Курама

      Рыбацкая лодка, влекомая многократно штопанным парусом, неторопливо разрезала водную гладь. Сети уже свернуты, богатый улов, что едва поместился в несколько бочек на маленькой палубе, позволил сегодня вернуться на берег намного раньше, чем обычно. Духи моря были щедры на свои дары.       Прибрав парус, снижая скорость уж слишком разогнавшейся на сильном ветру старой лодки, и проверив снасти рыбак поднялся со своего места, прикладывая руку козырьком к глазам, защищаясь от яркого солнца. Острые глаза различили слишком выбивающийся из привычной картины объект. Переложив руль и совершив небольшой разворот, он направил лодку к бочке, незнамо как оказавшейся в море.       С нескольких попыток подцепив её крюком и затащив на лодку, мужчина едва не пустился в радостный пляс, ощупывая со всех сторон плотно закрытый и неповрежденный сосуд. Идеально подогнанные доски, стянутые двумя железными обручами. Крышка так и не поддалась на попытку добраться до содержимого голыми руками, но рыбак и не думал расстраиваться. Сложив ладони, он несколько раз глубоко поклонился морской пучине, благодаря сначала за богатый улов, а теперь ещё и такой подарок. Одна такая бочка, даже без своего содержимого, стоила больших денег в сравнении с доходами простого деревенского рыбака. Такую находку показывать другим было нельзя, потому мужчина направил суденышко не к деревенским пирсам, а к пляжу, скрытому от них утесом. Придется идти в обход несколько километров до дома, но никто так и не узнает о находке. Поторопив своего нерадивого помощника-племянника, который, открыв от удивления рот, глазел на выловленный приз, рыбак занялся парусами.       Слишком разыгравшееся море и племянник, который снова перепутал снасти, едва не стали приговором для старой лодки. Худшего удалось избежать, хотя слишком разогнанное ветром и волнами судно и выбросило на берег.       

***

      Такой знакомый грохот заставил меня открыть глаза. Снова тьма вокруг, неудобная скрюченная поза и онемевшее тело. Ещё холод и влага вокруг. Снаружи снова загрохотали, а по стенке бочки провели чем-то явно металлическим. А в том, что это бочка я уверен. В животе словно вспыхнуло, а по телу устремилось тепло. Тысячи иголок словно единовременно вонзились в тело, прогоняя онемение. Да что же больно-то так? Будь у меня силы, то уже кричал во весь голос от пронизывающей боли.       Снаружи, тем временем, гнусаво чертыхнулись, а моя бочка перевернулась от толчка на бок. Вместе со мной, конечно, отчего я хорошо приложился макушкой прямо в крышку, выбив её наружу. Боль от удара я даже не ощутил, настолько она казалась смешной на фоне возвращения чувствительности дрожащих словно в припадке конечностей.       Стоило только расслабиться, как тень от наклонившегося надо мной человека легла на лицо.       — Чего тебе надо? Иди отсюда, — после пережитого уже совсем не до вежливости, особенно с незнакомыми людьми, от которых ещё и несет как от свалки. Пусть он мне и помог, вроде как, но на плату пусть не рассчитывает. Да и не выглядел он опасным, замотанный в грязные тряпки, что было довольно сложно назвать одеждой. Шаркающими шагами мой спаситель ушел, наконец оставляя меня в покое. Жаль, но совсем скоро он зашаркал обратно.       — Да ты… — пришлось мне перекатываться в сторону от удара копья. Точнее это даже не копьё, а настоящий зазубренный гарпун!       — Гхы… — выдернул мой «спаситель» свое оружие из песка и снова ткнул им в меня.       — Ты… — попытавшись подняться, приходится снова падать, уворачиваясь от удара. Хотя нет, не уворачиваться, просто ноги подвели, вот и упал. — Да… — снова перекат, — что… — отдернуть руку от удара, — да я… тьфу… — при новом перекате, когда мне чуть не зашел острый конец гарпуна прямо в бедро, песок попал в рот, заставляя замолчать.       — Ух, — снова кинулся на меня местный психованный “абориген”, — не крутись, — снова ткнул он своим гарпуном и запнулся о скрытый песком камень падая на колено рядом. — Я доберусь до тебя, морской чёрт.       — Да ты больной! — мне наконец-то удалось отползти от него и подняться на ноги.       — Иди сюда, чёрт, — снова попер на меня мужчина. — Я тебя насажу! Ух, как насажу!       