Мой любимый Химик.

К настоящему времени в голове Ларисы шли несколько дискуссий на различные темы: «А может, ну его, третий шлепок?», «Насколько я храбрая?», «Насколько мне дорога жизнь?» и «Нужен ли мне телефон?». Телефон был нужен. Жизнь — дорога. Смелости хоть отбавляй. А без последнего удара ну никак не обойтись. Медленно поднимаясь по лестнице, девушка мысленно составляла текст завещания, но была не права: надо было составлять письменно. К третьему этажу стало страшно, но, увидев открытую дверь, выпускница сразу обрадовалась, поскольку у неё созрел план. Во-первых и для начала, необходимо было разуться и оставить сапоги в стороне, чтобы при побеге быстро их схватить. Тогда белым носочкам придёт конец, но жизнь дороже. Во-вторых, импровизация. Или как Бог даст. Или чёрт. Или как судьба распорядится. Или кто там ещё есть?.. Аминь. Теперь же на цыпочках, не дыша, Лариса кралась в кабинет, минуя дверь. Проход в лаборантскую тоже был приоткрыт. Палыч молчал, лишь изредка до уха долетали неясные шорохи. А в голове звучала песенка мушкетёров: «Пора-пора-порадуемся на своём веку…». Добравшись до первой парты первого ряда, где лежал телефон, она победоносно схватила его и собралась было наутёк, но в этот момент эхом раздались шаги. Мигом пригнувшись, Лара услышала, что учитель сел за стол и начал перекладывать бумаги. Сейчас она могла остаться незамеченной, так как рабочее место химика имело большую площадь, то есть являлось очень длинным столом, закрытым таким образом, что ног не было видно. Да ещё и стоящим на постаменте. Это позволило девушке незаметно проползти метра три, а потом ещё полтора бегом — и на свободу. Стараясь двигаться без использования кислорода, Лариса встала на четвереньки. «Ну и что же сейчас ты не напеваешь себе под нос песенку, как на уроках, а, Палыч? Молчишь, гад. Спалить меня хочешь? Не выйдет!» Внезапно послышался звук, напоминающий шаг, но выпускница подумала, что он просто переставил ногу. Не поднимая головы, максимально быстро и тихо бывшая школьница — восемнадцатилетняя девушка — поползла к выходу. Добравшись до того самого края, от которого нужно было взять старт, она замерла. Этому поспособствовала причина, серьёзная настолько, что кровь в жилах застыла и, хотя надо было дать дёру, Лара не сдвинулась с места. — Так-так-так. Ну и куда же мы ползём? — … — Муравейка, приём. Я сверху. — … Подняв голову, Лариса увидела такую картину: самый опасный человек на свете в эту секунду, опираясь локтями на стол и положив голову на ладони, взирал на неё с высоты преподавательского стола. — Ну не молчи, Ларисон. Так неинтересно. Не говоря ни слова, она начала приподниматься, одновременно пытаясь сократить расстояние между собой и выходом. В голове звучало: «И у-у-уносит меня, и у-у-уносит меня… очень далеко за дверь». — Стоять! — как ни странно, беглянка остановилась. — Может быть, встанешь и выпрямишься? — Мне и здесь хорошо. — И всё же я настаиваю. — Ну если только вы настаиваете… Поднявшись и не глядя на Палыча, она сделала шаг в сторону двери, потом ещё один — и, не оборачиваясь, выбежала. Вот только умная головушка додумалась положить телефон обратно на парту, когда пряталась, и сейчас, пока Лара обувала сапоги, мир узнавал новые слова. *** Учитель сидел с таким довольным лицом, будто на самом деле являлся котом и только что съел банку сметаны. Лариса зашла и начала внимательно рассматривать несуществующие узоры на полу, передвигаясь по направлению к парте. — Не это ищешь? — у него в руках был её телефон. — Ну Григорий Павлович, отдайте, пожалуйста, и я уйду. — Нет. Сначала ты ответишь на мои