Total Institution

В ответ на эти слова Баки повернул голову в его сторону и в смятении нахмурился. Он наблюдал за Стивом, изучая его намерения, пытаясь определить, чего тот хочет. В прошлый раз, когда Баки предположил, что Стив хотел инициировать сексуальный контакт, всё закончилось плохо. Стив расстроился. Он отказывался от прикосновений. Он этого не хотел. И как бы это было ни удивительно для жёстко запрограммированного разума Баки, но выходило, что Стив и сейчас этого не хотел. Он проявлял признаки не возбуждения, а… скорее, заботы… беспокойства. Баки чуть больше развернулся в его сторону. — Стив… — неохотно начал он. Кончики пальцев его живой руки неуверенно легли на край свитера. Он был удивлён, почувствовав в сердце ядовитое, тянущее ощущение стыда при мысли о том, чтобы раздеться для Стива. — Это некрасиво… Я… моё тело… оно уродливо… Баки мог ошибаться, но в глазах Стива на секунду ему привиделось сильнейшее страдание. — Бак… — нежно начал тот, желая сразу же сказать, что никогда не сможет воспринять любую его часть как уродливую, но… точно так же, как при заверении, что сестра его не отвергнет или что Стив не хотел добиться от него секса, Баки требовалась логика и стратегический расклад, прежде чем он воспримет слова и эмоции. Стиву нужно было договориться с его тактическим мышлением, а затем он сможет обратиться к его сердцу. — Бак, мне нужно убедиться, что ты не ранен. Это всё, чего я хочу, обещаю. Пожалуйста, позволь мне позаботиться о тебе. Взгляд Баки заметался, устремляясь то вниз, то в сторону, а затем снова взметнулся обратно к лицу Стива. После секундного промедления Баки дёрнул головой, нерешительно кивая, и его руки потянулись за спину, собирая свитер и с дрожью стягивая его через голову. Из лёгких Стива выбило весь воздух. Первое, что он увидел, — синяки. Рёбра и лопатки Баки пестрели насыщенными, тёмными гематомами. Большинство из них заживало, тошнотворно-жёлтые, зелёные по краям. Другие же оставались чёрными или ярких, почти неестественных фиолетовых и красных оттенков. Стив не мог не думать, как именно Баки их получил. По рёбрам и лопаткам бить связанного человека удобнее всего… Баки, должно быть, лежал на полу, связанный и беспомощный, пока ему причиняли боль. Кожа на его рёбрах была кое-где ссажена от трения комбинезона под градом ударов, с огромными пятнами струпьев. Но, по крайней мере, больше не было волдырей от химических ожогов... Второе, за что уцепился разум Стива, — это фигура. Тело Баки было произведением искусства из филигранно отточенных сухожилий и мышц. Линия его шеи переходила в чётко очерченные плечи, затем устремлялась дальше, по соблазнительному изгибу позвоночника. Крепкие жилы, говорящие о силе, которую Стиву ещё не довелось увидеть, сбегали по правой руке с твёрдыми бицепсами; на красиво очерченной выпуклости груди тёмные соски затвердели от прохладного воздуха. Живот был подтянутым и рельефным, мышцы нижнего пресса исчезали под поясом джинсов. Баки был потрясающим. А ещё были шрамы… Баки медленно повернулся, неосознанно пытаясь прикрыть себя, когда Стив подался к нему. Баки опустил голову и отвел взгляд. Он ничего не мог с собой поделать… Он хотел сделать так, как просил Стив, и ему хотелось почувствовать заботу, ему действительно этого хотелось… Но он не мог сдержать дрожи, когда пальцы Стива коснулись соединения левой руки с телом. Шрамы были глубокими, рельефными и шершавыми. Они были старыми и тёмными, красновато-коричневыми на фоне бледной кожи… Рубцы вились вокруг всего сочленения, от верхней части ключицы до самого низа груди, и дальше вниз по боку. Там были шрамы от разрезов, где механизмы руки глубоко проникли в грудные мышцы, скорее всего, будучи прикреплёнными к