Теперь уже чётко разглядев зазубрины на не совсем чистом гарпуне, я принял самое главное решение — хочешь жить, умей вертеться. Сбежать не даст моё общее убитое состояние, остается только бой. Новый взмах гарпуном и меня, попытавшегося уйти в сторону и поймать оружие за древко, скрючивает от боли во внезапно напомнившем о своём существовании пустом желудке. Ноги подвели снова, так что острие гарпуна пролетело прямо над моим скрюченным телом вместе с потерявшим равновесие и запнувшимся противником.       — Да ты достал уже, — наконец-то схватившись за древко гарпуна я изо всех сил дернул его на себя, вырывая его из рук мужчины. Хруст смятого дерева вместе с запахом гари и обломки рассыпавшегося прямо в руках примитивного оружия упали на песок.       — А-а-а! — с визгом задом наперед отползал от меня по пляжу “абориген”. Перекатившись, совсем как я недавно, и встав он со всей возможной скоростью рванул в сторону зарослей. Ну и пусть бежит, не знаю я, чего он так сейчас испугался. Потерял своё оружие и, когда всё превосходство испарилось, наложил в штаны? Возможно. Да и сравнивая его с теми людьми, которых я видел, он был совсем непохож на воина. Минато, Цунаде, Орочимару, даже от имени которого из меня рвется зубовный скрежет, ощущались настоящими зубрами по сравнению… тут я увидел выброшенную на берег побитую жизнью крупную лодку. Рыбацкую лодку.       — … по сравнению с рыбаком, — хохот рвался наружу даже сквозь прижатые к лицу ладони. Я не знаю, насколько в действительности, а не в прочитанных книгах, высоко в этом мире стоит титул Каге, но явно выше, чем рыбак с гарпуном. Утирая текущие от смеха слезы, я поплелся, слабо переступая по песку непослушными ногами, к лодке. Тут даже можно назвать её маленькой яхтой, а не лодкой. Нужно найти хоть немного еды и воды, иначе я упаду прямо здесь.       На лодке нашлась небольшая котомка с едой и бочонок с солоноватой водой. Эти грубые сухари, что кажутся подарком с небес, а не ужасного качества пищей. Хоть что-то.       Заходящее за горизонт солнце требовало ускорить поиски или хотя бы раздобыть огонь. Огонь, огонь, огонь… Зачем вообще рыбаку разводить огонь на лодке? Правильно, незачем. Но ведь иметь с собой хотя бы примитивный кремень он должен. Вспомнил про кремень, а до этого даже и не подумал, как разводить огонь примитивными способами.       Обшаривая лодку, приблизился к бочкам на её корме. Что же там у них внутри, слишком тяжелые, так просто не поднять.       Рыба, целая бочка такой вкусной, такой свежей рыбы пропала зря. С тоской я проводил взглядом серебристый поток рыбьих тел, что прыгали по мокрому песку, стремясь окунуться в накатывающие на берег волны. Вот и стоило переворачивать бочку, если можно было сначала снять с неё крышку?       Съесть сырыми? Желудок издал одобрительный рев, а во рту началось обильное слюнотечение. Противно, но ведь так хочется, пара сухарей и полупустой бурдюк воды даже не утолили первый голод. Лучше развести костер, а то потом проблем с желудком не оберешься, если есть сырую пищу. Набрать веток не проблема — лес совсем рядом с пляжем.       Сложив ветки небольшой кучкой, неаккуратным конусом, распростер над ними руки. Чакра, пронизывающая каждую клеточку тела, откликнулась тупой болью. Пытаться сейчас сделать ею хоть что-то напоминало самоистязание, причем без всякого результата. Попробуем пойти другим путем.       Глубокий вдох и медленный выдох, снова вдох и, немного напитав чакрой воздух легких, горячий и немного острый по ощущениям языка, выдох. Знакомые струйки дыма едва заметно протянулись из ноздрей, заставляя чихнуть. Спазм боли, начинаясь от центра живота и заканчивая самими легкими заставил скорчиться перед импровизированным костром.       Приблизившись к сложенным горкой веточкам аккуратно, сквозь боль дую на них, пропитывая вдох чакрой, стараясь использовать её как можно меньше, не напрягая себя. Сначала затлев с противным вонючим дымом, на них вспыхнул первый огонек. Подкладывая ветку за веткой, я стремился разжечь нормальный костер, опустив на время наблюдение за своим окружением.       Грохот на палубе рыбацкой лодки заставил дернуться и едва не упасть в костер. Это что же, я не заметил там второго человека? Или он только сейчас залез туда?       — Выходи на свет или тебе же хуже будет, когда я за тобой полезу!       Раздались новые звуки тихого шевеления и с носа лодки спрыгнул замотанный в грязные обмотки ребенок.       — Можно и мне? — раздался в вечерней тиши голос ребенка, пожирающего взглядом рыбу.       — Умеешь готовить? — пусть я и разжег костер, но вот придумать как правильно приготовить на нем рыбу, чтобы банально не сжечь её, не получалось.       — Я попробую, — попробовать стоит, благо у него опыта должно быть поболее моего.       Скептически осмотрев несколько рыбин, которых я уже успел насадить на найденные ветки, он перевел взгляд на меня. Потом он, всё также глядя на меня, поднял одну из рыбин за ветку, торчащую изо рта, которая мгновенно прогнулась под этим весом. Одно движение и с жалобным хрустом та разломилась.       — Мда, — тут даже слов не надо.       — Нож был у моего дяди, — споро повыдергивав ветки, начал выгребать из центра на край костра угли мальчик, — разделывать не будем. Сейчас разложим на углях, засыпаем золой, а сверху ещё углей, — привычными движениями раскладывал он рядком на угли рыбу.       — И сколько ждать?       — Тридцать-сорок минут, — потёр он живот. — Можно снять раньше, но тогда она не прожарится.       — Тогда ты по-своему, а я по-своему, — снова начал я нанизывать рыбу на ветки. Возьмём более упругие и крепкие чем раньше и поедим раньше.       Довольно скоро нанизанная на палочки рыба уже жарилась на костре. Да, это было не слишком притязательное блюда, но всё же лучше, чем сырое мясо. Хрусть, обломилась одна из веток, а рыба упала в самый центр костра, увлекая за собой ещё несколько рядом. Последняя ветка радостно загорелась, занявшись огнем от летящих от вспыхнувшего костра искр.       — Надо было следить, — вякнул мальчик, мгновенно съежившись под моим взглядом. Сам понимаю, что отвлекся, вот и потерял часть ужина.       — Положу лучше на угли.       — Почти готово, — начал он ворошить пепел.       — Выглядит не очень.       — Чешуя подгорает, но мясо внутри пропекается, — взяли мы по рыбине.       Даже за это я был благодарен этому ребенку. Я бы долго маялся, пытаясь придумать как поджарить мясо, не имея рядом мангала. И ведь даже посмотреть на него было страшно. Слишком худой, слишком слабый для ребенка его возраста. В таком возрасте дети не должны напоминать меня, человека, который уже более месяца не помнил, чем он питался всё это время. Кстати, если вспомнить внешний вид рыбака, то тот выглядел ненамного лучше.       — Кто был тот человек, кто напал на меня?       — Это был мой дядя. Он очень испугался, когда вы выпали из бочки. Обычно он не такой. Просто сегодня мы едва не погибли как вы видите, — указал он на выброшенную на берег рыбацкую лодку. Довольно большое судно. Жаль только, что я не разбираюсь в морском деле.       — Мы подошли слишком быстро к берегу, а тут ещё ветер поднялся, — понурил голову мальчик. — Я подвел его, — ещё больше расстроился он. Видимо, что он считает себя главным виновником в крушении.       Наевшись до отвала свежезапеченой рыбой, мы легли рядом с тлеющим костром спать.       Спустя несколько часов я проснулся от крутящего чувства в животе. Снова хочу есть.       Хочется есть, а проклятую рыбу надо ещё жарить. Снова лезть в эту вонючую бочку, убивать сопротивляющуюся рыбину, потом ещё жарить в углях. Бесит, а резь от голода нарастает, снося голову. А ведь совсем рядом есть такой вкусный, такой мягкий кусок настоящего мяса.       Уже нависая над спящим мальчиком, я едва успел остановиться. Инстинктивно загоревшиеся алые огоньки на кончиках пальцев медленно потухли под моим взглядом. Несколько искр сорвалось с рук простреливая их болью, когда часть чакры вырвалась наружу. Назад, прочь от спящего ребенка, которого я только что едва не распотрошил.       Остановившись по пояс в воде, я посмотрел на своё лицо в её отражении. Даже при учете луны в небе, из-за туч света все равно было мало, но я прекрасно всё различал. Это новое незнакомое лицо, которое теперь моё навсегда и звериные светящиеся во тьме алые глаза. Хотел ли я по-настоящему съесть этого ребенка? Нет, не хотел. Просто я воспринял его не как человека, а как ходячую пищу. Не заметил разницы между ним и рыбой из-за сильного голода.       