Легенда

Сэр Роджер Мангольд

— … затем дракон вонзил огромные когти в грудь несчастного Сэра Роджера Мангольда. Но его боевой дух нисколько не пал. Напротив! На последнем издыхании он вцепился в крупную лапу и выкрикнул: «Твоя чешуя послужит мне прекрасным седлом! Проклятая ящерица!» Чуя восхищенно округлил глаза и нетерпеливо заерзал на месте. В голубых глазах горел неподдельный интерес и безмерное восхищение доблестным Роджером Мангольдом. Коё на кровавых описаниях битвы прикрывала ладонями уши и мотала головой, не обращая внимание на насмешливый взгляд брата. Жестокость ей претила, делать людям больно она не любила. Сказка поначалу казалась ей интересной, весьма забавной, пока некий Сэр Роджер от скуки и безделья не решил убить дракона и восславиться. Ей нравилось слушать о богатых странах, о необычных магических ритуалах и разнообразии рас. Эльфами она восхищалась и благоговела перед ними, но никогда ей не приходилось видеть их воочию. И сказка матери была прекрасна, пока не начались душераздирающие описания битвы. Сорок человек били и колотили несчастное животное, загнанное в тупик. О да! Сэр Мангольд был гнусным трусом в ее глазах, пришедшим не один, как подобает рыцарю, а с огромной алчной оравой. Силы не равны, тут не поспоришь. Но разве заставлял кто Мангольда убивать дракона? Кто стал бы упрекать его в поражении и неравности сил? То была лишь его инициатива. — Сорок человек на больного дракона! Ишь герои! — фыркнула Коё. — Молчи! — тут же заступился за Сэра Роджера Чуя. — Драконы тупые, агрессивные! На то и рождены, чтобы их убивали! — Никто не рождается, чтобы их убивали! — с пылом ответила она. — Ты несешь чушь. — Их убивают, чтобы прославиться и доказать свою силу! Величие! Мужество! — Какое величие? Люди доказывают лишь свою глупость, алчность и лицемерие! Они не имеют права распоряжаться чужой жизнью, словно она принадлежит им! — Что ты несешь, дура? — Чуя сбросил тяжелые меха с колен, вскочил с высокой деревянной кровати и выхватил выструганный отцом деревянный меч. — Драконы тупые. Они тоже безжалостно убивали наш народ. — Это все глупости! И никем не доказано! — вступилась Коё. — Обычные байки да легенды. Чуя фыркнул, легко взмахнул мечом: вправо, влево, умело отработанный кувырок и самодовольная ухмылка. — Я убью дракона. Найду и убью. А затем прославлюсь как наш отец! — Что-то ты путаешь, братец, — Коё сползла с колен матери и села на край кровати, свесив босые ноги. — Наш отец герой войны и никаких драконов не убивал. Астория отложила книгу, слабо улыбнулась. Взгляд ее был измотанный, усталый, но ярко пылающий в камине огонь скрывал нездоровую бледноту. Светлые волнистые локоны, вплетенные в нежные ленты, спадали с ее плеч. Длинное платье, тонкое словно паутина, обрамляло каждый изгиб ее тела. Облегало и просвечивало хрупкую фигуру: аккуратную грудь, плоский живот, длинные стройные ноги и узкие лодыжки, на которых позвякивали золотые узорчатые кольца. Она нежно глядела на сына, пытаясь спрятать тень печали на лице. Охватили ее в мгновение и гордость, и тоска. Двоякие чувства вели борьбу в ее душе за первенство. Ее радость, ее отрада мужала на глазах, взрослела, отдалялась. Астория все глядела на долгожданного первенца, с горечью осознавая, как сильно тот отличался от нее и походил на отца. Характер его был такой же взрывной, нетерпеливый и непредсказуемый. Энергия била из него ключом, а идеи сыпались как из рога изобилия: взбалмошные, глупые, практически невыполнимые. Но никому не было под силу дать фору его упрямству. Астория терпеливо приняла тот факт, что оба ее ребенка переняли все отцовские черты. Рыжие волосы любому прохожему давали понять, кто именно промчался мимо. Рыжие люди в Ост-Илфирине редкостью да диковинкой не были, но столь необычный цвет волос никому прежде видать не доводилось. Разве что у Накахары старшего. Глаза их были ярко-голубые, словно осколки турмалина, и не засмотреться было невозможно. Они завораживали необычайной, дикой красотой, притягивали взгляд. Лишь тут Коё уступила брату и цветом глаз целиком пошла в мать. Слез было пролито немерено, а девчачьи истерики и сокрушенные вздохи смиренно терпело все окружение. Астория, насильно выданная замуж в свои семнадцать лет, нашла утешение в собственных детях. Те, однако, с каждым днем все сильнее походили на человека, которого она боялась, почитала и ненавидела. Судьба уготовила ей один путь — стать предметом решения политического конфликта. Когда-то она желала искренней любви, романтики, горячих торопливых поцелуев под покровом ночи, короткие записки и неторопливые прогулки по благоухающему саду. Не суждено было сбыться ее мечтам. Накахара старший ворвался в ее жизнь словно гром средь ясного неба. Растоптал прекрасные сады в ее мечтах и выдуманную реальность. Он был высок, почти два метра, красив и статен. Носил легкую щетину, был покрыт крупными шрамами, о происхождении которых оставалось лишь гадать. Характер его, однако, сносил не каждый. Когда он бывал угрюм и недоволен, вся дворцовая челядь разбегалась по темным углам, словно крысы во время травли. Он мог вспылить и запустить дорогущее вино прямиком в стену. А его громогласный голос всякий раз заставлял содрогаться. Накахара старший любил войну и любил женщин. Особенно женщин. Каждый день в его покоях раздавался пьяный смех, веселый хохот и пошлые вздохи. — Я убью дракона! — эхом раздался детский голос в каменных стенах. Затем синхронный обреченных вздох Астории и Коё. — Мелковат ты, чтобы с драконом тягаться, — произнесла Коё, заплетая волосы куклы в косу. — Проглотит и не заметит. Только зубочисткой потом выковыривай. — Она поджала под себя замерзшие ноги и обернулась в теплые медвежьи меха, лежащие на кровати. — От горшка два вершка, а мысли размером с галактику. Спустись на землю. Глаза Чуи от услышанной дерзости сделались круглыми как два блюдца, а брови поползи вверх. Несколько секунд выражение его лица было настолько потерянное, что зови портретиста и запечатляй памятный момент. Тот, однако, быстро взял себя в руки, и негодование сменилось гневом. Он не любил, когда его принижали, в частности, особи женского пола. Щеки его заполыхали так же ярко, как огонь в камине. Он зло топнул ногой и направил деревянный меч на сестру. — На то вы, бабы, и пригодны лишь потомство нести! Ума в вас столько же, сколько в высохшей коре дерева, — мстительно выкрикнул он. Коё покраснела, возмутилась и куклу швырнула на пол. Едва она приподняла подол ночной сорочки, чтобы высвободить ноги и выползти из плена тяжелых мехов, как Астория опустила руку на ее плечо. — Довольно, — сказала она, приподнимаясь с кровати. Добрая улыбка пропала с красивого лица. Астория, шлепая босыми ногами по деревянному полу, подошла к камину, не издав ни звука, наклонилась перед ним, забросила в тлеющий огонь крупные поленья и задумалась на миг. — Чуя… — тихо произнесла она голосом, каким лишь мать могла говорить с детьми. Строгим, но не давящим и не осуждающим, — взрослые часто навязывают свое видение и понимание этого мира собственному чаду. Мы непоколебимо уверены в своей мудрости и правильности суждений. Но оно не всегда так. — Астория мягко улыбнулась, забросила в камин еще одно паленье и отряхнула руки. Коё спрыгнула с кровати, подбежала к матери и уселась напротив нее, поближе к огню. — Твой отец хороший воин, и во всем Ост-Илфирине нет ему равных, но, видишь ли, сынок… взрослые довольно часто ошибаются. Не всем их словам и поступкам стоит уподобляться. — Я обидел тебя? — вдруг произнес Чуя виноватым, поникшим голосом. Меч в его руках, казалось, вот-вот уныло прогнется вниз, впитав все настроение хозяина. — Я вовсе не считаю женщин глупыми, — сказал он шепотом, переступая с ноги на ногу и низко опустив голову. — Мне хотелось сестрицу задеть, вот и все. — Дурак, — буркнула Коё, выковыривая заколки в форме бабочек из копны густых волос. Астория мягко хлопнула ладонью по своему колену, и Чуя мигом прильнул к матери, потянулась к ней ближе и Коё. — Учитесь наблюдать, — сказала она, обнимая обеими руками поникшие спины. — Учитесь думать. Учитесь поступать так, как велит вам сердце, а не навязанные годами устои. Все в ваших руках.