скелету. Встречались и более неровные шрамы, словно глубокие нарывы на теле от попыток зафиксировать эти механизмы, с которыми дело пошло не так, как было запланировано… Стив представил это, и его замутило. Он медленно убрал руку от соединения плоти и металла, не спеша ведя пальцами по спине Баки. Там тоже были глубокие рубцы шрамов. Но они больше походили на следы ударов плетью, перекрещивающих спину, делая из неё какую-то садистскую шахматную доску. Они наслаивались друг на друга, как будто Баки били множество раз, поэтому новые шрамы снова и снова ложились поверх старых… Пальцы Стива нежно нашли два неровных рубца, оставшихся от пулевых ранений на рёбрах Баки, один рядом с другим. На правом плече был третий, а четвёртый находился опасно близко от левого лёгкого. Плоский узкий шрам на правом бицепсе наводил на мысль, что руку задело по касательной. Глаза Стива щипало, он отмечал другие следы на коже Баки, словно в тумане: удары ножом, колотые раны, уродливый след от ужасающе глубокого разреза на левом боку… Баки был усеян шрамами. На нём едва ли был не пострадавший участок кожи. Впрочем, после восьмидесяти лет использования в качестве ходячего оружия... Стив даже не смог заставить своё страдающее сердце удивиться этому факту. — Стив… Голос Баки был хриплым и напряжённым, его плечи поникли, пока пальцы Стива нежно касались его изуродованного тела. Ему говорили, что он был уродлив. «Блядский разодранный кусок мяса», «Получил новый шрам, Солдат?», «Просто открой рот! Если б я хотел поблевать, то сказал бы тебе снять форму». Ему не хотелось, чтобы Стив это видел… Ему не хотелось, чтобы он испытывал отвращение… он хотел, чтобы тот перестал смотреть… Стив наклонился и очень бережно прижался губами к плечу Баки. У того перехватило дыхание, и Стив выдохнул, осторожно целуя рубцы на стыке плеча и металлической руки. Рот Баки приоткрылся, губы подёргивались от невысказанных слов, а взгляд был устремлен строго вперёд. — С… Стив? Стив снова прошёлся поцелуями по всей линии шрамов, на этот раз продвинувшись к шее. Его ресницы затрепетали возле щеки Баки, руки легли на его бёдра. — Твоё тело не уродливо, Бак, — пробормотал он, касаясь губами шершавого следа от пули рядом с шеей. — Это тело выжившего… Кончики пальцев невесомо скользили по шраму на левом боку, пока Стив нежно целовал один из следов от разреза, пересекающий сверху ключицу Баки. — Все эти шрамы… они рассказывают, какой ты сильный… что ты боролся и вышел из этого боя живым… Это прекрасно. Ты прекрасен. Баки смутно осознал, что не дышит… Ему следовало сообщить об этом, предупредить кого-то, но… внезапно всё это, казалось, перестало что-либо значить. Руки Стива на его покрытом синяками и шрамами теле были тёплыми и мягкими. Губы Стива осторожно касались глубоких уродливых следов на плечах и шее, но… Стив не считал их уродливыми… Он не смотрел на них так, словно видел дефекты… Он видел силу, и у Баки это не укладывалось в голове. Баки чувствовал, как губы Стива прослеживают отметину за отметиной, и в животе всё сжалось, когда они коснулись кожи чуть пониже пузырящегося шрама на его затылке. — Стив? Рука Баки медленно поднялась, легко касаясь затылка, брови нахмурились. В его груди болезненно сжалось что-то, и он неглубоко и резко выдохнул. — Почему он делал это со мной? Я исполнял то, что мне говорили… Не было никакой причины… Слова звучали тихо и беспомощно, и Стив почувствовал, как разбивается сердце. Боже… сколько же всего сотворили с этим человеком, что оно потеряло всякий смысл. На него снова и снова обрушивали всё больше и больше боли без причин, пока он не оказался разрушен до основания. Он просто хотел знать, почему… Почему это происходило, если всё, что он пытался сделать, — это