Так хочу ли я его съесть? Именно человека? Является это моим, лично моим реальным желанием? Ведь приняв тогда часть Лиса я чувствую, что изменился, причем, мягко говоря, в не совсем правильную сторону по сравнению с моим прежним мировоззрением. Могло проявиться всякое и лучше понять это сразу. На целую минуту я остановился над всё ещё спящим ребенком, что прямо у меня на глазах пододвинулся чуть ближе к теплу костра. Я голоден, очень голоден и то, как я смотрю на него… Нет, мне противно это. В тот миг лишь голод возобладал над разумом, а не некое скрытое желание. Даже чувство гадливости от собственных размышлений появилось, пока я смотрел на спящего. Я хочу есть людей? Нет! Так может быть я хочу поиздеваться над ним? На ум сразу пришел образ Орочимару, которому я неторопливо подпаливаю пятки. Нет, заниматься садизмом желания тоже нет. Вот и отлично, а теперь закроем эту тему до лучших времен. Самое время откупорить вторую бочку и наестся до тех пор, пока терзающее меня чувство голода не пропадет полностью.       Завтракать утром пришлось всё той же рыбой. Чувство голода, до этого так терзающее меня, уже несколько притупилось. Общее самочувствие также резко улучшилось и теперь я хотя бы не спотыкался на каждом шагу, пытаясь удержаться на ногах. Тремор рук… несколько щелчков пальцами, покрутить кистями и вытянуть их перед собой. Немного дрожат, но всё уже намного лучше, чем вчера. Отъестся и отоспаться ещё пару дней и всё пройдёт.       — Ого, — уставился на меня мальчик, не забывая при этом уплетать рыбину. — А ты, дядя, оказывается сильный!       — Что? — я всего размял руки, а он говорит о какой-то силе.       — Вчера темно было, а теперь я понимаю, почему мой дядя убежал, — как-то он на меня слишком пристально смотрит.       Окидываю себя взглядом ещё раз: торчащие ребра, впалый живот, руки и ноги… Ещё раз ощупываю себя, понимая, что за ночь прибавилось несколько сантиметров мускулатуры. Руки и ноги, вчера более подходящие больному анорексией, сегодня казались просто несколько исхудавшими. В принципе теперь понятно, куда ушла почти полная бочка рыбы, которую я ел как не в себя всю ночь. А ещё, вспоминая рыбака я могу отметить, что выглядел он едва ли лучше, чем узник концлагеря, так же, как и ребенок передо мной. Это же насколько плохо здесь живут люди?       — Ничего особенного.       — Хотел бы и я быть таким, — несколько завистливо вздохнул мальчик. — Хорошо быть белолицым.       Теперь, вспоминая Коноху, я понимаю, что большинство шиноби очень сильно отличались от привычного облика азиата и, в особенности от внешности вчерашнего рыбака и вот этого ребенка. Слишком европейские черты лица и разрез глаз вместе со светлой кожей в противоположность желтоватому оттенку кожи и узкому разрезу глаз рыбака.       — Вытяни руку.       Сейчас, когда я могу сравнить свою и его руки, моя кожа кажется неестественно бледной. А раньше я этому такого значения не придавал. Получается, что я не смогу укрыться и затеряться среди крестьян?       — А теперь сгоняй в деревню за своим дядей, — вчера усвоенным фокусом от простого щелчка пальцами разлетаются яркие искры. Больно и неприятно, как и любая, даже самая слабая попытка воспользоваться чакрой, но эффектно и позволяет не повторять слова замершему от удивления мальчишке. — Мне с ним поговорить надо, да и лодку свою пусть заберет.       — Ага, — задом отодвинулся он от меня. Не понял, что это с ним? Всего пара искр и теперь он в ужасе? Похоже, что замер он совсем не от удивления. — Не убивайте, шиноби-сама, я всё ему передам. Не убивайте, шиноби-сама, — рванул он от меня, точь-в-точь, как его родственник вчера. Будем надеяться, что его родственник уже успокоился после вчерашнего и будет в более адекватном состоянии. Мирно поговорить о том, где я нахожусь, возможно помочь ему с приведением в порядок лодки. Думаю, что, если всё получится, у меня есть шанс задержаться здесь и определиться со своими планами на будущее. Щелчок, новые искры огня взлетели в воздух, с шипением падая в воду. Жаль, что я сейчас не могу ничего большего.       Чакра… Я видел, что те люди, которые её использовали специально складывали пальцы, создавая необходимые формы. В тоже время Цунаде не использовала почти никаких печатей, когда создавала в своих руках лечащие техники. А вот для меня… для меня чакра была воздухом, она являлась моей частью и сущностью. После переселения в это тело это ощущение стерлось. Новый щелчок и новые искры, тогда как руку от плеча до кончиков пальцев простреливает болью, а саму кисть словно на мгновение погрузили в кипяток. Сконцентрироваться не получалось из-за отвлекающих меня мыслей о будущем, но понять, что всё совсем не в порядке получилось. Когда осознаешь внутри себя сразу две системы чакры и настоящий бурлящий котел в животе дальше лезть не хочется. Вернусь к этому позже. Сосущее чувство внутри напомнило, что рыба ещё осталась и пропадать ей позволить нельзя. Не думаю, что пустым бочкам обрадуется тот рыбак, когда его приведет обратно племянник, но голод брал своё.       