Кукла

До знакомого коттеджа он добрался быстро, хотя сомневался, что так легко вспомнит путь. На мгновение дурацкая, отчаянная надежда охватила его перед самой дверью — бессмысленное, лишенное оснований упование на чудо. Вспышкой представилось, как он проходит внутрь, — и все, как тогда, в предыдущий визит: странная гостиная, огромная панель с песками и двойной звездой, тяжелая, душащая ненависть хозяина, крепкий ликер — и жилая, заполненная вторая половина дома. Дом был темен — Алая еще не взошла, Голубая была в глубоком закате. Он видел только очертания предметов. Ощущение заброшенности и пустоты навалилось, стоило только переступить порог. Фенхель пошел туда, куда так и не был ни разу приглашен, поднялся по лестнице, толкнул дверь. Комната была оставлена. Без суеты и спешки. Заправленная кровать, жесткий стул, стол, на котором ничего не валялось, — Фенхелю не надо было заглядывать в ящики и шкафы, чтобы убедиться, что там тот же вакуум. Минце не ночевал здесь: ни прошлой, ни позапрошлой ночью, его не было — и он больше сюда не придет. Пока Фенхель был на гребаных учениях патрульного экипажа, здесь произошло что-то худшее, чем все, что случалось в его жизни до того. Фенхель спускался медленно, каждая ступенька давалась с трудом. Подошва коснулась пола гостиной — и одновременно зажегся свет. — Лейтенант? Не представляете, как я рад, что сюда кто-то наконец зашел. В руке офицера Службы — знаков различия, чтобы определить хотя бы звание, Фенхель не увидел — был стакан Андреуса с его же пойлом. — Я искал господина интенданта, — не стараясь казаться убедительным, сказал Фенхель. — У меня для него поручение от капитана патрульного судна Вермеера. — Искали интенданта на другой половине дома? — Я… — собственно говоря, уже на все было плевать, Фенхель продолжал говорить и действовать, подчиняясь только какому-то внутреннему, не выработанному до конца заводу — как у древних механических игрушек с ключом. — Я не знал, какая половина дома принадлежит интенданту, и пошел наугад. Было темно… — Отличный ответ, лейтенант, — перебил офицер. — Не стоит портить его путаными дополнениями. Можно узнать ваш позывной? — Лейтенант Фенхель. Могу я узнать, с кем имею честь говорить? — Мое имя Абер. — Герр Абер… — Просто Абер. Обойдемся без лишней официальности. Добрый вечер, Фенхель… Или утро? Хотя нет, вспомнил, сейчас глубокая ночь. Каждый раз сложно сориентироваться. — Вы не могли бы сказать, где он? — Кто? — у службиста было располагающее, абсолютно лишенное любой специфики лицо и мягкая, симметричная улыбка. Весь он был никакой, Фенхель не смог бы описать его внешность и, возможно, даже не узнал бы при второй встрече. — Интендант Андреус. Я уже говорил: меня к нему поручение. — Так что там с местным времяисчислением? Оно позволяет вам со мной выпить? Он взял со стола второй стакан и наполнил его из бутылки Андреуса. Ту, которую помнил Фенхель, они с интендантом допили. Значит, тут был запас. Новая была вскрыта и ополовинена. — Исполнение обязанностей не позволяет мне пить. — Зря, — без намека на обиду в голосе сказал службист. — Тогда просто присядьте. Глаза уже привыкли к свету, чтобы Фенхель мог увидеть, что в гостиной все перевернуто вверх дном, частично поломано и разбито. Это не было похоже на обыск, скорее на погром. Комната выглядела так, будто кто-то крушил все подряд в неконтролируемой, бессмысленной ярости. Фенхель представил в этой роли миловидного Абера с его полуулыбкой на губах, стало одновременно истерически смешно и жутко. — Вы же не подумали, что это моих рук дело. — Словно прочитав его мысли, Абер обвел рукой помещение и сокрушенно покачал головой. — Все так и было, когда я появился здесь. Похоже, профессор был не в себе. — Пожалуйста, скажите, где он? — Сядьте, — неожиданно жестко велел Абер. Второе кресло было повалено набок у дальней стены. Фенхель поднял его, убедился, что оно сохранило устойчивость, и перенес к центру гостиной. — Вы были близки с ним? — С господином интендантом? — уточнил он. — Нет. У меня к нему поручение от капитана Вермеера. Абер усмехнулся. — Как знаете. Второй стакан все еще был у него в руке. Абер подошел и приказным жестом сунул его Фенхелю, так что тот вынужден был принять. — Бросьте ломаться, отличная штука, профессор Гросс дерьма не пил. И да, я знаю, кто вы и какие отношения вас связывали с образцом. Сердце забилось глухими ударами, спазм