выжить? За что мир так сильно хотел причинить ему боль? Стив горько выдохнул и закрыл глаза. Грудь сдавило печалью. — Потому что, Бак… — тихо начал он, — есть люди, которым это нравится. Они слышат истории и думают, что ты опасен. Они ждут, что ты будешь агрессивным и доминирующим, а когда ты оказываешься не таким, это заставляет их чувствовать себя более могущественными, чем тот, за кого они тебя принимают… Внезапно такой человек кажется сам себе более сильным, чем Зимний Солдат. Это даёт ему ощущение власти… — в глазах Стива промелькнула боль. — И люди, ощущая свою власть, делают жуткие вещи… Баки опустил глаза, уставившись на прохладную плитку под ногами и позволяя Стиву ещё раз наклониться, чтобы нежно поцеловать его в шею. На мгновение взгляд Баки метнулся вверх, но с губ рвались слова, и он резко выдохнул: — Стив, я его чуть не убил… Он не удивился, что рука Стива замерла. Баки снова опустил взгляд, его живые пальцы сцепились с металлическими. — На самом деле несколько раз… Я представлял, как убиваю его за причинённую мне боль. За то, что он распускал руки. Я продумывал каждое движение, я… я представлял, как он умирает… представлял, как наблюдаю за этим, пока я давлю ему коленом на горло. — Его губы поджались, взгляд стал решительным. — Но я этого не сделал. Эти слова были произнесены с сожалением, но Стив уловил и крошечную нотку гордости. Он смог. Он решил не убивать. Больше никого не убивать. Из взгляда Баки исчез холод, и он медленно развернулся навстречу Стиву, пока тот прикасался к его лицу. Баки осторожно протянул руку, и его металлические пальцы легко заскользили по челюсти Стива: — Я знал, что больше никогда тебя не увижу, если сделаю это. Стив посмотрел в прекрасные измученные серо-голубые глаза, нежно прижал кисть Баки к своему лицу и стал целовать кончики металлических пальцев. Он поцеловал ладонь и запястье, как часто делал сам Баки, когда они держали друг друга за руку через щель в двери. Стив притянул его ближе, мягко и медленно, другая его рука поднялась к челюсти Баки, когда он втянул его в нежный поцелуй. У него не находилось слов, чтобы высказать всю любовь и уважение, которые затапливали его. Баки, которого десятки лет тренировали и усиливали для того, чтобы он мог убивать, сознательно решил пощадить даже того, кто его мучил. Баки отказался быть убийцей, хотя, как ему твердили, он только им и был. Он терпел, потому что знал, чего хочет: вернуться к Стиву — к тому, кто относился к нему с добротой и заботой. Стив не мог уважать его ещё больше. Баки был таким сильным… таким сильным. Стив долго, не спеша целовал его, позволяя обмякнуть под нежностью поцелуя, прежде чем отступить назад, мазнув ресницами по его щеке. — Мы поступим по справедливости… — мягко выдохнул Стив, прикрыв глаза, но по-прежнему глядя на Баки сквозь длинные тёмно-золотистые ресницы. — Мы можем позвонить Мэтту и Фогги и убедиться, что ему не сойдёт с рук то, что он причинил тебе боль, убедиться, что он не навредит кому-то ещё… Но сейчас позволь мне позаботиться о тебе. Ты заслуживаешь этого, Баки… Хорошо? Позволишь мне позаботиться о тебе? Взгляд Баки метнулся вниз, затем снова устремился к Стиву, голова дёрнулась от кивка, и губы Стива сложились в слабую улыбку. — Боже… — шепнул Стив, ласково целуя Баки в лоб, прежде чем отстраниться, чтобы перекрыть поток тёплой воды, льющейся в ванну. — Ну вот… Давай-ка ты туда заберёшься. Кажется, у меня в шкафчике есть соль для ванн, которая может немного помочь с синяками. Баки кивнул, на его лице мелькнула благодарность, и Стив отвернулся. Пока Баки заканчивал раздеваться, Стив неторопливо рылся в шкафчике, прислушиваясь к тому, как джинсы и боксы упали на пол, как одна нога медленно и робко погружается