Ближе к вечеру, когда я уже сходил несколько раз на опушку леса, готовя ветки для костра на следующую ночь, со стороны мыса раздался шум. Голоса, факелы и множество людей, во главе которых в мою сторону шел старик что-то скандируя. Не понял… Всё больше и больше людей выходило из леса направляясь ко мне.       Приближающаяся ко мне хмурая толпа намекала, что я несколько ошибся в своих прошлых суждениях. Я думал поговорить с одним рыбаком, а не с целой армией. С таким видом люди обычно идут не говорить и импровизированное оружие в руках укрепляло подозрения. Выходя из-под укрытия окаймляющей пляж растительности, они растягивались полукругом, перекрывая пути отступления. Одетые большей частью в грязные халаты, а то и простые обмотки несколько сотен человек крепко сжимали в своих руках кто вилы, кто колья или даже знакомые гарпуны. Несколько… сотен… человек… Крестьяне, которые едва выживают, что было заметно по их телосложению. Ещё вчера, после долгой голодовки, я выглядел почти как они.       — Прогоним демона! — тот старик, что вел их сюда уже скрылся в толпе, но голос его четко слышался даже сейчас.       — Гнать его! — стоять на лодке, возвышаясь над этим людским морем, было действительно страшно. Вскинутые вверх кулаки и раззявленные в ярости рты с рыком многорукого человеческого монстра.       Если я прямо сейчас не смогу остановить этот кошмар, то они разорвут меня голыми руками.       — Как же вы все меня достали! — я знаю, что сейчас мои глаза светятся алым, что в лучах заката выглядит достаточно ужасающе. Понимаете только силу? Будет вам сила!       — Ты… — вышел вперед толпы чуть более опрятно выглядевший мужчина.       — Заткнись! — частичная усиление тела чакрой снова вернула нудную боль, изменив при этом голос. — На колени, чернь! — и плевать, что такая толпа меня сомнет за секунды. Покрова чакры мне не создать, но напитать тело до алого свечения кончиков ногтей уже по силам.       Двинувшаяся рывком вперед толпа остановилась, не дойдя до меня всего десяток метров. Рука, напитанная чакрой пробила насквозь борт рыбацкой лодки, вырывая несколько досок.       — Хотите бойню, вы её получите, — конец доски затлел ярко различимыми огоньками огня. Взмах рукой в сторону приближающейся толпы заставил людей отшатнуться от летящих в них искр и дыма. Ещё одно усилие и новый, чуть более сильный поток, летит в искореженный борт лодки, поджигая её.       От моего оскала, вкупе с полыхающей за спиной лодкой, толпа не выдержала и отхлынула назад. Шагая вперед, раздавая в стороны удары подожжённой доской одной рукой и пуская обжигающие потоки воздуха вперемешку с искрами с другой, я заставлял людей отходить всё дальше и дальше, пока передние ряды не дрогнули, начиная бегство.       — Прочь, чернь! — с левой руки срывается невидимый поток чакры, врываясь в толпу и вызывая вопли боли. Передний ряд отпрянул назад, падая и корчась от боли под ногами других людей. Тлеющая одежда и тела добавляли хаоса. Толпа дрогнула, когда люди начали рваться прочь от огня и раненых, пытаясь прорваться сквозь тех, кто стоял позади. Началась давка.       — Где вы живете? — наступил я на пытавшегося уползти от меня человека. Паника привела к тому, что большая часть людей даже не понимая, что их никто не преследует убежала, передавив намного больше, чем я ранил.       — Не убивай! Не убивай!       — Где? Где деревня? — удары палкой развязали ему язык, заставив выложить всё, что мне было нужно и не нужно. Прибежавший в деревню перепуганный мальчик дополнил слова своего дяди, который вернулся прошлой ночью с рассказом о чужаке, который отобрал его лодку. Только теперь, со слов мальчика, чужак стал ещё и шиноби, которых, как оказалось простые люди совсем не любили. Любить людей, которые могли творить сверхъестественные вещи, убивать за любой косой взгляд в их сторону, а ещё и частенько не соблюдали законы было сложно. Вот и решил местный староста с полного одобрения односельчан «пойти всем миром» и забить одного шиноби, что забрел к ним.       