сжал горло, и Фенхель глотнул огненного пойла. Он не смог, не спас Минце, и от мысли о том, что теперь ожидает дока, захотелось разбить голову о стену. Так и стоило бы сделать, если б не существовала вероятность замены испорченной гнилой черепушки отличным новым имплантом. Он постарался выровнять дыхание. Нельзя было сдаваться, сдаваться нельзя никогда. Абер внимательно следил за ним. — Где он сейчас? — с упрямством тупого бота повторил Фенхель. Службист подошел и присел на край стола перед ним. — Послушайте, лейтенант. А вы не хотели бы вернуться? Куда захотите. В любое место Большой сферы, даже на Материк. Зачем вам Патруль? Особенно теперь, когда вы знаете, что лететь придется одному. Вы могли бы продолжать жить. Могли бы быть полезны обществу в другом месте и в другом качестве. Вы вовсе не выработанный материал, я вижу ваш потенциал. Рапорт можно отозвать, и я лично буду ходатайствовать… — Вы действительно считаете меня таким идиотом? — перебил наконец Фенхель. Это было смешно. Единственное, чего он не понимал, — в каком качестве его хотели использовать: воздействие на Минце? какого рода? с какой целью? Но если Фенхель понадобился, значит, док все еще был здесь, на базе. — С Рубежей нельзя вернуться. Здесь пространство перетекает во время. Не советую задерживаться надолго, а то оно и вас затянет в свою воронку. Кроме того, вы агитируете добровольца-патрульного отказаться от своей миссии. Ваше начальство точно одобряет этот ход? Абер рассмеялся. — Кто вам сказал, что я представитель Службы? Я ученый. И могу вернуться отсюда и вернуть с собой кого потребуется. У меня карт-бланш. Никого у них нет, с внезапной ясностью осознал Фенхель. Они их упустили. Это усталость и панический страх мешали ему мыслить здраво. Нахрена б он был нужен, никчемная, влюбленная в образец пешка, если бы профессор был у них в руках. Взрыв эйфории сменил подавленность так резко, что в ушах зашумело. Стало жарко, алкоголь ударил в голову. И тут же, не прошло и минуты, ледяная волна погасила пламя. Они не могли не прочесать базу — чужого всем, угрюмого и нелюдимого интенданта некому было прятать и покрывать, даже с учетом нутряной ненависти армейских к службистам. Доку тоже некуда было идти. Их не оказалось на базе. Тогда где они сейчас? — Господин Абер, — Фенхель медленно поставил стакан на стол. — Вся информация, которой я могу поделиться, уложится в несколько фраз, которые я произнесу здесь и сейчас, без всякой платы, только при одном условии: вы скажете мне, где они и что с ними. Честно. Я поверю обещанию. Вы сами сказали, что вы ученый, а не службист. Я отвечу на вопросы. Но сразу предупреждаю: вы будете разочарованы бесполезностью того, что я могу сообщить. Абер пристально разглядывал его какое-то время, а потом коротко кивнул. — Я с ним спал, — начал Фенхель. — С образцом. В активной позиции. Это было… обычно, как с любым человеком. Я позволил себе чувство к нему, оно осталось безответным. У образца есть физические желания, избирательность вкуса, эмпатия, но не вырабатывается эмоциональная привязанность. У него полноценный интеллект, об уровне которого мне сложно судить, но выраженная заторможенность реакций и проявлений. Он похож на андроидного бота, об этом вам наверняка сказали все, с кем вы говорили. У него голос без интонаций, лицо без мимики и выверенные, почти механические движения. И он красивый. Ненормально красивый. — Это все пустое, — презрительно бросил Абер. — Я предупреждал. — Вы разговаривали с профессором? — внезапным порывом он наклонился к Фенхелю и цепко уставился ему в глаза. На мгновение Фенхелю показалось, что он сейчас вздернет его за подбородок. — Вы же были частью эксперимента, у него не получилось бы использовать вас втемную в подобной ситуации, значит, вы были посвящены в детали. — Вы ошибаетесь… — Как Гросс оценивал результат: это была удача для него? — не слушая его, зачастил Абер. — У него получилось? Все вышло? Он добился идентичности? — Он… я не думаю. — Меня не интересует, что думаете вы. Что думал профессор? — Да, — сказал Фенхель. — Профессор считал, что образец — реплика личности Фабреги. — Абер откинулся назад и сдавленно, сквозь зубы простонал. — Кроме одного. Образец его не любил. Абер расхохотался. — Можно подумать, живой Фабрега его любил. Любовь к Гроссу была бы самым нелепым извращением из всех, что существуют в мире. А образец? Он себя