в воду. Губы Стива тронула улыбка, когда Баки неосознанно издал тихий стон. Единственный способ, с помощью которого он мылся годами, — раковина, из крана которой шла только холодная вода. Тепло должно было ощущаться божественно. Стив всё ещё не поворачивался, неторопливо отмеряя соль для ванны, пока не услышал, как Баки полностью погрузился в воду и с его губ сорвался ещё один тихий стон от роскоши этого тепла. Стив повернулся, шагнул к ванне и с замирающим сердцем опустился на одно колено. Баки сидел в ванне и смотрел на воду, согнув ноги и приоткрыв рот. Его глаза были наполнены мягкостью, влагой и недоумением, будто он не мог поверить, насколько хороши были ощущения… будто он не мог поверить, что ему позволено это ощутить. Он пробежался пальцами по воде, чувствуя, как руку покалывает от тепла, и разрешил себе погрузиться немного глубже. Его копчик скользнул по дну ванны, когда Баки решил полностью лечь в воду. Нежно улыбнувшись, Стив насыпал соль. Баки снова тихонько застонал, закрывая глаза. Он едва отреагировал, когда Стив закатал один рукав и опустил руку в воду. Баки просто откинулся назад, его бледное горло было открыто, волосы разметались по воде. Он облизнул губы, пока Стив размешивал воду, чтобы плотные комки соли растворились, и пенящаяся вода вихрем кружилась вокруг его тела. — Эй… — выдохнул Стив, скользя ладонью под затылок Баки, прежде чем тот погрузился ещё глубже. Баки распахнул полные замешательства глаза. Губы Стива слегка сжались. — Приподнимись немного, Бак, я хочу немного обработать ожог. Секунду спустя Баки кивнул, доверчиво поворачиваясь спиной к Стиву — в воде, где его тело было уязвимым и обнажённым. Он никогда не сделал бы так с другим охранником. Он никогда бы не сделал так в присутствии кого-либо ещё, но Стиву он доверялся во всём… Стив не навредит ему. Подойдя к шкафчику, Стив вытащил небольшую аптечку, а затем присел позади Баки, нежно касаясь его шеи. Стив осторожно мазал ожог прохладным бальзамом, который сильно пах мятой, и нашёптывал тихие, мягкие слова похвалы, пока накладывал повязку и закреплял её полосками пластыря. Он вытащил полиэтиленовый пакет, вырезал квадрат большего размера, чем марлевая повязка, и прикрепил полиэтилен поверх марли. Эта повязка не выдержала бы погружения в воду, но, по крайней мере, могла предохранить от попадания какого-то количества влаги. Баки просто не мог намокнуть выше лопаток, чтобы не повредить повязку. Взгляд Стива переместился на его жирные волосы. — Послушай, мы должны сохранить эту повязку сухой, так что… не возражаешь, если я вымою тебе голову? — тон Стива был нежным и искренним, и взгляд Баки задержался на нём. Лицо Баки ничего не выражало; взгляд был неуверенным. Он не помнил, чтобы кто-нибудь раньше мыл ему голову, но чем больше Баки позволял себе погрузиться в эту идею, тем сильнее ослабевала его нерешительность. Это звучало… приятно. Он мог представить сладкий запах шампуня, почувствовать успокаивающее тепло воды, льющейся на макушку. Мысль о сильных пальцах Стива, массирующих кожу его головы, заставила жарко вспыхнуть что-то в животе, и Баки судорожно кивнул. После мягкого обмена кивками они погрузились в тишину. Баки впитывал тепло и наслаждался прекрасной роскошью ванны. Стив отклонился назад, снял с раковины высокую пластиковую ёмкость, в которую обычно ставил бритвы, наполнил её тёплой водой из крана и начал осторожно поливать голову Баки, смачивая его длинные волосы. Движения Стива были неспешными, нежными и тщательными. Наклонив голову Баки вперёд, Стив втирал в его волосы шампунь с ароматом леса. Он пах свежим воздухом, деревьями и дождём, и Стив втирал его в каждую прядь и в кожу головы, пока застарелый кислый запах не остался лишь плохим