Мотивы понятные, хоть и лично мне совсем не нравятся. Если уж они понимают только язык силы, вот и будем говорить на нем. Я хотел найти место, где смогу передохнуть некоторое время? Запугать этих людей, и они сами отдадут мне всё что угодно лишь бы избавиться от меня. Мне нужны одежда и деньги? Заглянем к тому, кто всё это затеял.       — Показывай, где дом старосты деревни, — схватил я первого попавшегося мужика. Несколько хороших встряхиваний и вот мне уже показали на один из домов.       Дождаться пока обстановка на улице уляжется мне помогла женщина, которую я застал в доме. Жена старосты под взглядом моих багровых глаз довольно споро выставила на стол нехитрую снедь и заняла место в углу. Подождем её мужа, который, как я слышу, пытается наладить хоть какую-то организацию и помощь раненым, которых кто-то уже притащил с пляжа. Я рад, что тот мужик не сказал, что видел меня уже в самой деревне.       — Присаживайся, — а меня в своем доме он явно не ожидал увидеть. Старый, множественные морщины изрезали лицо, опирается на трость, причем украшенную, а не на простую палку. Халат, как и у большинства крестьян, вот только он более-менее чист, особенно после такой ночи, и также украшен несколькими цветными вставками. Побогаче будет.       — Ч-ч-что? — подкосились у него ноги, а жена бросилась на помощь.       — Садись, поговорим, — жестом указываю усадить его женщине, и она нехотя всё же подчиняется. Из-за этого человека и его решения сегодня пострадало множество людей. Несколько даже погибло, а многие получили ранения. И я сомневаюсь, что медицина в этом мире хоть иногда заглядывала в это место.       — Я не понимаю!       — Я снесу голову сначала ей, — указал я на женщину, — а потом и тебе, если ты не будешь меня слушать, — трясущимися руками схватился он за свою трость.       После угрозы убить его он соглашался со всем, что я ему говорил. Этот дом, который он покинет, пока я буду здесь жить, новая одежда, еда каждый день и его жена в качестве прислуги в доме.       — Ты человек вообще? — его явно пугали мои глаза. Пока что я подобного изменения глаз при использовании чакры у шиноби не видел.       — Ну а кто ещё? — он сам заслужил подобного, напав на меня.       Жаль, что у меня нет никакой уверенности в его словах. Более часа ожиданий и вот входная дверь негромко скрипнула, а по полу соседней комнаты явно прошло несколько человек. Вставая с пола, прижимаюсь к стене около двери в комнату. Решили просто напасть во сне, а не сжечь дом, что я тоже предполагал, как один из самых вероятных вариантов. Видно, жалко стало старосте своего дома вот и не позволил.       Почти беззвучно отворилась дверь впуская внутрь рассеянный свет. Один человек аккуратно проскользнул вперед к кровати, тогда как второй только просунул в проем двери руку со связкой горящих лучин для освещения. Меня они так и не заметили, сосредоточив всё внимание на обманке, накрытой покрывалом. Размашистый удар разрубил обманку на кровати.       Удар снизу вверх по руке осветителя, перемалывая в обратную сторону сустав локтя, заставляя его бросить связку лучин и с воплем боли рвануть к выходу. Пусть бежит, я уже устал от крови. Вооруженный кинжалом мой несостоявшийся убийца выдернул своё оружие из одеяла, разворачиваясь ко мне.       — Зря, — напитанной чакрой рукой хватаю его прямо за грудь, пробивая-прожигая одежду и кожу, и вышвыриваю из комнаты. Поток обжигающего воздуха с рук и несколько крепких ударов прилетают ему вдогонку, пока он, наверно ослепнув от страха, метался живым снарядом по гостиной. Своё оружие он уже потерял, так что теперь почти не опасен. Несколько направляющих толчков и, схватив крестьянина за тлеющий халат, вытаскиваю его на порог дома, вышвыривая под ноги здесь же стоящему старосте.       — Больше сюрпризов не будет? — от вопроса, вместе с другими людьми рядом, упал на колени. Если они понимают только язык силы, то буду использовать его.       В течение остальной ночи происшествий не было и удалось немного подремать, прислонившись к стене и вернув обманке на кровати прежний вид. Боль в левой руке нарастала всё больше и больше, напоминая о том, что использовать чакру сейчас — прямой путь в могилу. Тот последний удар, когда я выплеснул как можно больше своей чакры в толпу, был явно лишним.       