Десять лет спустя

Проливной дождь закончился день назад, но земля под ногами была все еще рыхлой. Сухие листья прогибались под тяжестью ног, и шелестела густая листва, задеваемая двумя охотниками. Лес пах дождем, сырой землей и гниющим мхом. Крупные лианы преграждали им путь, обвивая тонкими стебельками многовековые деревья. Лес целиком принадлежал секвойям, и ходили слухи, что на самых их верхушках обитают крохотные твари, настолько быстрые и прозорливые, что ни один человеческий глаз не в силах уловить их движений. Крылья их, говорилось в книгах, тонкие, почти прозрачные. Кожа серая, местами пятнистая. Четыре пары огромных глаз с узкими горизонтальными зрачками бесперебойно бегают по разным углам в поисках угрозы. Они недоверчивы, скрытны и подозрительны. Однако, испытав сильный страх, легко могут свалиться замертво. Чуя читал рассказ о «Гуулах» не без скепсиса. Автор противоречил сам себе. Писаки частенько любили приврать и приписать себе несделанных дел. — Не слишком ли глубоко мы зашли? Неба не видно, — прошептала Коё, крепче сжимая лук. Передвигаться ей в отличие от брата было гораздо сложнее. Подол платья цеплялся за сорняки, колючки и крупные иглы гледичии. Копна рыжих волос лезла то в глаза, то в рот. Ветер в Лесу Секвой был редкостью. Мало кто в него заходил, и еще меньше находили выход. Углубившись в самую глубь леса, в его сердце, можно было потерять небо над головой и здравый смысл. Лес принадлежал не людям, а существам лесным. И сколько бы смелых охотников ни скрывалось в темноте леса с неисполнимой надеждой обойти его вдоль и поперек, возвращались единицы. Да и те, что вернулись, помнили немного. Лес Секвой не был опасен на «своей поверхности». Люди охотились, убивали, истребляли животных, но было одно нерушимое табу. Строгие границы, существующие много веков и поставленные неизвестно кем. Никто из людей не решался ступить дальше. И Лес не нарушал границ. — Слышала, что старик Гиллион сказал? — Чуя бросил на сестру взгляд через плечо. — Вепри не бывают пять метров в длину и три в ширину. По крайней мере, мне за мои восемнадцать лет видеть таких не доводилось. Понимаешь, что это значит? Коё на миг остановилась. Лиана снова попыталась вырвать деревянный лук из ее цепких рук. Она резко дернула его на себя, отрывая лиану вместе с тонкими сучьями. Подол платья, полный приклеенных к нему колючек с обратной стороны, царапал и раздражал кожу на ногах. — Гиллион не в ладах со своей головой и выдумать мог что угодно. Не помнишь, как в три ночи он нагой бегал по двору и кричал, что полыхает как факел? А затем нырнул в местный колодец, где едва не задохнулся. Не появись Омми вовремя, так и помер бы. — Думаешь, он и вепря выдумал? — Чуя обернулся и взглянул на сестру. — Не знаю. Правда не знаю, — ответила она, пожав плечами. — Но нам не стоит заходить глубоко в лес. Отец запретил. Помнишь? — Ты веришь во все эти байки? — спросил он, провожая глазами ядовито-зеленую змею, лениво ползущую вверх по дереву над их головами. — Я верю, что в сердце леса есть то, что видеть нам еще не доводилось. Ведь есть много фактов, говорящих об этом, — Коё сдула волосы с лица, затем отбросила толстую, почти рассыпавшуюся косу за спину. — Вспомни Корделию. Она четыре месяца прожила в диких землях Секвойи. Кто бы ни обитал там, они смилостивились над ней и отпустили. Правда, ценой жизни стал ее рассудок. — А по-моему, Корделия спятила от одиночества, — произнес Чуя, почесывая веснушчатый нос. — Посуди сама. Она росла в компании восьми братьев, где каждый день ей приходилось доказывать свою самостоятельность и крутизну, — он согнул четыре пальца, изображая кавычки. — Тренировалась наравне с ними, много лет училась искусству фехтования, а волосы как состригала, а? Не отличишь от пацана. Однако, как бы она там ни изловчалась, Боги сделали ее женщиной, и обратного не дано. Что она пыталась доказать, добровольно уйдя в лес? — Что не хуже своих восьмерых братьев. — Вот уж. Только ничего она не доказала. А лишь стала обузой. А то, что она твердит, якобы запретную границу пересекла и поживала себе там спокойно, думается мне, вполне может оказаться правдой. Ты никогда не задумывалась об этом? Все эти байки, небылицы, слухи. Граница, которую нельзя пересекать, ужасные монстры, обитающие в сердце леса, страшные проклятия, снять которые не под силу ни одному магу. Вдруг все это выдумки? Ложь, затянувшаяся на века. Ложь, выгодная кому-то, а, сестрица? — И думать забудь, — ответила Коё, воровато оглядываясь, словно они совершили преступление, усомнившись в древнем согласии. — Мы с тобой обычные люди. Не дворцовые маги, способные испепелить щелчком пальца, не воины, прошедшие массу сражений, и не птицы. Случись что, улететь, расправив крылья, не сможем. Жизнь у нас одна, и я не хочу рисковать ей как Корделия. Ну докажешь ты, что сердце Секвой не опасно, и что дальше? Для тебя одного изменится воздух? Волшебный рог на лбу отрастет? Каждую смерть станешь перерождаться, словно феникс? Нет, Чуя, ничего не будет. Никаких лавров и никакой славы. Скорее, все наоборот. В Ост-Илфирин народ льется тысячами из других земель. Их привлекает наша легенда. А Лес Секвой — это огромный кошель, на котором живет половина населения. — Великий Астал! Как я должен прославиться, если все двери захлопываются прямо перед моим носом! — громко заявил он с явно выраженным недовольством в голосе. — Прекрати грезить о славе, — посоветовала Коё, пристраиваясь за спиной брата. — Она сама тебя найдет. — Конечно, — он всплеснул руками, — отличный совет! Буду сутками валяться в кровати. Спать, срать, да славы ждать! Вот оказывается, как героями становятся. Нелегок мой путь. — Да брось ты, — девушка засмеялась и слабо пихнула его в плечо. — Проявить себя будет множество возможностей за пределами Ост-Илфирина. Даст нам отец одобрение, тогда-то и тронемся в путь. — А мама? — Чуя резко затормозил и обернулся. — Она одобрит? — Поймет, — Коё кивнула. — Мама знает, как сильно мы желаем увидеть мир собственными глазами. Обойти его вдоль и поперек. Она не ответит отказом на величайшую нашу мечту. — Думаю, ты права, — ответил Чуя секундой позже. — Пошли, кажется, я поймал след. С каждым часом они все дальше отдалялись от дома. Если прежде солнце и пробиралось кое-как сквозь листву, то теперь едва светило. Запах многолетней листвы и гниющего мха становился сильнее. Воздух стал спертый, тяжелый, пропало птичье бесперебойное щебетание и пение. Лес молчал и наблюдал. Вся живность словно затаилась и порицала их за незваное проникновение. Коё ежилась от тишины и чувствовала себя так, будто сто пар невидимых глаз одновременно следили за ней. Всюду ей мерещилась чужая тень, неизвестный шепот и холод, пробирающий до самых костей. Чуя ничего подобного не испытывал либо виду не подавал. В руках его был отцовский меч, которым он направо и налево рубил ветви, преграждающие путь, свисающие с деревьев толстые лианы и колючие сорняки, что так и норовили прицепиться к одежде. Деревья встречались все выше и выше. А шириною они были столь огромны, что для полного обхвата потребовалось бы человек десять, не меньше. Коё быстро промчалась вперед и в легком испуге прихватила пальцами край белой накахаровской рубашки. Тот удивленно приподнял бровь и локтем смахнул выступившие капли пота на лбу. — Душновато стало. — Мы совсем близко. Где-то здесь