Мой любимый Химик.

Пятнадцать выпускников одиннадцатого класса расположились в школьном кабинете на полу. Кто-то полулежал, некоторые сидели в позе лотоса или вовсе друг на друге. Закончились экзамены, и близился выпускной бал. Однако больше всего юношей и девушек интересовала игра в дурака. Три человека уже выбыли, и осталось только двое, остальные просто наблюдали. Но самым захватывающим здесь было то, на что играли молодые люди. Естественно, они играли на желание, причём желание обещало быть очень каверзным. Придумывать его должны были четырнадцать человек — то есть все, кроме проигравшего. Наступила напряжённая тишина, в которой был слышен только шелест падающих карт, — и вдруг класс огласил радостный крик: — Козырный туз! Да, Лариса проиграла Олегу. Её король черви не спас ситуацию. Совсем невесёлая, она была выпровожена за дверь под громкий смех для ожидания вердикта. Скрестив руки на груди, она погрузилась в ожидание приговора-желания. Лариса знала, что желание будет непростым, поскольку заранее обговаривалось, что отказ сопровождается избиением. Жестоко — но таковы были требования, чтобы никто не смог отказаться. Спустя какое-то время открылась дверь, и Никита громогласно пригласил проигравшую. — Не нервничай так, тебе, может быть, даже самой понравится. — Ох, этого я и боюсь. Выкладывайте уже… — Тебе надо… — Ты должна… — все присутствующие сотрясались от смеха. — Шлёпнуть Палыча по заднице. Три раза! — О нет… — стон выпускницы тотчас подхватили другие: — О да! К слову, немного о самом Палыче: это был сорокалетний мужчина среднего телосложения и роста с короткими иссиня-чёрными волосами — классный руководитель и учитель химии Григорий Павлович. Он всегда носил строгий костюм и идеально выглаженную рубашку. К тому же он был прекрасный человеком с отличным чувством юмора, так что, говоря «может быть, даже понравится», ребята не представляли, насколько были правы. Впервые Лариса увидела Григория Павловича в шестом классе, и первое впечатление, впрочем, как и у всех её одноклассников, у неё сложилось далеко не наилучшее… Но недаром говорят, что встречают по одёжке, а провожают по уму. Однако в случае Палыча внимание привлекала не одежда, а глаза. Тот, кто с ним не знаком, предпочтёт сбежать, растаять или просто раствориться в воздухе — только бы не натолкнуться на его пронизывающий взгляд. Однако постепенно приходит понимание, что суждение, будто он змий проклятый, далеко не верное. Но Лариса зашла ещё дальше — она влюбилась! О нет, девушка всегда отрицала этот факт, утверждая, что Палыч ей просто нравится. Однако при каждой встрече сердце билось чаще, пульс, кажется, был слышен в ушах, а щёки вмиг становились пунцовыми. Посвящённых в великую тайну было двое: двоюродная сестра и подруга, причём обе девушки вдобавок ко всему являлись ещё и её одноклассницами. Когда Лариса рассказала им, то сразу же поняла, что ещё не раз пожалеет об этом. Хотя он был холост, она никогда не давала ему ни малейшего повода думать, что она в него влюблена, и никак не проявляла свою симпатию, но это желание… — А ничего, что мне с ним ещё жить в одном городе? А ничего, что через несколько лет я вернусь сюда работать учителем? А ничего, что при наших с ним разговорах мне — желательно — нужно будет смотреть ему в глаза? — Лара, ну что ты как баба, в самом деле, будь мужиком! — Заткнись, Даша! — К тому же, мы верим тебе на слово и не просим шлёпать при нас, но всё-таки мы должны находиться где-то рядом… Мы же на его реакцию посмотреть хотим! Что ж, подумалось Ларисе, этот весёлый гомон стихнет нескоро, а Палыч придёт сюда уже через час. — Ну естественно, не при вас: я не хочу, чтобы ваша психика подверглась необратимому повреждению из-за моей смерти на ваших глазах. — Да ладно, может, и ему тоже понравится. Новая волна смеха сотрясла помещение, и в этот момент в класс вошёл объект для исполнения желания. Точнее, он не просто вошёл, а принёс… Но это лишь детали. Выпускники тут же переключили всё внимание на него, при этом сигнализируя Ларисе весьма двусмысленными подмигиваниями. С глубоким вздохом она пошла за ним в лаборантскую. — Григорий Павлович, доброго дня. — Привет, ты что-то хотела? «Ага, шлёпнуть тебя три раза, ты ведь не против? Вот и я думаю, что не против», — мысленный ответ, естественно, не был озвучен. Девушка медленно подошла к классному руководителю со спины и, отчаянно жестикулируя и пытаясь придать голосу искренности, проговорила: — Я лишь хотела сказать… просто поблагодарить… — её речь выходила бессвязной. Голос немного дрожал. — Столько лет вы были с нами, и теперь мы расходимся кто куда, но я хочу сказать, что… В общем, спасибо за всё! Без вас все эти годы были бы совсем не такими… И спасибо за эти уроки, за ваши весёлые подшучивания. С красным от волнения лицом, поняв, что и дальше так энергично махать руками, пусть даже за его спиной — точнее, уже сбоку, — попросту глупо, Лариса перешла в наступление. Раздался характерный звук шлепка — всё-таки неслабо приложила. — Ой, простите, я случайно, и… В общем, нет, просто простите… И, всё ещё запинаясь в словах извинений, Лариса стремительно покинула лаборантскую с настолько красным лицом, насколько это вообще было возможно. Вчерашние школьники замерли при виде потрёпанной фурии, не зная, смеяться им или бежать. — Ещё два раза. Я вам этого не прощу. Торжественно клянусь, что отомщу вам всем так, что мало не покажется. Лара говорила громким шёпотом, больше похожим на шипение змеи. Очень сбивчиво, но медленно, а главное — доступно для широких масс. Все, кто слышал её речь, вдруг одновременно сглотнули, обратив внимание на бывшего учителя. Его лицо представляло из себя застывшую маску. Не говоря ни слова, он сел за стол и начал заниматься своими делами. — Ларис, а хочешь… Может, ну его, желание это? — Чтобы у меня не было повода для мести? Ну уж нет, теперь я не отступлюсь. Перед смертью всё равно не надышишься. — А может… — Молчать! Я сказала, нет! Сейчас проштрафившаяся думала: как хорошо, что он не повернулся. Но осталось целых два раза, а поднять его с места, похоже, стало непосильной задачей — если не невозможной. «Осталось два шлепка… Конечно, я сделаю это. Я ведь не отступаю перед трудностями! Так сказать, приятное с полезным…» Осталось два шлепка…