***

      — Когда ты отправил сообщение своему господину? — стоящий передо мной навытяжку старик вздрогнул. Думал, что я не спрошу? Или то, что я просто уйду на утро? Вспоминая те книги по истории этого мира, что я успел прочитать с помощью Наруто, ещё будучи запертым, сейчас в этом мире живет и здравствует настоящее Средневековье, только с азиатской спецификой и оглядкой на деревни шиноби, которые своими умениями вполне способны помножить на ноль тех же самураев. Это не про Страну Железа, а про обычных мелких и средних феодалов. Вот и у этой деревни такой просто обязан быть, и уже мчаться сюда за моей головой если не сам, то его люди так точно.       — Я не успел отправить сообщение, — поклонился староста.       Он это серьезно? Почему каждый так и хочет обмануть меня?       — Знаешь, я устал от того, что каждый встречный так и хочет обмануть меня, — жена старосты поставила передо мной кувшин с молоком. — Спасибо, — от моей улыбки она, как и её муж, вздрогнула.       — Я считал, что у нас получится, — мило напомнил он про ночной инцидент, — поэтому не отправлял сообщение нашему хозяину.       — А я проверю, — поднес я стакан с молоком ко рту, краем глаза наблюдая за женщиной. Мда… чего ещё я ждал. — Пей, — вставая из-за стола передал я стакан согнувшемуся в поклоне старосте, так и не отпив из него ни глотка. — А я проверю твои слова, — почувствовал я резкое движение за спиной, когда жена выбила из рук мужа отраву.       Мне надо знать правду и понять, могу я остаться здесь ещё на несколько дней или мне уже следует бежать отсюда.       — Стой на месте и не двигайся, — мужчина на пороге соседнего дома, куда, как я видел зашел староста, с ненавистью в глазах замер на месте. — И никто не пострадает, — главное после всего этого действительно не вжиться в этот образ.       — Ты мне и нужна, — схватил я девочку лет восьми, что сидела за столом. — А ты в угол и заткни рот, — под беспомощным взглядом мужа молодая женщина выполнила приказ.       — Господин, прошу! — видимо местные аристократы выслушивают крестьян только когда те стоят на коленях.       — Отпустите её! — вошел в дом староста, также падая на колени. Вот теперь, когда они рядом друг с другом я точно уверен, что они родственники. Понятно теперь, почему выкинутый мной из собственного дома он пошел ночевать сюда.       — Сын и отец? — два кивка стали ответом.       — Когда ты отправил сообщение своему господину? — мне нужно знать правду и я сам не рад таким методам. Одной рукой удерживая едва сдерживающую слезы девочку, на другой заставляю загореться алым кончики ногтей. Терпи и не плачь, мне сейчас намного больнее приходится с почти полностью разрушенной системой чакры.       — Я не сообщал о вас, господин! — с расширенными от ужаса глазами он наблюдал, как раскаленный ноготь приближается к щеке его внучки. — Никто не знает! Я же говорил!       — А если подумать?       — Никто, никто! Прошу, не надо!       — Прошу! — вторил ему его сын, глядя на вырывающуюся дочь.       — Не верю! Говори правду!       — А-а-а! — ударил по стене старик, разбивая до крови руку. — Вчера, ещё вчера я отправил человека!       — Правда так сладка, — девочка улетела в руки матери. — Когда прибудут солдаты?       — Сегодня, завтра… Я же не знаю, — похоже, что староста смирился.       — Мне нужно знать точно, — кивок в сторону зажавшихся в углу женщин. — Отвечай.       — Они прибудут быстро, — затараторил старик. — Уходите отсюда, уходите!       — Я скажу правду, — поднялся с колен, оттолкнув в сторону своего отца мужчина, — только отпустите мою семью.       — Отпущу.       — Они не придут, — от слов смирившегося перед судьбой человека так и веяло тоской. — Мой отец солгал, что они придут на помощь — буси редко помогают нам отбиться даже от бандитов. А тут ещё… Наш господин совсем недавно женился, мы отправляли дополнительный налог для свадьбы, и сейчас ни его воины, ни тем более он здесь не появятся даже если нас демоны жрать будут.       — Я проверю.       — Это каждый расскажет, — взглянул он на свою семью. — Отпустите их, прошу вас.       — Вы первые напали на меня, — вышел я на улицу. Ничего ответить на это он не смог, просто понурив голову и спрятав глаза. Эх, вот как после такого теперь поймать ещё нескольких и узнать не обманули ли меня снова? У меня даже сейчас все внутри переворачивается. Хорошо, что это кимоно, которое мне передала женщина утром, своими длинными полами скрывало, насколько сильно у меня дрожали колени, когда я угрожал им.       — Простите нас, шиноби-сама.       — И неси ещё больше еды, — пощелкал пальцами выбивая несколько искр. — Если, когда я вернусь, её не будет на столе, то сначала я сожгу твой дом, потом дом твоего сына, а после и всю деревню. Я понятно выразился?       — Эй ты, в замке вашего господина недавно была свадьба? — первый встречный человек для проверки сойдет. И неважно, что он попытался убежать, едва я направился к нему. И неважно, что для того, чтобы он заговорил, пришлось удерживать его за плечо.       — Д-д-да… — стуча зубами и обдавая меня запахом нечистот и перегара выдавил он из себя. — Не убивайте, добрый шиноби…       — Да нужны вы мне… Как же от вас всех несет. Фу, и от меня тоже.       