начинается запретная граница. Я чувствую. Чуя поправил сумку, в которой лежали мягкие хлебцы, обернутые в скатерть, глиняный графин с вином и несколько яблок. Следов вепря на земле он так и не нашел, вперед их вели обломанные ветки, оборванные, растоптанные лианы и пятна крови на жирных корнях Секвой. Кровь могла принадлежать кому угодно. Может, до их прихода сражались тут самцы бабуинов либо пантеры. А может, ленивец какой свалился с дерева. Могло быть и такое, что подстреленная охотником, перепуганная лань промчалась мимо на последнем издыхании. Вепрь длиною в пять метров наверняка оставил бы следы посущественнее. Чуя крепче сжал рукоять меча и громко хрустнул челюстью. Раздражение и усталость становились сильнее. Старика Гиллиона хотелось прилюдно отчитать и отправить в хлев выгребать недельное дерьмо за лошадьми. Вспомнив, однако, что Гиллион занимался именно выгребанием лошадиного дерьма, Чуя взвинтился сильнее прежнего. Более неприятное наказание на ум ему не приходило. — Смотри! — громко крикнула Коё, заставив брата дернуться в неподдельном испуге. Лицо ее было удивленно вытянуто, и рукой она указывала на лежащее дерево, посередине которого была высечена огромная арка. Надпись на ней гласила следующее: «Коль житель ты лесной, пройди без страха. А коль с поверхности пришел…» — Странно, — прошептал Чуя, задумчиво почесывая шею. Коё встала напротив него и, приподнявшись на носочки, прошлась пальцами по старой, стертой временем надписи. — А коль с поверхности пришел… то что? — произнесли они синхронно. Чуя потупил взгляд. Коё нахмурилась. — Не разобрать. — Это уловка такая? — Может, охотники сами ее стерли? — предположила девушка. — Но зачем? — Знаешь что? — Чуя убрал меч в ножны и поднял обе руки в примирительном жесте. Одной ногой он медленно ступил под арку и тут же закатил глаза. Сестра крепко впилась в его плечо обеими руками. — Спятил?! — крикнула она так громко, что лес мигом подхватил ее голос и обрушил эхом со всех углов. — А вдруг… — Что «вдруг»? — спросил у нее Чуя спокойным, ровным голосом. — Я устал от всего этого дерьма. Сплошь одни загадки, запреты, тайны. Туда нельзя, сюда не ходи, там опасно. Сиди в своем сраном дворце и покрывайся плесенью, а? Меня подобная прерогатива не устраивает. Я тренируюсь с шести лет. Но чего ради? Меч использую лишь для того, чтобы лиану обрезать и рыбу чистить. Пора все брать в свои руки и прекратить слушать спятивших из ума стариков, которые кресла старейшин покидать не собираются, пока их ногами вперед не вынесут. — Старейшины знают намного больше, чем мы. И раз на вход стоит официальный запрет, то значит, неспроста. Прошу, хоть раз послушай меня и поверни назад. Нет никакого вепря. Очевидно, что Гиллион его выдумал. — Поздно, — ответил Чуя и, резко выдернув руку, помчался вперед. Коё зажала рот обеими руками и замерла, в страхе ожидая худшего. Прошла секунда, две, затем минута. Ничего не случилось. Накахара с интересом оглядывался вокруг, пинал сухие листья под ногами, глядел вверх, пытаясь поймать солнце, которое едва виднелось за крупными деревьями. Секвойи явно задались целью дотянуться до самого неба. — Что и следовало доказать! — крикнул он, заливаясь смехом. — Веками нас дурил совет. Нет никакой опасности и проклятия. Вот он я, перед тобой! Жив и здоров! Теперь-то ты мне веришь? Коё все стояла за аркой, нервно потирая потные ладони друг о друга. Чуя смотрел на нее с нескрываемым азартом в глазах и эйфорией. Длинный зеленый плащ за его спиной слабо развевался на ветру, поднимался вверх, ударялся о плечи и медленно сползал вниз. Деревья тихо шуршали, шелестели, словно удивленно перешептывались, передавая новости о незнакомце. Погода здесь казалась менее приветливой, а воздух тяжелым и заполненным странными испарениями. Пахло болотом, плесенью и мангровой. Чуть поодаль, под ветками секвой, прорастали низкие баньяны и уходили куда-то в глубь леса. Столь резкая перемена климата показалась Чуе необычной, но волнения и предостережения он прогнал прочь. «Ничего не изменилось, — уверял он себя, — лес другим не стал. Глупости все это». — Ну? Так и будешь там стоять? Коё обхватила себя руками и мотнула головой. — Ты никогда не думал, как упало это дерево? — крикнула она. Деревья шуршали все громче. — Свалилось! — громко выкрикнул Чуя в ответ. — Ветром скосило. Что непонятно-то? — Оно длиною метров сто сорок и шириною дюймов двадцать. И ты все еще думаешь, что его свалило ветром? Давай вернемся? И никому об этом не скажем? Прошу тебя! Чуя нахмурился и бегло оглядел дерево, вокруг которого ходило много разных слухов. Волнения сестры передавались и ему, но он отметал их и все больше впадал во власть своего упрямства. Накахара не любил запреты. Тем более необоснованные. Разложи ему кто по полкам весь немалый перечень, исходя из которого он должен был слушать отца и старейшин, он, возможно, и внял бы словам старших, но туманные предостережения или, скорее, запугивания да угрозы выводили его из себя. Он упрямо отказывался признавать, что по ногам его бегали мурашки, а рука, крепко держащая рукоять меча, вспотела. По спине скатывались капли пота, и легкая дрожь охватила его тело. Он нарушил строгий приказ и от того не мог чувствовать себя спокойно, как бы ни старался казаться собранным и отстраненным. Мысленно Чуя насмехался над собой и своими волнениями. Однако не мог не замечать, что все вокруг стало другим, стоило ему лишь пройти сквозь арку. Лес, казалось, поделен неким невидимым барьером. И все зло, что было в нем, скрывалось именно в Сердце Секвойи. — Думаю, ты права, — прошептал он сокрушенно минутой позже. — Вернемся и… — взгляд его зацепился за крупную надломанную ветку и глубокий след под деревом баньяна. — Быть не может… — Что? — спросила она, вытягивая шею. — Что ты видишь? — След! Великий Астал! Ты только взгляни на его размеры! Не лгал Гиллион. Клянусь, это наш вепрь! Он мигом позабыл о душевных метаниях, об охотничьем инстинкте, который подсказывал ему оставить безумную идею и вернуться, пока не стало слишком поздно. На этой стороне леса было что-то зловещее, темное, и аура от него исходила недружелюбная. — Не бывает их такого размера, — устало бросила Коё. — Тогда жди меня там. А я вернусь с его головой. Тогда и посмотрим, кто был прав. Чуя развернулся и, не обращая внимания на взволнованные оклики сестры, скрылся за густой листвой. Коё смотрела ему вслед, разъедаемая двоякими чувствами. В отличие от брата-сорванца она никогда не нарушала запреты и свято верила в проклятие леса. Как бы сильно ни было ее желание повернуть назад, она знала, что уже через мгновение сделает шаг в неизвестность и последует за братом. Так было всегда. «Если бы только старик Гиллион не рассказал о вепре, которого увидал накануне в лесу, лежали бы они сейчас на стоге сена, прячась в огромном пыльном амбаре от наставников по письму», — думала она. Старого конюха смиренно терпели все и на безумные выходки часто закрывали глаза. Бывало, напьется вусмерть и скачет по двору, убегая от невидимых насекомых. Руками машет направо и налево, зовет на помощь, а народ лишь смотрит и потешается. Кто смеется, кто тяжко вздыхает, произносит будничным тоном: «снова этот сумасшедший надрался». Коё взглянула на грязный подол своего плаща и прикрыла глаза. Тревога разрасталась. Чем дольше она стояла в нерешительности, тем дальше отходил от нее