воспоминанием. Они не разговаривали, пока Стив промывал волосы и распределял между прядями кондиционер с запахом кокоса. Баки взял мыло и мочалку и вымылся, пока Стив аккуратно споласкивал его волосы во второй раз. Он не помнил, чтобы когда-нибудь чувствовал себя так хорошо. Он ощущал тепло… Но в нём не было ничего общего с удушающей жарой, которая досаждала ему в камере. Это было сладкое тепло, беспечное тепло. Запах шампуня, мыла и кондиционера был потрясающим, и Баки позволил себе вдохнуть его и расслабиться. Здесь не нужно было проявлять бдительность. Он был здесь в безопасности. Баки провёл в ванне почти час, и верный своему слову Стив оставался рядом, растирал спину и плечо, снимая напряжение и касаясь так мягко, что горло Баки сжималось. Он едва мог поверить, что ему позволено испытывать такой комфорт… такую безопасность… такое счастье. Он был счастлив, должно быть, впервые за восемьдесят лет. Через час вода остыла и сделалась чуть тёплой, и Стив вышел, оставив Баки вытираться и переодеваться. Он хотел, чтобы Баки знал: у него всегда есть это право — право на уединение, даже когда он живёт в доме Стива. Ему всегда будет предоставлено время и пространство для себя, и ему всегда будет позволено решать, насколько Стив может смотреть на него и прикасаться к нему. Поэтому Стив отправился в спальню и опустился на край постели, медленно и глубоко выдыхая. Всё закончилось. Баки был здесь… в безопасности… и всё наконец-то закончилось. Взгляд Стива взметнулся, когда дверь осторожно приоткрылась и Баки замешкался на пороге, глядя в пол. Его неуверенность вернулась. Он трогал пальцами трещинки деревянной дверной рамы, переминаясь с ноги на ногу на краю ковра. Стив ободряюще улыбнулся. — Привет, — едва слышно пробормотал он, наклоняя голову в ободряющем кивке. Баки скользнул из дверного проёма в комнату. Его голова оставалась низко опущенной, тело было напряжённым. Он медленно подошёл ближе, тихий, чистый и уставший. В глазах была неуверенность, но Стив ясно помнил, чего хотел Баки. Отдохнуть, притом здесь… рядом со Стивом. Баки хотел, чтобы Стив присматривал за ним. Он подвинулся на кровати, укрывая ноги, приподнял край одеяла и кивнул. — Давай же, — с улыбкой предложил он, и его сердце затрепетало в груди, когда Баки осторожно приблизился к краю кровати. Его пальцы заскользили по простыни, глаза неотрывно глядели на мягкие подушки и толстое одеяло. Его бёдра прижались к матрасу, и через секунду Баки осторожно прилёг. Стив наклонился, кутая его в одеяло, пока тот нерешительно устраивался рядом, всё ещё наполовину опираясь на локти, — тело продолжало цепляться за остаточное напряжение. Но Стив просто лёг удобнее, положив голову на подушку и подсунув под подушку руку. Баки долго смотрел на Стива, изучая его позу и то, как мало напряжения в его теле, и постепенно тоже расслабился. Несмотря на робость, они оба начали сдвигаться одновременно, словно два небесных тела, притягиваемые гравитацией друг друга. Их лбы сдвинулись достаточно близко для прикосновения, и рука Стива мягко коснулась подбородка Баки. Их ступни соприкоснулись под одеялом, и Стив придвинулся ближе, чтобы нежно переплестись ногами. Когда Баки расслабился, Стив почувствовал, что тот придвигается ещё ближе. Его левая рука скользнула вверх по рёбрам Стива, чувствуя слабое эхо сердцебиения идеально откалиброванными датчиками. Он прижался ещё сильнее, их губы почти соприкасались, а дыхание смешивалось. И на мгновение… в самый первый раз за всю жизнь Баки… всё было идеально. Оставалось всего несколько дней до того, как минует год… целый год с тех пор, как Стив подошёл к тяжёлой стальной двери, имея на руках только слухи о монстре, который за ней заперт. Целый год с тех пор, как он