вопросы! «Если я сейчас побегу, то телефон просто заберу как-нибудь позже. Зато сохраню свою родную шкуру». Но стоило только девушке дать мысленную команду «На старт», как Палыч молнией метнулся к двери, захлопнул её, а затем закрыл на ключ, который, естественно, спрятал в передний карман брюк. — Кстати, а почему когда ты тут… кхм… ползала, то была без сапог? — А вы подумайте, — она злобно глянула на него, но ответила: — Чтобы вы не услышали. — Ах да! — И как вы меня раскрыли? — Сопеть потише надо, когда сидишь. Хотя я узнал, что ты здесь, ещё когда был в лаборантской. — Как? — Ну-у-у, ты же не думаешь, что я вот так сразу все свои секреты раскрою? Это сейчас предстоит именно тебе. Объяснишь своё поведение? Он начал медленно приближаться к Ларисе, но тут в дверь постучали, и он резко развернулся, чтобы открыть. — А как вы относитесь к карточному долгу? К завершению своего задания Лара подошла творчески: размашисто шлёпнув учителя, она задержала руку на заднице, да ещё и пожамкала. Ну, а дабы его не хватил сердечный приступ, мягко подтолкнула в спину к двери. — Я вот — свято. Преподаватель химии молча открыл дверь… — Здравствуйте, Григорий Павлович, а почему вы закрываетесь? Ой, я, наверное, не вовремя? Тогда зайду завтра, извините, пожалуйста. — Да, лучше завтра! — сквозь зубы прорычал он так, что нежданный посетитель исчез в мгновение ока. Дверь снова оказалась запертой на ключ, который снова очутился в переднем кармане его брюк. — Давай-ка поговорим по душам! Вот только разговаривать с Ларисой ему пришлось бы через весь ряд: сейчас выпускница убегала от него с сумасшедшим взглядом. — Живой. Ни за что. Не дамся. — А если догоню? — произнёс лениво, словно твёрдо зная, что добыча придёт к нему сама. — Вот это уже другой разговор. — Тогда берегись! *Спустя пять минут* — Я сказал, стоять! — Не-е-ет! *Спустя три минуты* — Да остановись же, мы оба уже выдохлись! — Не-е-ет! *Спустя минуту* — Григорий Павлович, давайте переключимся с бега на спортивную ходьбу? — Не-е-ет! *Спустя ещё немного времени* — Согласен. — Никто не вечен! *И ещё немного* Тяжело дыша, потерявшие ориентацию в пространстве, они столкнулись как бывшие враги, кивнули друг другу, заключая перемирие, и синхронно сползли по стеночке лучшими друзьями. — Ничья? — Ничья! — Палыч резко схватил девушку за плечи и прижал спиной к себе. — Хотя надо подумать… — А може… — Карточный долг, говоришь? — прошептал он, обжигая горячим дыханием её шею и ухо. «Ну почему шея? Это слишком приятно… Пусть шипит себе дальше, а мне хорошо…» — Я никогда не видел людей, так рьяно исполняющих проигранное желание… — Может, оно просто было им не по душе? — А тебе, значит, по душе? — Как бы вам сказать… Григорий Павлович сильнее прижался грудной клеткой к девушке и ответил: — О-о-о, говори как есть. Я видел твой взгляд. Как ты смотришь на меня. Все твои мысли можно прочесть в твоих глазах! — Ну и что же вы прочитали? — Советую разговаривать с девочками о Греге* потише, — теперь он просто наблюдал, как краснеют щёки девушки, и ждал её реакции. — Хорошо, мне понравилось желание. Кстати, у вас упру… — ЛАРИСА! — Ой, да ладно. — Я понял, что понравилось… С таким энтузиазмом шлёпать… На уроках бы так! — Не думаю, что кто-то правильно поймёт, если я вас на уроке шлёпать буду… — Ах ты маленькая… — на этих словах мужчина зарычал и укусил Ларису за плечо. Несильно, так, что она лишь ойкнула, и тем не менее… — Кого-то надо наказать! — О чём вы, Григорий Павлович? Я вас не понимаю! — Для начала я сам тебя отшлёпаю! — Многообещающее начало… _____________________________ * Грег — сокращение от Григория.