Чуя. — Да будь оно все проклято! — обреченно взвыла она и быстрым рывком промчалась под аркой. Чую поблизости было не видать. Из лесной глуши набежал резкий ветер и ударил в лицо крупным песком. Коё зажмурила глаза, а позже принялась тереть их, удивляясь, откуда мог взяться песок. Пропал аромат эпифты, бугенвиллеи, свежий запах орхидеи и мокрой земли. Все стало другое. Пропало небо. Многовековые секвойи росли столь плотно, что закрывали собою всю поверхность. Их связывали лианы, настолько крупные, что пожелай кто поувесистей забраться вверх, с легкостью осуществил бы задумку без риска свалиться. Проходы были узкие, а где-то плотно перекрытые огромной паутиной. Она была всюду. На земле, что казалась сначала туманом, над головой и в листве. В нос бил тошнотворный запах тины и разложения. Где-то неподалеку находились болота. — Чуя? — позвала она. Ветер разносил ее голос и возвращал кошмарным эхом. Песок хрустел в зубах, и громко скрипели ветки, словно вот-вот обрушатся на рыжую макушку. Неожиданно ее взору предстал крупный след и несколько выдранных корней мангровы. Кто-то крупный, словно охваченный диким пламенем, остервенело крушил все вокруг, вырывал бивнями деревья с корнями. Девушка обеспокоенно огляделась и обеими руками вцепилась в свой кулон. Украшение было зачарованно самой Асторией много лет назад. «Как бы вы далеко ни находились друг от друга, — говорила она, — этот кулон покажет направление». Такой же висел и на накахаровской шее. Тот, однако, в отличие от любопытной сестры никогда в него не заглядывал. Да и не приходилось им прежде терять друг друга в столь странных обстоятельствах. Был лишь единый случай, года три назад, который Коё по сей день вспоминала со стыдом. Попытка отследить передвижения брата закончилась тем, что застукала она его в ближайшем амбаре, страстно целующегося с местной девчушкой. — Будь ты проклят, Гиллион! — крикнула она, бегом мчась вперед. Знал ведь старик, что этот непоседа тут же бросится искать зверя. — Чуя! Она бежала что есть мочи. Ее волосы и платье цеплялись за ветви деревьев, лук так и норовил соскользнуть с плеча. Колючие растения, вьющиеся по земле подобно лиане, цеплялись за одежды и кожу царапали до крови. Ветер гонялся за ней следом и швырял листву в спину. Над головой раздалось громкое карканье ворон, недовольное мяуканье и скрипучие звуки стервятников. Бледное перепуганное лицо снова полоснула ветвь, и тонкая красная линия нарисовалась на скуле. Коё протерла щеку плечом, не сбавляя скорости. Она мчалась вперед быстрее ветра, и один лишь Чуя был в ее мыслях. Не покидало девушку тревожное чувство, что кто-то посторонний увязался следом. Всюду мерещились ей красные глаза и чья-то ловкая тень. И наконец, устав от собственного страха, она остановилась. Вороны, темным облаком кружащие над головой, все до единого осели на деревья и воззрились на нее десятками пар черных глаз. Стервятники подсели поодаль, с каждой минутой пододвигаясь к ней ближе. Кусты за спиной шелохнулись, и тень прошмыгнула в темноту. — Выйди! — уверенным голосом произнесла она, с трудом переводя дыхание. Волосы ее растрепались, лицо было красное, и легкие полыхали от быстрого бега. — Я видела тебя! Нечего скрываться. Покажись! Вороны с явным недовольством закаркали громче, расправили крылья, но Коё махнула на них рукой. — Покажись, если не трус! Я полностью безоружна, — крикнула она, бросая лук на землю. Теперь настала очередь стервятников активнее двигаться вперед. Они чувствовали страх и волнение, волнами исходящие от нее. Кусты вновь зашуршали, и замерли все: вороны, стервятники, Коё и даже ветер. Крупные листья папоротника заколыхались, затем прогнулись под чужим весом. Девушка удивленно охнула и зажала рот ладонью. Под крупной тенью секвойи на нее глядела пара красных глаз. Могильная тишина охватила глубь леса. Никто не двигался и не дышал. Не решался подать признаков жизни и разбить хрупкую грань мирного согласия. Один шорох, одно резкое движение, и поднялась бы сутолока. Коё остолбенело глядела в красные глаза, и странный незнакомец глядел на нее. Он прятался в тени, и лишь горящие адовым пламенем глаза выдавали его местоположение. — Ты… ты и есть то самое проклятие, которым… — прошептала она взволнованно и резко умолкла. На огромных колючих фикусах и листьях папоротника была кровь. И след вел прямо к таинственной тени. — Ты ранен? — спросила Коё, подступая на шаг ближе. Незнакомец, словно задумавшись, наклонил голову вбок и слегка кивнул. Глаза его сузились, и на губах расцвела хищная ухмылка. Рука, черная как нефть, длинными когтистыми пальцами потянулась вперед. Девушка отпрянула в ужасе. Вороны взмыли вверх и зловеще стали кружить над ее головой. Совсем недалеко раздался громкий визг и знакомый голос. — Чуя! — облегченно выкрикнула она и, позабыв о недавней угрозе, стремглав бросилась прочь, оставив единственное оружие у корня выдернутой мангровы. Обернувшись всего на долю секунды, она застала лишь беспокойно шелестящие деревья и колыхающиеся листы папоротника. Чуя нашелся спустя несколько минут безумного бега. Внезапное появление сестры его нисколько не смутило. Тот глянул на нее искоса и палец приложил к губам, призывая ее молчать. Коё насупилась и пришла в ярость. И без того румяное лицо сделалось пунцовым от злости. — Ах ты… — Глянь, — прошептал он, кивком головы указывая на вепря. Он не был пять метров в длину, не имел бивней, способных выдирать деревья с корнями, и не выглядел носителем какого-либо проклятья. То была самая обычная самка вепря, мирно вскармливающая новорожденных детенышей. Чуя, победно улыбаясь, наводил на нее лук и готовился к выстрелу. Едва Коё осознала всю ситуацию, как злость ее вспыхнула новой волной. — Спятил?! — гаркнула она. Накахара удивленно вытянул шею, округлившимися глазами наблюдая, как добыча мигом вскочила, засуетилась и пустилась наутек. — Что ты творишь?! Из ума выжила! Коё в диком бешенстве зажала кулаки, а спустя еще секунду дала волю гневу. Чуя грязно выругался и за кровоточащий нос схватился руками. — Дура! — Бессердечное животное! — Подумаешь! Это всего лишь… — Коё вновь замахнулась, и Чуя прикусил язык на полуслове. — Вечно бабы все портят, — вякнул он, шмыгая носом. — Ну-ну, — ответила она, доставая платок. Чуя демонстративно отвернулся и высморкался кровью. — Не знаю, чьи это были следы там, — сказал он, роняя сумку на траву и уныло приземляясь следом. — Нашего вепря ты видела, а те следы оставлены кем-то другим. Кем-то… огромным. — Накахара стянул мокрый сапог, вытряхнул из него всю листву и принялся отдирать колючие растения со штанины. Взгляд его был поникший, мрачный, неудачная охота сильно покоробила самооценку. Коё и хотела бы его как-то взбодрить, но все не могла придумать, как к нему подступиться. Наверняка, думала она, наобещал местным девицам принести охотничий трофей. А нести, по сути, было нечего, кроме собственного уставшего тела и дурного настроения. — Вернемся домой, а? Я тебе водички горячей наберу. Отдохнешь, сил наберешься. — Коё, — тихо позвал Чуя. Он хмуро смотрел куда-то перед собой и был сильно чем-то озадачен, — ты знала, что за этими древесными лозами и баньянами расстилается огромное болото? Всего в десяти метрах отсюда. Настолько огромное, что ему не видно конца… А знаешь что? Пошли домой. Я не прочь окунуться в горячую воду. Хватит на сегодня приключений.