понял, насколько ужасающе, ужасающе ошибочными были эти слухи. Взгляд Стива бродил по линии скул и челюсти Баки, упиваясь бледной гладью его великолепного горла. Целый год… И Стив был влюблён в него больше, чем когда-либо… Он был прекрасен… Его Баки был так, так красив…Он выжил после ужасов, которые уничтожили бы любого другого человека. Баки подвергали стольким мучениям, и всё же каким-то образом он ещё сохранил в себе так много нежности и человечности… Он был удивительным… Он был удивительным, и Стив получил возможность быть с ним. Каким-то образом после всего этого Стив мог держать Баки в объятиях, давая понять, как сильно любит его. Единственным источником света в комнате была тусклая лампочка на тумбочке. Она мягко мерцала над затылком Стива, подчёркивая скулы Баки и рассеивая свет сквозь его мягкие ресницы. Он выглядел таким умиротворённым… Стив осторожно сократил оставшиеся между их губами миллиметры. Он легко и сладко поцеловал Баки, прикрыв глаза и ладонью обхватив его челюсть, позволив себе на мгновение задержаться, несмотря на то, что дыхание Баки на его коже оставалось ровным, а его рот был расслабленным и мягким. Стив не отказал себе в удовольствии продлить поцелуй ещё немного, прежде чем отстраниться и обвести обожающим взглядом почти спящее лицо Баки. — Я люблю тебя… Стив ничего не смог с собой поделать, и три этих весомых слова оказались произнесены. Его глаза закрылись, словно из глубины на поверхность поднялось что-то разрушительное и болезненное, и теперь на него нахлынуло прохладное и приятное облегчение. Стив облизнул губы, и их носы мягко столкнулись, когда Баки прижался ближе. — Я люблю тебя… — снова выдохнул Стив еле слышным шёпотом, — Так сильно… ты не представляешь… я так люблю тебя, Баки… Выдохнув своё нежное признание, он почувствовал дрожь. Его сердце замерло в тот момент, как ресницы Баки медленно приподнялись и ошеломлённые глаза уставились прямо на него. У Стива перехватило дыхание, лёгкие застыли на миг, когда взгляд Баки сделался острым, ясным и до боли настороженным. Тот моргнул раз, другой — и в этот момент абсолютного прояснения живот Стива внезапно скрутило в узел, когда лицо Баки словно омыло волной беспокойства. Баки внезапно обнаружил, что у него сбилось дыхание, грудь неподвижно замерла, взгляд сосредоточился на Стиве. Он уже был на пороге сна, когда его оттуда выдернуло, и шок будто заполнил вены льдом. Стив никогда не говорил такого раньше… Никто не говорил такого раньше. Никто на памяти Баки никогда, никогда не говорил, что любит его, и, к собственной полной неожиданности, Баки понятия не имел, как на это реагировать. Его мышцы начали напрягаться, грудь медленно расширялась, пока он делал глубокий вдох. Его охватила острая паника, в мозгу вспыхнуло множество нейронных импульсов. Он не знал, как с этим справиться. От него осталось так мало… Так мало неповреждённого, неразрушенного, и его взгляды, касающиеся любви, не остались нетронутыми. Любовь воспринималась как дефект. Слабость. То, за что гарантированно получишь наказание. Если её проявить, тебя ждёт боль. Любовь — это то, что выжигалось из Баки на протяжении восьмидесяти лет. Стив увидел эту панику, и внутри всё заболело. Тихое признание, снявшее тяжесть с его сердца, распахнуло в любимом человеке врата для беспокойства, паники и страха — по причине, которую Стив знал с самого начала. Баки так же хорошо разбирался в любви, как и в согласии, то есть теоретически и применительно только для того, чтобы причинить боль. Он не знал, как любить Стива в ответ, и не знал, как выразить это словами. Стив мог видеть это в его глазах… Он мог видеть, как Баки пытается подобрать слова, которые, по его мнению, хотел услышать Стив: «Я тоже тебя