Отсидеться в этой деревне и привести себя в порядок мне удалось и этому даже не помешали ненавидящие взгляды её жителей. Благо, что на большее чем несколько взглядов и шепота за спиной, когда они думали, что я не слышу, они не решились. Только на второй день какой-то умник закидал навозом стену дома старосты, который я занял, но, после того как сам староста своими руками это всё убрал, больше подобных инцидентов не происходило. Сам я старался как можно меньше контактировать с ними, большую часть времени проводя в доме.       Время проведённое «в гостях» у Змеиного Саннина я запомню надолго. Истязания и опыты, от которых я только и мог прятаться в глубине сознания. Голод и паралич, пока я трясся в коробе за спиной у его людей. Людей, которые убили меня! Два шрама на груди от их ударов. Я запомнил, я запомнил всё и воздам по заслугам. Впрочем, сейчас лучше вернёмся к деревне.       Сытная, но слишком пресная из-за почти полного отсутствия соли, перца и сахара, которые стоили просто неприличные для обычного крестьянина денег, еда и сон. Эти люди боялись настолько сильно, что у меня на столе постоянно было мясо, которое было в чудовищном дефиците для бедной деревни. Жаль, что так не могло продолжаться слишком долго. Рано или поздно в деревню прибудут солдаты местного феодала, или сами крестьяне снова решат напасть и не факт, что у меня снова получится обратить их в бегство. В своих силах справиться с несколькими невооруженными людьми я уверен, но не более того. Мне банально не с чем сравнивать то, как я восстанавливаюсь. Если в плане физическом за эти несколько дней я достаточно хорошо отъелся, уже слабо напоминая скелета, обтянутого кожей, что сидел в бочке, то вот в плане чакры были проблемы.       Погружаясь в себя, ощущая потоки энергии, что пронизывают всё тело, передо мной открывается всё та же картина в виде полыхающего багрового «солнца» в центре моего живота и нескольких тонких каналов от этого солнца к конечностям и голове. И всё это на фоне почти погасшей намного более сложной и разветвленной второй системы, по всей видимости существовавшей в этом теле до вселения. Из неё словно в прямом смысле выдрали самый центр — очаг чакры, заменив его тем, что я чувствую своей основной сущностью, тем самым «солнцем». Вся окружающая его периферия просто исчезла или сгорела от совершенно новой чакры. От нового очага чакры шла уже своя собственная система каналов, тогда как старая разрушалась и деградировала, банально не в силах пропускать принципиально отличную чакру, от соседства с которой старые каналы сгорали. Можно попробовать представить картину полностью разрушенного мегаполиса, через который строят совершенно новые дороги, не обращая внимания на оставшуюся инфраструктуру. Только вот дороги эти едва ли грунтовые, тогда как ездить по ним должны настоящие Белазы. Даже каждый раз, когда я, выпуская минимальную частичку чакры, те же смешные искры, перегорает почти вся периферия в кисти, кроме основного канала, да и он частично разрушается тоже. Радует только то, что вся эта система постоянно меняется, разрастаясь и меняясь всё больше и больше. Проверим результаты с течением времени, а пока даже трогать не будем, о чём явно намекала левая рука, через которую я пропускал чакру во время боя с толпой. Хорошо, что она достаточно быстро восстановилась. Пусть я и бессмертен, но потерять тело будет неприятно.       Стоп, что? Бессмертен? Я ведь переместил свою душу из печати в новое тело при этом полностью слившись с самой сущностью биджу! Перед глазами всё поплыло, а я словно оказался на поляне в окружении странных существ перед вещавшим нам человеком. У биджу нет души, они есть сама чакра вследствие чего бессмертны и подвержены фуиндзюцу? По непонятной причине словам этого человека хотелось верить. Чувства внутри так и просили верить каждому слову, ведь Отец и Создатель никогда не врал и был мудрейшим человеком в мире.       Бессмертие… Где-то внутри, даже не чувствуя, а на уровне инстинкта я уверен в этом и не могу описать эти чувства, что живут внутри. Почему-то я знаю, что если случится непредвиденное, если внезапно мой путь оборвется я встану снова. Я встану снова.       Проведя в этом месте чуть больше недели, я решил отправляться. Слишком подобревший прошлым вечером староста заставил проснуться мою притихшую паранойю и начать собирать вещички. Уверен, что он узнал о приближающихся солдатах или даже нанял шиноби по мою душу и ждет прибытия. Смену одежды в котомку, небольшой запасец еды уже дожидается там же и на рассвете я был уже в нескольких километрах от деревенских домов, шагая по дороге. Карт у деревенских не водилось, но мне достаточно подробно рассказали как о местности вокруг, так и о нескольких городах, куда иногда отправлялись деревенские для торговли. Как раз названия этих городов и позволили мне понять, что сейчас я нахожусь на южном побережье Страны Лапши, которая располагалась на полуострове восточнее Страны Огня и являлась фактически её вассалом. Удобное расположение вдали от большинства фронтов со всеми Великими Странами, кроме Страны Воды, которая уже десятилетие вела постоянные междоусобные войны в своих границах, привело к некоторой стабильности, а также постепенному росту населения и торговли. Как раз к одному из таких торговых городов и лежал мой путь.       Всего через несколько часов пути я встретил мчащийся по дороге конный отряд самураев. Я ушёл вовремя.