***

Гиллион встретил их громкими приветственными криками и огромным стогом сена в охапке. Седые отросшие волосы топорщились из-под старенькой соломенной шляпы, а нелепая улыбка демонстрировала почти полностью беззубый рот. Несколько комаров так и норовили сесть на огромный горбатый нос, от чего старик жмурился и вертел головой. Чуя глянул на него искоса, с трудом сдерживая желание потопить лжеца в конском навозе. Настроение его было не мстительное, не злое, не возбужденное, а непривычно вялое. Прежде его возвращения с охоты сопровождались громкими криками, самодовольным смехом, самохвальством и демонстрацией охотничьих трофеев восхищенным зрителям. Дурное настроение Накахары почувствовал каждый. Бегущий им навстречу Гиллион резко затормозил, почесал седую голову и, сделав вид словно что-то забыл, повернулся обратно. Чуя собирался окликнуть его, но и тут передумал. Якоб, двенадцатилетний помощник Гиллиона, похватал вилы и бросился следом за стариком. Толстушка Ингрид спряталась за стиранным бельем, которое развешивала минутой ранее. Кухарки и поварихи, поймав усталый взгляд Коё, сочувствующе покачали головами и оторвались от окон. Девушка вяло улыбнулась им и жестом изобразила бадью. Те заулыбались и поняли все без слов. — Бесполезный день, — огорченно произнес Чуя, задирая вверх голову. Солнце ярко светило, и облака плыли с огромной скоростью. На душе у обоих было неприятное чувство. Весь обратный путь они почти не говорили. Каждый был погружен в собственные думы. Коё думала о красноглазом монстре, чей облик надолго отпечатался в ее памяти. То было воплощение мрака, если не самой смерти. Что было бы, думалось ей, схвати он ее за руку тогда. Неужели, сам того не осознавая, Чуя спас ее? Она взглянула на брата, улыбнулась. Он был мрачен и весь в себе. Что-то случилось с ним на тех болотах, но Накахара упорно отмалчивался и говорить об этом не собирался. Коё понимала его настроение и потому смиренно помалкивала. — Вместе или по отдельности? — спросил Чуя с ленцой в голосе. Девушка заулыбалась. Они шли по мостовой улице, цепляя пыльными носами сапог выбившиеся из дороги круглые гладкие камушки. Вереница одинаковых домов, прикорнувших у дороги, провожала их тусклым светом ламп. Наступал вечер. — А раньше ты не спрашивал, — она легко пихнула его в плечо. Чуя не сдержал улыбки, запустил пятерню в грубые, жесткие от пыли волосы и громко выдохнул. — Все вокруг удивляются, когда узнают, что мы моемся вместе. Это дурной тон? Что не так, не пойму. — Полагаю, — ответила Коё с лукавой улыбкой на губах, — мы переросли тот возраст, когда брат и сестра могут вместе сидеть обнаженные в одной бадье. — Тьфу, — буркнул он. — Ты моя сестра, что я там не ви… — Накахара замолк на полуслове. Коё взорвалась громким хохотом. На ее смех оглянулись несколько человек. Вечер вступал в свои права. Огни города становились ярче. Купцы кричали громко, наперебой, привлекали внимание прохожих, приезжих и местных жителей. Коё и Чуя, не сговариваясь, завернули в торговый переулок, наплевав на старика Гиллиона, паршивый день и нарушенный запрет. После каждой славной охоты, едва сбросив трофеи, они шли прямиком в узкие переулки, где семидесятилетний безрукий и безногий Брэндан продавал чудеснейшие ароматные масла, мыла и много всякой диковинки из соседних стран. Коё была падка на ароматизированные свечи, а Чуя любил часами плескаться в воде, по голову окунувшись в пену. Мимо прошла небольшая горстка из шести человек. Девушка восхищенно вздохнула и смешно вытянула шею, пытаясь внимательнее разглядеть лица прохожих. Один из них, поймав реакцию незнакомки, сладко улыбнулся и отправил воздушный поцелуй. Чуя руки сложил на груди и демонстративно закатил глаза. Коё прыгала с ноги на ногу, визжа так, словно ей пообещали все ароматизированные свечи мира. — И что ты в них находишь? — буркнул он, морщась от разглядывания худощавого эльфа. — Ну уроды же, а. Только посмотри на них. Первым же ветром сдует. А эти уши… Для чего они им? Невообразимо! — Невообразимо прекрасно… — прошептала она, цепляясь обеими руками за братское плечо. Торговец овощами, стоявший напротив, поймав обреченный взгляд Накахары, которого трясли словно пиньяту, сочувствующе пожал плечами. — У тебя дурной вкус. — Забавно слышать это от того, кто месяц ухлестывал за девкой, чей зад не пролезал в дверной проем. — Ты оскорбил ее в лучших чувствах, — сказал торговец фруктами, чему-то кивая и поглаживая длинные усы. Накахара покосился в его сторону, приподнял бровь. — Два арбуза по цене одного, — добавил он быстро, прочистив горло. — Что уж там, сделаю вам скидку! — С чего бы это? — осведомился он. — Девушки любят арбузы! Вот к чему. А у тебя с подкатами, смотрю… дела обстоят плохо. — А ты у нас торговец или любовных дел мастер? — вспылил Чуя. Коё, позабыв о недавней обиде, вновь засмеялась. — Ты мне скажи, — мужчина улыбнулся, обнажая два передних золотых зуба, — у тебя сколько жен? — Что? — Накахара непонимающе уставился на него, — Ну… нисколько. — А у меня пять! Пять! — громко воскликнул торговец, сотрясая воздух пухлой рукой, на каждом пальце которой красовалось по золотому кольцу. — Еще скажи, что каждую из них ты покорил своими… Коё завела руки за спину и принялась разглядывать невысокие дома, чтобы скрыть рвущийся наружу смех. Сумерки сгущались, людей на улице становилось больше. Все они толкались, переговаривались громко, стараясь перекричать друг друга, и были веселы. Откуда-то доносилось громкое пение, умелая игра на лютне и ангельский звонкий голос. Не заставил себя ждать и бродячий цирк. «Только сегодня! Только сегодня в Ост-Илфирине, — кричал какой-то недомерок в полосатой застиранной рубахе и широких штанах, затянутых крупной веревкой в поясе, — мы покажем вам необыкновенного зверя с ледяных гор самой Марритуды! Не скупитесь!». Мимо промчалась босота, с одинаково накрененными набок кепками и украденным хлебом под мышкой. В спины им раздавался чей-то озлобленный запыхавшийся крик и нелицеприятная брань. — Черт с тобой, торгаш! — махнул рукой Чуя. — Беру. Коё примостилась за братом, пропуская перед собой свиту «Алого пламени». Впереди с высокомерным видом шествовала восьмидесятилетняя Дженна Лугош, полностью облаченная в траур. Траурное одеяние по законам Ост-Илфирина переходило от одной ведунье к другой. Та, однако, преемницу оглашать не торопилась, все придерживая за собой почтительный титул. «Алое пламя» славилось великими ведуньями, и Дженна Лугош была самой могущественной из них. Лишь ей доверяли снятие сильных проклятий, крещение детей и сожжение почивших. Люди почтительно расступались при виде старухи, а кто-то и вовсе