Зомби на полставки

      Снег, выпадающий тонким слоем на землю, Тэхена не радует. Он с тоской смотрит на улицу из окна и думает, что нужно было все-таки отдать все свои сбережения на еще одну теплицу. Сейчас у него всего лишь один прогреваемый участок пять на пять, а огромная площадь, использующаяся в теплое время года, стоит без дела.       Тэхен все еще ходит на работу и все еще возится с Чонгуком, но время для любимого хобби сократилось слишком сильно, чтобы он все еще чувствовал себя достаточно хорошо. Его поникшие плечи давят своим видом даже на Чонгука.       — Х-хен, — зовет Тэхена зомби, когда понимает, что сам хозяин от стекла не отлипнет. Чонгук не уверен, какой способ отвлечь мужчину будет самым эффективным, но он, по крайней мере, может попытаться. — Х-хен, т-ты обе-щал м-мне п-показать свой л-люб-бимый ф-фильм.       Тэхен не разворачивается к Чонгуку, но зомби ловит его взгляд через стекло. Смотрит Тэхен очень жалостливо.       — Может, позже? — просительно уточняет Тэхен, и Чонгуку на мгновение даже хочется согласиться. На самом деле, Чонгук слишком хорошо знает Тэхена после стольких месяцев, и оставлять старшего грустить в одиночестве было бы глупо. Тэхен тактильный. Тэхен мягкий. Тэхен грустить не любит.       — Н-ноо я х-хчу сей-час, — настаивает Чонгук, не боясь показаться эгоистичным. Прощения он попросит после того, как Тэхену станет лучше.       — Ох, ладно.       Тэхен перестает жаться к холодному стеклу и возвращается к Чонгуку в кровать. Они спят вместе достаточно долго, чтобы считать это нормальным и не задумываться о значении такого близкого взаимодействия, но у зомби все еще иногда екает то, что уже, казалось бы, не может. Он двигается ближе к центру кровати — ближе к Тэхену — и наблюдает за его сосредоточенно-грустной миной.       Тэхен уже давно не тот, каким Чонгук помнит его до катастрофы — но и сам Чонгук уже не тот самый Чонгук, а потому, зомби думает, это не плохо, а просто так, как это есть. Он знает, что нет ничего ужасного в том, что его хозяин стал больше грустить с наступлением зимы, но также он не думает, что его желание с этим помочь плохое. Вот и все. Никакой зомбо-человеческой любви.       — Что? — спрашивает Тэхен, когда замечает залипшего на нем взглядом Чонгука. — Голоден?       Чонгук мотает головой, из-за чего его шейные позвонки неприятно хрустят, и переводит глаза на ноутбук. На экране название и черный фон, а в отражении — чонгуково бледное лицо и растрепанный Тэхен.       Почему-то Чонгуку становится хорошо.       — Я включаю? — уточняет Тэхен, устраиваясь удобнее. Он кажется больше задумчивым, чем грустным, и когда Чонгук кладет голову ему на плечо, он даже тихонько смеется. — Шея не заболит?       «Глупые шутки, хен» — возможно, сказал бы Чонгук, но он лишь фыркает и немного прикрывает глаза, готовясь сосредоточиться на фильме — или на Тэхене, если поймет, что нужен ему.       — О ч-чем эт-тот ф-фильм? — вместо этого спрашивает Чонгук. В его груди что-то приятно тянет, когда Тэхен кладет свою ладонь ему на голову и начинает массировать кожу, прежде чем ответить. Не то, о чем спросили.       — Ты очень приятно пахнешь, Чонгук-и.       — А п-поче-му я не дол-жен?       В фильме уже проносятся первые кадры, когда Тэхен улыбается:       — Ну, ты же зомби.       Чонгук не то чтобы бьет его, но хлопает чуть ниже живота и щипает за бок.       — Т-так о ч-чем твой л-любимый фи-льм? — спрашивает он.       Тэхен ловит взгляд Чонгука, прежде чем мягко ответить:       — О любви…       Но только тогда, когда на экране появляется Николас Холт, Тэхен продолжает, не в силах сдержать беспомощную улыбку.       — …к зомби.