люблю», «Я люблю тебя, Стив». Он видел, как Баки пытается заставить свой рот произнести эти слова, и в его груди расцвела боль. — Баки… — произнёс Стив настойчиво; его голос был тихим и отчаянным, отчего обеспокоенный взгляд Баки устремился вверх, полуоткрытые губы застыли, а глаза заметались в замешательстве и страхе. Стив снова осторожно вернул ладонь на челюсть Баки, притягивая его ближе, не опуская взгляда, пронизанного страданием и болезненной любовью. — Всё в порядке… — тихо пробормотал он, нежно потираясь носом о нос Баки, и это проявление чувств пошатнуло нарастающий в Баки страх. — Всё в порядке, Бак… тебе не нужно ничего говорить. Тебе не нужно это говорить… Клянусь тебе, я не сержусь… — Баки судорожно выдохнул, и Стив захватил его губы мягким быстрым поцелуем. — Я не сержусь… обещаю… Он медленно моргнул, глядя на то, как мерцают глаза Баки, как меняется выражение лица, вспыхивая чувством вины, а пальцы, лежащие на рёбрах Стива, беспомощно дёргаются. — Стив… — сбивчиво попытался произнести Баки, часто моргая и ощущая дрожь. Почему он не мог этого сказать? Он же чувствовал что-то… он… он доверял Стиву. Он нуждался в нём, он… он обожал его… так почему это не было любовью? Почему он не может посмотреть Стиву в глаза и сказать, что влюблён в него? — Прости… — выдохнул он прерывисто. — Стив… прости. Стив в тот же миг подался вперёд, притягивая Баки к себе и прижимаясь к его шее с тихими успокаивающими звуками. — Нет… нет, Баки, всё в порядке… — пробормотал он, закрывая глаза от любви, боли и раздирающих его противоречий. — Всё в порядке… Я понимаю. Всё хорошо. Это ничего не меняет. Посмотри-ка сюда… — тихо попросил он, отодвинувшись достаточно, чтобы дотронуться до подбородка Баки и заглянуть ему в глаза, наполненные мучительной болью. — Посмотри на меня. Я люблю тебя, а ты меня нет, но знание этого факта ничего не меняет. Всё хорошо. Мы по-прежнему в порядке… Беспокойство в глазах Баки медленно переходило в запутанность, и что-то внутри него умоляло Стива ответить на вопрос, который он не мог задать, умоляло объяснить, почему Баки не любит его, в то время как всё, что Баки считал правдой, твердило, что с ним должно было это произойти. Он должен любить Стива. Он должен был в него влюбиться. А Стиву следовало разозлиться от того, что Баки этого не сделал, но… он не сердился. Стив не злился, а Баки не был в него влюблён. И ни то, ни другое не было справедливо, но Стив просто продолжал гладить его лицо и всё так же нежно его целовал. — Стив? — шепнул Баки, ощущая изнуряющую усталость, уставившись на Стива и впитывая каждую чёрточку его лица при тусклом свете лампы. Стив успокаивающе промычал в ответ, наклонил его лицо и осторожно поцеловал в уголки глаз, отчего рука Баки скользнула вверх, захватывая челюсть Стива. Он касался его, чувствуя тепло кожи и губ, ощущая его дыхание на своих ресницах. — Я хочу этого… — пробормотал Баки тихо и беспомощно. — Я… хочу любить тебя… Не знаю, что со мной не так… Стив издал тихий звук, прижимаясь ближе и укладывая голову обратно на подушку. Он прижался губами ко лбу Баки, привлекая его к себе на грудь. — Ничего… — тихо прошептал Стив, и его сердцебиение выровнялось, когда он принял уготованную ему судьбу. — В тебе нет ничего неправильного. Ты так много пережил, Бак… так много, и ты очень, очень усердно работал, чтобы позволить мне… чтобы поверить мне… Нужно хорошо потрудиться, чтобы полюбить кого-то, и тебе это даётся сложнее, чем кому-либо… Но ничего страшного, — Стив нежно поцеловал чистые темные волосы, вдыхая запах Баки. — С тобой всё в порядке. Я всегда приму тебя таким, какой ты есть… Тебе никогда не придётся меняться ради меня. Я всё равно буду тебе помогать и относиться к тебе так, как ты