кланялся. Коё недолюбливала Дженну и ее напыщенную свиту. А крещение детей считала бредом и нелепицей. — Только погляди на ее гнусную морщинистую рожу, — прошептала она, наклоняясь к накахаровскому уху. — Наследственная ведунья, а проморгала сразу двоих, наславших на себя сильнейшее проклятие Ост-Илфирина. Чуя тут же поменялся в лице. — Мы не прокляты! — прошипел он, держа под мышками по арбузу. С ними даже самая гневная его тирада выглядела забавно. — Прекрати думать об этом! Мы поймали старейшин на лжи и ничего более! — Но… — Довольно! Хватит об этом. Пошли, иначе Брэндан лавку прикроет до нашего прихода. Она последний раз посмотрела на старческую сгорбленную спину Лугош и послушно последовала за братом. Тяжесть на сердце все не отпускала ее. Вернулись они к часам девяти, веселые, уставшие и в приподнятом настроении. С тех пор как Ост-Илфирин распахнул ворота в город для всех желающих, на улицах стало не протолкнуться. Если прежде лавки сворачивались к восьми часам, то нынче алчные торговцы стояли аж полуночи, втюхивая товары приезжим. Огни города горели всю ночь, работали таверны, кабаки, закусочные, музеи, а ярко полыхающий днем и ночью фасад храма «Алого пламени» невольно привлекал внимание прохожего. Демонстративный огонь поддерживала сама старуха Лугош, и любой крещенный мог без страха коснуться пламени, оставаясь необожжённым. Близняшки Иррис и Веллона подготовили огромную бадью, полную горячей воды. Увидев арбузы в руках Накахары, обе захихикали. — Неужто и вас госпожа Сигрид запрягла? — спросила Веллона, перехватывая фрукты. Чуя улыбнулся и покачал головой. — Нет, нет. Некоторые торговцы весьма умело треплются. Настолько умело, что купишь у них даже то, что покупать, по сути, и не планировал. Девушки понимающе закивали и поспешили ретироваться, оставив их наедине. Коё вывалила на тумбу несколько ароматизированных свечей, пену и соли для ванн. Ее недовольный придирчивый взгляд остановился на деревянной бадье. — Когда уже в Ост-Илфирин завезут нормальные ванны! — устало вздохнула она. — Мы не так давно открылись для внешнего мира. Торговля только-только налаживается, — ответил Чуя, скидывая с себя тяжелый от грязи плащ, пыльные сапоги, рубашку и штаны. Девушка рассеянно смотрела, как он, полностью обнаженный, швырнул всю одежду в стопку и, шлепая босыми ногами, подошел к бадье. На бедре у него красовался длинный порез, о наличии которого, видимо, не подозревал и он сам. Едва коснувшись горячей воды, он поморщился, закинул одну ногу на деревянный бортик и принялся искать порез. — На бедре, — сообщила Коё, стягивая с себя зеленое платье. Она расплела косу, и густые рыжие волосы рассыпались по бледным плечам и груди. Каменный пол был холодный, и не грел его как следует даже огромный камин, высотою почти в два метра. Девушка остановилась напротив красной деревянной тумбы и принялась придирчиво разглядывать свечи. На этот раз Брэндан удивил ее новыми товарами. «Эта штука, — говорил он, наклоняясь к ее уху, чтобы стоящий позади Чуя не мог расслышать его слов, — не позволит тебе забеременеть, если надумаешь…», — он заговорчески подмигнул ей, касаясь пальцами своих ушей и вытягивая их в воздухе, изображая эльфийское ухо. Коё, краснея и воровато оглядываясь, схватила с прилавка сразу три штуки и спешно затолкала в карман. Брэндан одобрительно кивнул. Ему на удивление хорошо удавалось предсказывать желания своих постоянных клиенток. — Никак не выберешь? — Что? — Коё вздрогнула. — Аа-а, нет, я уже… погоди минуту, — она схватила первую попавшуюся свечу, пену, соль и, быстро прошмыгнув мимо камина, залезла в широкую бадью. Чуя убрал ногу с бортика, позволяя сестре удобнее примоститься рядом. Она зажгла толстую свечу, и комната заполнилась ароматом плюмерия. Накахара хмыкнул, отбросил голову назад и прикрыл глаза. Все его тело и мышцы были расслаблены. Пощипывали мелкие царапины и порезы, а натертые мозоли ощутимо пульсировали. Она наклонилась вперед и, схватив копну рыжих волос, принялась собирать их в узел. — Прекрати баловаться, — вяло попросил Чуя, лениво приоткрыв один глаз. — Позади камин. Еще обуглишь, — ответила она строгим тоном. — Надо бы их срезать… — прошептал он сонным голосом. — И половина твоих воздыхательниц быстро отсеется. Чуя засмеялся. — Странные вы… — Не страннее вас, — она закончила возиться с волосами брата и с удобством умостилась напротив. — Вам мужчину подавай женоподобного, но при этом сильного, храброго. — И с чувством юмора, — добавила она смеясь. — И с острыми ушами, — Чуя, ухмыляясь, подмигнул сестре. Коё пихнула его в бок и захохотала. — Сердцу не прикажешь. Тебе нравятся девушки в теле, а мне вот… — Да черта с два! Я люблю воспитанных, стройных и благоразумных дам! — Какая благоразумная дама станет развлекаться с тобой на сеновале, а? Оба разом притихли. Чуя сложил руки на груди и взглядом уперся в потолок. Крупная люстра, обрамленная бежевыми плафонами, медленно покачивалась на цепях, издавая тихие скрипы. Из приоткрытого круглого окна дул и холодил кожу ветер. Со стен на них смотрели старые, пожелтевшие от времени портреты. То был его прадед, погибший при охоте на кабана. Бабка Кармелла, отошедшая на тот свет, прожив аж девяносто восемь лет. На третьем портрете с унылым выражением лица на высоком стуле восседал советник Полдон. Длинная седая борода была ему до самих ступней. — Я волнуюсь о завтрашнем дне, — тихо прошептал Чуя. Коё закинула ногу на ногу, согнула руку под головой и устремила задумчивый взгляд на паутину, в которой на последнем издыхании жужжала муха, брыкалась из стороны в сторону, пытаясь взлететь, да все бесполезно. — Отец давно знает о твоих планах и дал добро. А мне с матерью предстоит долгий разговор. — Не ты ли говорила, что она поймет? — осведомился Чуя, наматывая на палец длинный рыжий локон сестры. Коё скривила губы, ударила пяткой по воде. — Мне жаль оставлять ее одну. Без нас ей будет одиноко. — Мы вернемся рано или поздно. — Но когда? Ты все еще грезишь мечтой отыскать драконов, которые вымерли несколько столетий назад. — Не бывает такого, — буркнул Чуя, поднимаясь из бадьи. Вода в ней была едва теплая, — чтобы вот взяли… да вымерли все разом. Голову даю на отсечение, кто-то да жив. И клянусь, я найду их рано или поздно. — Найдешь ты их. А что дальше? — девушка перевернулась на живот, внимательно разглядывая обнажённое тело брата. Тот протерся оставленным Веллоной полотенцем и глянул на сестру через плечо. — Убью. И вернусь с доказательством в Ост-Илфирин. Он натянул свежую рубашку, закатил рукава до локтей, обнажая крепкие жилистые руки, и потянулся за штанами. Коё смотрела на него молча и с осуждением.