идентифицировал как первичную личность? — Мы только трахались, — сказал Фенхель из какого-то противоречия, о личных загонах Минце сообщать не хотелось, но Абера сложно было обмануть. Удовлетворяться таким ответом он не собирался. — Он затруднялся с идентификацией. Но память о событиях была у него сохранена. Профессор ревновал его, — зачем-то добавил он. Абер ненавидяще скривился. — Идиот, — прошипел он с глубоким и холодным остервенением, и Фенхель окончательно перестал сомневаться, что именно он разгромил дом. — Мог иметь все. Все, что захотел бы: любое оборудование, любые ресурсы для исследований, деньги в неограниченном количестве. Под крылом правительства сложно было бы разориться. Но чертов собственник не пожелал делиться. — Вы обещали, — напомнил о себе Фенхель. Абер перевел на него взгляд. — Вы не сообщили ничего ценного, — сказал он. Фенхель сжал кулаки. Абер улыбнулся — со злорадной издевкой. — Но и моя информация вряд ли вас порадует. Пороги шалят, слышали? Они разбились при попытке сбежать. Вот вы понимаете, что с Рубежей нельзя вернуться. А Гросс всегда считал себя особенным, не таким, как все. Самонадеянная высокомерная сволочь. Я опоздал всего на день. Через кого произошла утечка с перевалочной станции, я еще выясню. Но… — он судорожно выдохнул и с размаху швырнул стакан в стену. Осколки толстого стекла брызнули в стороны. — Один день… Всего один день. Фенхель пошевелил пальцами — кончики онемели. Он не чувствовал верхних фаланг. — Вам вряд ли нужен мой совет, — произнес он спокойно. — Проваливайте, — грубо приказал Абер. — Пока я не передумал вас отпускать. Я прекрасно вижу, что о побеге вы не знали, но наказать вас как сообщника при желании не составит труда. Сгниете в тюрьме без романтической ауры геройства и буковок на Золотой стене. Ноги не слушались, Фенхель не мог встать. — Если вы и правда ученый, — продолжил он мысль, — придумайте что-нибудь другое. Что-нибудь по-настоящему нужное. Он качнулся вперед-назад и рывком поднял тело. Кровь тронулась с места и снова потекла по жилам. Абер посмотрел на него, не понимая. — Ничего нельзя вернуть, — сказал Фенхель, — совсем ничего: ни времени, ни места, ни людей. Для того чтобы это понять, не нужен высокий интеллект. Он подходил к корпусу медленно, еле переставляя ноги, словно на них были свинцовые, десантные ботинки. Выверенные, почти механические движения, лицо без мимики… У порога его окликнул Перец. — Я ищу тебя по всей базе. Ты должен… — Потом, — помотал головой Фенхель. Видеть он никого не мог. Перец безуспешно пытался ему что-то сказать, но Фенхель ничего не слышал. — Потом. Пожалуйста. Дышалось тяжело. Воздух стал водой, сквозь которую тяжело было продвигаться вперед и гулко искажались звуки. Путь по лестнице занял несколько минут и утомил так, будто Фенхель поднимал не себя, а непосильную ношу. Он остановился у двери, прижался лбом к холодному металлу, прежде чем дать створке отползти. Шаг вперед, внутрь опостылевшей комнаты — как попытка пройти сквозь силовое поле. Заехав обратно в пазы, дверь отрезала отдаленный шум голосов и гудение лестничных ламп. Остались тишина и ватное отупение. — Не включай свет, — произнес голос без интонаций. Фенхель глубоко вздохнул и съехал спиной по двери. — Он велел пересидеть на линкоре. Сказал, что представители службы никогда не ступят на патрульный корабль. — Дурная примета, — кивнул Фенхель. — Да. Но я подумал: если ты поверишь, что я сбежал, то… я не знаю — будет нехорошо. Я не хотел, чтобы ты в это поверил. — Они что, были настолько тупы, что не проверили мою каюту? — Они проверяли все. При свете увидишь, что здесь некоторый беспорядок. Я воспользовался каютой твоего друга. Они заглядывали, но в остальных не проверяли камеры личной дезинфекции. — Ты был в камере, когда они обшаривали комнату Перца? — У меня притупленное восприятие страха. — Они все еще на базе. — Но больше не ищут. — Тебе надо на «Аку». Они покинут базу, но оставят наблюдателя. К утру ты должен быть там. Фенхель представил, до какой кондиции мог дойти за прошедшее время в баре Лайм, и скривился. Надо было вернуть Перца. Надо было найти капитана Вермеера. Когда Фенхель спустился на улицу, все вокруг уже было залито кровавым, безжалостным даже сквозь фильтр светом Алой. Впервые в жизни она не рождала в Фенхеле желания удавить кого-нибудь голыми руками. Он прикрыл ладонью глаза и посмотрел в небо.