того заслуживаешь… Я всё равно буду тебя любить… ладно? Баки моргнул, его ладони легли на грудь Стива, а лоб упёрся ему в шею. Он не ожидал подобного вопроса, и его взгляд устремился к Стиву, снова нежно целовавшего его лоб. Баки медленно кивнул. Он мог с этим справиться. С ним могли происходить эти удивительные, прекрасные вещи. Он мог разделить жизнь со Стивом… разделить с ним дом… и позволить ему любить себя. Баки мог оставаться собой, разбитым и рассыпающимся, вопреки всему довериться Стиву, чтобы собрать себя воедино. Он мог с этим справиться. Он мог позволить Стиву любить себя и когда-нибудь попытаться научиться любить его в ответ. Когда Баки едва заметно кивнул, Стив глубоко вздохнул и прижался к нему, а Баки зарылся глубже в его сильные, безопасные объятия. Он никогда раньше так себя не чувствовал… он никогда не чувствовал себя таким защищённым. Таким уверенным. Потому что Стив примет его таким, какой он есть. Он нужен был Стиву лежащий в его постели, в мягкой, чистой одежде, под тёплым одеялом. Он нужен Стиву, пахнущий мылом, лесом и дождём. Он нужен Стиву счастливый и доверчивый, когда их лбы соприкасаются, а дыхание согревает губы. Стив был вознаграждён осторожными улыбками Баки и крошечным ростком надежды, взращиваемым глубоко в груди. Но вдобавок Стив будет принимать его таким, какой он есть, и в те времена, когда с ним придётся нелегко. Он нужен был Стиву в любом состоянии. Он нужен Стиву вместе со своей нерешительностью, осторожностью и страхом. Он нужен Стиву даже несмотря на то, что по-прежнему ранен и очень, очень повреждён. Он нужен Стиву вместе с его искажённым восприятием реальности и согласия, с возвращающимися кусками воспоминаниями, паническими атаками и ночными кошмарами. И Стив удостоился чести знать, что Баки доверял ему в том, чтобы помочь медленными, нетвёрдыми шагами их преодолеть… он доверял ему обнимать себя, когда был наиболее уязвим, когда он рыдал и трясся, почти разваливаясь на части. Ситуация не была идеальной. Никоим образом. Баки запутался. Он был сломлен, смущён и потерян. Его тело и разум были столь ужасающе, ужасающе изранены, и Баки понятия не имел, сможет ли когда-нибудь функционировать за пределами этого крошечного клочка нормальности, который у него сложился со Стивом. Он понятия не имел, сможет ли когда-нибудь научиться любить Стива. Стив лишился карьеры, ради которой горбатился, словно раб, отдав ей лучшие годы своей жизни, а его денег им хватит только на некоторое время. Он удерживал Баки, как мог, не давая ему рассыпаться, и в то же время удерживал своё собственное трещавшее по швам сердце, обливавшееся кровью от любви, которая не могла быть взаимной. Начало их совместной жизни было неопределённым. Оно было запутанным, неполноценным и болезненным, но это происходило в реальности. Это было самым реальным чувством, которое каждому из них двоих повезло испытать. Это было жестоко, неправильно и несправедливо, но это было по-настоящему. Потому что Стив любил Баки, а Баки сделает всё для Стива… и они оба будут защищать друг друга от суровости этого мира до того самого дня, когда из их лёгких вырвется последний вздох. P. S. Автор сделала открытый конец, и история была бы весьма неплоха и с ним, но я не любитель открытых концов, мне нужна определённость. К счастью, автор избавила нас от этой неопределенности, написав сиквел, который я уже начала переводить. И это как раз тот случай, когда сиквел не только не уступает первой части, но ИМХО по некоторым аспектам её и превосходит. Так что, дорогие читатели, я с вами не прощаюсь, встретимся на страницах сиквела "Institution of Love". А конкретно под этот кусочек мне прямо на язык просилось это стихотворение https://www.chitalnya.ru/work/1207988/