***

Астория была прекрасна, годы не тронули ее красоту. Печальными глазами она смотрела на собравшуюся толпу зевак, вышедших сопроводить путешественников в путь. Старик Гиллион стряхивал пыль со своей соломенной шляпы, мотал старческой головой и все бранил Накахару-старшего за спешное, неправильное решение. «В других городах хватает и своего народу, — говорил он, — а вы же дети Ост-Илфирина, так тут и оставайтесь!». Чуя и Коё лишь улыбались и похлопывали старика по плечу. Их было уже не удержать. Якоб, сжимая маленькие кулачки, прыгал за спинами Иррис и Веллоны, пытаясь разглядеть Накахару-старшего, прощающегося с детьми. Ингрид стояла чуть поодаль, вытирая маленькие круглые глазки белым застиранным платком. Лишь одна Астория глядела на них из окна своих покоев. Кто-то посчитал ее жест высокомерным, кто-то нахальным, а кто-то понимал истинную причину, по которой та скрывалась за кирпичной стеной и не вышла со всеми проститься. Узкие плечи подрагивали от горя, губы дрожали от ужаса скорого расставания, но глаза ее, однако, оставались сухими и строгими. Каждый, кто поднимал голову и глядел на нее, видел лишь уверенное одобрение и сухой кивок, которым она наградила взглянувших на нее одновременно Коё и Чую. — Только не позорь меня, сын, — громогласным голосом произнес Накахара, прижимая голову сына к груди. Одной рукой он придерживал брыкающегося Чую, а второй трепал копну рыжих волос и смеялся. — Это ты меня вечно позоришь, старик! — буркнул тот, наконец сумев вырваться от отцовского плена. Накахара-старший был выше на целую голову и шире в груди. Черная повязка скрывала отсутствующий глаз, делая выражение его лица более суровым. Он почесывал рыжую бороду и все глядел на дочь, которая нетерпеливо ступала с ноги на ногу, торопясь тронуться в путь. Иногда она поднимала голову и виновато искала глазами окно в материнские покои. — Дай ей время, — сказал он дочери, протягивая к ней руки. Коё вяло улыбнулась и прильнула к его груди. — Я не знаю, как долго нас не будет… — прошептала она тихо. — Я люблю вас обоих, но... ваши отношения с матерью отвратительны. Вернувшись, я не собираюсь становиться на сторону кого-то одного. Лицо Накахары удивленно вытянулось. Чуя глядел на них понимающе, терпеливо. Ему не нужно было слышать слов сестры, чтобы понять, о чем там говорила с отцом. — Поговори с ней, чертов старик! — вмешался он и вызывающе ухмыльнулся. — Столько лет прошло, а не можешь покорить одно женское сердце. — Довольно! Проваливайте оба, — крикнул Накахара и махнул на них рукой. — Учить меня вздумали. Коё и Чуя широко заулыбались. Спустя столько лет покидать Ост-Илфирин отчего-то стало невыносимо грустно.

***

Солнце светило ярко и безжалостно. Третий день они блуждали по незнакомым улицам, пытаясь определить собственное местонахождение. Из Ост-Илфирина занесло их прямиком в маленький городок, название которого было не видать ни на одной карте. Местный народ оказался несловоохотливый, подозрительный и хамоватый. Трижды их пытались обокрасть и дважды готовили засаду те же карманники. Багронк городишком был мелким и малонаселенным. Высотных домов в нем было мало, да и те, что стояли, едва походили на жилые. Местные при виде незнакомцев ускоряли шаг, поворачивались спинами либо вовсе делали вид, что не замечают их присутствия и не слышат слов. Багронк был отвратителен не только своими жителями, но и запахами. Прогуливаясь по узким улицам, вполне можно было схлопотать выброшенные кем-то из окна ночные отходы на голову. Большинство одноэтажных домов на окраине были построены из дешевого дерева. Прилегали к ним либо небольшой сад, либо кузня, либо крохотная веранда. На верандах чаще отсиживались пожилые люди и от безделья обсуждали каждого прохожего. Под очередную гневную тираду пали Чуя и Коё. — У тебя вид как у раздавленной кошки, — бросила она брату, пересекаясь с недовольным старушечьим взглядом. Та сидела на скрипучем кресле-качалке и, покачиваясь из стороны в сторону, глядела на них, узко сощурив крохотные глазки. В старческих руках она держала кривые спицы, а на коленях ее покоился наполовину связанный коричневый шарф. Чуя раздраженно пнул ногой камень, и грязь брызнула ему в лицо. На окраине Бангрока дорог не было. Лишь грязь, не просыхающая даже летом, и крупные лужи, которые приходилось обходить стороной. Всюду разгуливали куры, свиньи, коровы и гуси, которые бросались на них, широко распахнув крылья и выпятив грудь. Поодаль донесся громкий стук молота. Чуя, позабыв о дурном настроении, мигом воспрял духом. — Пошли. Расспросим кузнеца. От этой чертовой перечницы ничего не добьешься. Старуха вытянула шею и схватилась трясущейся рукой за деревянный костыль. — А ну подойди, невежа! — крикнула она. — Быстро манерам научу! Чурбан эдакий! Коё захохотала и побежала вслед за братом. В спину им еще долго кричали проклятия и грязную брань. Ветер становился сильнее, полуденное солнце пекло голову, спину и плечи. Всюду был шум, какофония звуков, в которой смешались стук молота, громкий шелест леса, лай собак, кряканье уток, громкий смех, человеческие голоса, птичье пение и свист травы. Мимо пробегали дети, грязные, замызганные, в старых одеждах. Сирень и лаванда в чужих садах накренялись до самой земли, опасно покачивались, словно вот-вот оборвутся, и вновь гордо взмывали вверх. Всюду их провожал запах отходов, мусора, гнили и сырости. Чуя держал Коё за руку и уверенно топал вперед. Звук наковальни становился громче. Спустя пару минут они вышли к рыбацкому дому. Кузня была пристроена к нему чуть поодаль. На открытой веранде, обливаясь потом, стоял крупный мужчина. На нем был грязный передник из телячьей кожи, обрезанные по колено штаны и плетеная веревка на голове, что придерживала волосы от попадания в глаза. — Простите, — как можно громче позвал Чуя, становясь одной ногой на деревянную лестницу. Мужчина услышал его не с первого раза. Коё стояла за спиной брата с интересом разглядывая кузнечные инструменты. То были огромная наковальня, клещи, молоты разных размеров, кувалды, гладилки, железные подсечки, вилки для гнутья и широкий горн, в котором полыхал огонь. — Мы тут впервые, хотели бы узнать, у кого можно приобрести достоверную карту и купить… — Аа-а… — тут же протянул кузнец, вытирая испарину со лба. — Приезжие, значит. Вам тогда в корчму, к старику Тонвену. У него, если память мне не изменяет, на продаже имеется несколько славных кобыл. — Нам не нужна кобыла, — ответил Чуя. — Как же? — удивился тот. — А до ближайшего города пару дней топать, не меньше. Вечерами тут волки, и орудуют всякие маньяки. Ну, дело ваше, — он пожал плечами и вновь схватился за молот. — А как пройти-то к корчме? — спросил Накахара. — Тут неподалёку, — бросил он. — Ступайте прямо по тропе и два поворота налево. Там и наткнетесь. — Спасибо, — ответили они синхронно и повернули обратно. Мужчина кивнул и позабыл о них уже через секунду. Корчма нашлась скоро. То было небольшое одноэтажное здание из крупных бревен. У входа, над дверью, висела крупная железная подкова, опасно покачивающаяся от ветра. Изнутри доносились громкие пьяные голоса, пение и смех. Чуя и Коё стояли напротив дороги, разглядывая так называемую корчму. Багронк город был странный. Отсталый. Словно сто лет прогресса нисколько его не коснулись. Шум в корчме стал громче. Внезапно распахнулась широкая деревянная дверь, и двое мужчин, придерживая кого-то за руки и ноги, вышли во двор. Бедолага всячески брыкался, вырывался и клялся могилой отца, что вернет долг сразу как появится работа. — В который раз это слышу, — брякнул один из них. Не сговариваясь, они стали раскачивать его словно мешок с мусором, а затем швырнули в загон напротив. Посапывающие в нем свиньи возмущенно вскочили и принялись обнюхивать нежданного гостя. Пьяницы захохотали и, пьяно пошатываясь, скрылись за дверью. Чуя и Коё взволнованно переглянулись. Незнакомец несколько минут мирно лежал в грязи на спине, широко распластав руки, после чего нехотя поднялся, кряхтя и что-то бурча под нос. Свиньи громко похрюкивали и одна за другой падали в лужу, потеряв к нему интерес. Он тем временем протер грязь с лица и, резко обернувшись, застыл. Чуя приподнял бровь, а Коё спряталась за его спиной. — Глазам не верю… — тут же оживился незнакомец. — Новые лица! В этой помойной яме! — Мы ненадолго, — брезгливо ответил Чуя, всем видом показывая, чтобы тот не смел приближаться. — А могу поинтересоваться, что вы, собственно, тут забыли? В Бангроке-то! Тут ж одни преступники скрываются и убийцы! Он подошел ближе, на расстояние вытянутой руки, и остановился. От него пахло помоями, свиньями и навозом. Чуя поморщился, а Коё с интересом выглянула из-за его спины. Когда она взглянула на незнакомца поближе, с ее губ сорвался восхищенный вздох. На нее так же пристально глядели два разных глаза. Один карий, второй зеленый. — До чего прекрасная леди! — воскликнул он. — Давно мне не доводилось видеть в этих краях хорошенькую… — Слышь! — оборвал его Чуя, — Катись своей дорогой. Коё тут же пихнула его плечо и возмущенно цокнула. — Где твои манеры? — произнесла она, отчего-то краснея и смущаясь. — Но он же… — И правда, — вмешался тот, — я ведь даже не представился. Осаму. Осаму Дазай. Он отвесил легкий поклон и улыбнулся. Коё засмущалась сильнее. Пальцами одной руки она мяла свое платье, а второй безостановочно заправляла рыжие локоны за ухо. Чуя посмотрел на нее остолбенелым взглядом, затем закатил глаза. — Были не рады с тобой познакомиться, — буркнул он, зажимая нос пальцами. — А теперь позволь нам удалиться. Что-то в воздухе дерьмом попахивает. Их глаза встретились на миг. На дазаевских губах появилась игривая ухмылка. — Простите, что лезу не в свое дело, — заговорил он, больше обращаясь к Коё, нежели к Чуе. — Но думается мне, вы ищете способ выбраться из города. Либо вовсе забрели сюда случайно. Я мог бы стать вашим проводником. — У нас есть карта, — высокомерно ответил Чуя, сложив руки на груди. Дазай вопросительно приподнял бровь, ухмылка его стала еще шире. — И потому вы заплутали? — мягко спросил он. — Мы не заплутали! Мы… — Потерялись, — договорила Коё за брата. — И трижды нас пытались ограбить. — Просто ужасно! — воскликнул Дазай, перехватывая нежную женскую ладонь. — Я много путешествовал и не постесняюсь похвалиться тем, что самая точная карта — в моей голове. Я могу провести вас куда угодно. Позвольте же спросить, куда вы держите путь? — Мы… — начала было Коё, но Чуя опустил тяжелую руку на ее плечо, тем самым призывая девушку замолчать. Она насупилась и вызывающе уставилась в голубые глаза брата. — С детства мечтали обойти мир! Посмотреть на людей за пределами Ост-Илфирина. Познакомиться с новыми людьми. — Так вы путешест… — начал Дазай, но тут Коё оборвала его. — А мой горячо любимый братец с самых пеленок мечтает отыскать дракона, убить его и прославиться! Повисла долгая тишина. Чуя горел от стыда, словно факел. Коё смотрела на него мстительно и нисколько не жалела о сказанном. А вот взгляд нового знакомого стал нечитаемым. Несколько мгновений он с интересом всматривался в смущенного и злого Накахару, а в следующий момент разразился громким хохотом. — Мне послышалось? — спросил он, сотрясаясь от смеха. — Вы сказали, драконов? Не тех ли, что вымерли много столетий назад? — Ничего они не вымерли! — гаркнул он. — Прячутся, вот и все! — Само их существование под вопросом, дружище, — ответил, улыбаясь, Дазай. Накахара резко подался вперед и грубо ткнул его пальцем в грудь. — Во-первых, я тебе не дружище. Во-вторых, мы не нуждаемся в твоих сомнительных услугах. А в-третьих, катись отсюда, пока я не переломал тебе руки и ноги и не швырнул обратно в загон к свиньям. Осаму наклонил голову вбок, сладко сощурил разноцветные глаза. Улыбка его была не добрая и не злая, но крылось в ней что-то загадочное. — Что ж… не стану вам навязываться, — бархатистым голосом прошептал он. Волнистые волосы, те, что не слиплись от грязи, развевались на ветру, придавая ему еще большую небрежность. Чуя нервно кусал губы, а рука все тянулась к мечу на поясе. Этот парень не вызывал доверия, и каждое его слово звучало как ложь. Коё, однако, его мнения ничуть не разделяла. И даже при виде остроухих не вела она себя столь кокетливо, как с ним. — Нет, нет, — произнесла она спешно, загораживая брата собой. — Мы понятия не имеем, в какую сторону нам идти. И будем рады, если ты присоединишься к нам. Назови свою цену. Дазай был выше ее на целую голову, и потому ей приходилось становиться на носочки, чтобы в очередной раз заглянуть в его глаза. Он сложил руки на груди и задумчиво потер подбородок. — Не знаю, не знаю. У меня больной отец и сестра. Не хочу во сне помереть от рук твоего нерадивого братца. Коё расслабленно откинулась назад, уверенная, что Чуя мигом поймает ее. Так оно и случилось. Она высоко задрала голову и с мольбой взглянула в хмурое лицо брата. «Пожалуйста», — прошептала она, и тот сдался. Они вновь уставились друг на друга, без прежней вражды. Коё между ними, прижимающаяся спиной к груди брата, выглядела совсем юной девчонкой, почти подростком. На душе ее отчего-то стало тепло и уютно. Чуя наклонился вперед и прошептал в дазаевское ухо. — Ты мне не нравишься. Глаз с тебя не спущу… дружище.