Легенда

*** Что делать в корчме, как не драться?

— Всего три золотых? — удивилась Кое, услышав названную цену. — Что-то ты продешевил, — согласился Чуя. — Работка-то не на один день. Пьяные выкрики и смех в корчме стали громче. Железная подкова покачивалась на старом гвозде над дверью, издавая жалобные звуки. Тихо посвистывал ветер, шелестела трава, из ближайшего дома доносился запах грибного супа и свежеиспеченного хлеба. Грязь хлюпала под ногами, липла к подошве сапог, солнце нещадно пекло. Какой-то увалень сливал на улицу воду из колодца. Резко отворилось грязное заляпанное окно корчмы, и некто швырнул отходы прямо в загон к свиньям. Те поднялись с неохотой, принялись обнюхивать куриные потроха, а затем накинулись на еду, жадно повизгивая. Вокруг было тихо, словно вымер весь Бангрок, не считая корчмы, с которой стало доносится пошлое пение. — Буду откровенен, мне не терпится покинуть это место. — А как же твой отец и сестра? — осведомился Чуя. Дазай стойко выдержал испытывающий взгляд. — Для мужской работы я слабоват и здоровьем не вышел. А в Бангроге либо промышляют кузнечным делом, либо воровством. Ни к тому, ни к другому у меня талантов нет. — Зато прекрасный талант к балабольству, — хмыкнул Накахара. Коё пихнула его в плечо. — Прекрати задирничать. — И в мыслях не было, — он развел руками. — Всего-навсего знакомлюсь поближе. Должен ведь я знать, к кому спиной поворачиваюсь. — Он со всеми столь недоверчив, или это я так запал ему в душу? — спросил Дазай, оттирая с щеки засохшую грязь. Серая рубаха висела на нем мешком, обнажая выпирающие ключицы, а под оттянутым воротом выглядывали вытатуированные на коже символы, к которым уже долгое время приглядывались эти двое. Как им казалось, незаметно. Он покарябал грудь грязными ногтями, широко зевнул и потянулся. Накахара все так же пристально глядел на него. И явно не с одобрением. — Только с тобой, — ответил он. — Так и думал. Предлагаю выбраться в место поприятнее. Тут, видите ли, скоро соберется пьяная компашка. И тогда драки будет не избежать. — Ничего-ничего. Вернешься в родную среду обитания. Делов-то, — Чуя кивком головы указал на свиней, плескающихся в грязи. Дазай проследил его взгляд и странно улыбнулся. — Отменное у тебя чувство юмора, гляжу, — мягким, терпеливым голосом ответил он. Коё глядела то на одного, то на другого. — А может, мы все-таки пройдем куда-нибудь в безопасное место, а мериться яйцами вы станете потом? Все трое переглянулись. Дазай перехватил хрупкую женскую ладошку под испепеляющим накахаровским взглядом и прильнул к ней губами. — Не смею противиться, — произнес он шепотом. — Вам говорили прежде, что даже сама богиня Ио уступает вам в красоте? Коё вспыхнула, и лицо ее сделалось пунцовым. Она смущенно отвела взгляд и покачала головой. Чуя сложил руки на груди и сплюнул. — Купиться на столь дешевую лесть. Одним словом — бабы. — А брат ваш воспитывался варварами? — снова спросил Дазай, обращаясь к Коё. — Уму непостижимо, как могут отличаться брат и сестра. — Слышь! — гаркнул Накахара. — Я терпелив, но всякому терпению есть предел. — Ну-ну, довольно слов, — Дазай поднял руки в примирительном жесте. — Прежде чем уйти, рекомендую вам приобрести у вдовы Леда двух жеребцов. Но перед этим спрошу вот что, — он обвел Чую оценивающим взглядом, — куда? — Куда? — переспросили они одновременно. — Куда вы желаете отправиться в первую очередь? Запад, север, восток, юг? Ваш покорный слуга всюду знает безопасные пути. Все замолкли. Чуя понятия не имел, куда направляться, в отличие от сестры, которая жаждала скорее очутиться в Идрэнтауэре. То был многовековой город, ничуть не уступающий в мощи самому Ост-Илфирину. Однако его обитатели мало импонировали Накахаре. Народ в нем жил горделивый, высокомерный и не признавал других рас. Насколько слухи правдивы, оставалось лишь гадать, так как встреченные в Ост-Илфирине эльфы мало подходили под описание. Вид у них был разгильдяйский, а поведение такое, словно они вознамерились влюбить в себя каждую незамужнюю даму города. Свернув в Идрэнтауэр, оставалось лишь надеяться, что Коё не приспичит осесть в нем окончательно, поставив точку так и не начавшемуся толком путешествию. Делиться своими соображениями он не торопился, так как боялся всерьез задеть сестринские чувства. Чуя метнул хмурый взгляд на сестру. Та словно металась между двумя труднейшими решениями. Несколько раз она собиралась что-то сказать и ровно столько же раз передумывала. Дазай в отличие от них никакими душевными метаниями не страдал. Он ковырял мизинцем в ухе и терпеливо ждал решения. — Ну? — бросил он наконец. Чуя неуверенно топтался на месте, задумчиво поглядывая на старую корчму. Кто-то внезапно сильно отворил дверь и, схватившись за живот, срыгнул все, что съел, на землю. Коё последовала за ним спустя минуту. Чуя и Дазай захохотали. Старый пьянчуга протер запястьем блевотину с губ и принялся отряхивать седую бороду. Его шатало из стороны в сторону, и говорил он с невидимым собеседником. — И правда, пора мотать отсюда, — сказал Чуя, все еще посмеиваясь. Коё метнула на них испепеляющий взгляд и гордо вздернула нос. — Откуда, говоришь, нам лучше начать? Дазай прекратил ковырять в ухе и уже в привычной манере принялся тереть подбородок. — Дела обстоят так. На Севере много диких земель. Много аборигенов, к слову, недружелюбных и агрессивно настроенных. Много охотников за головами и просто головорезов, которые вспорют живот беременной женщине за каких-то двадцать серебряников. Климат суровый, недружелюбный. И вам, выходцам Ост-Илфирина, придется ой как трудно. — Чего это? — оскорбленно бросил Чуя. — Морозы, друг мой, — ответил Дазай. — Климат выдерживает не каждый. Никогда не слыхали о каменных статуях в горах Марритуды? Откуда, думаете, они взялись? Все, то есть недошедшие люди, которых застал мороз и непогода. Дети, взрослые, женщины. Погода не знает жалости. — Север — это не только горы Марритуды. — Кто ж спорит! — Осаму улыбнулся. — Загвоздка в том, что север кишит тварями похуже. Не слыхали о гарпиях? Чуя и Коё обменялись взглядами. В возрасте десяти лет Накахара-старший всучил им книгу, собственноручно составленную самым старшим и уважаемым старейшиной Ост-Илфрина Дракарром. Он отталкивался от личных наблюдений, где с каждой описанной тварью выходил победителем в бою, либо описывал себя как постороннего наблюдателя. «Шел 1582 в. Валькирии, я в компании моего лучшего друга Остена Ван-Тука направился изучать легендарные горы Марритуды. Спустя три дня бессмысленных скитаний, окоченевшие и усталые, мы наткнулись на огромные гнезда. Едва мы осознали, в какой опасности находимся, как над нашими головами взмыла крупная тень. Идти в одиночку на эту крикливую тварь — самоубийство. Когти, коль память мне не изменяет, длиною в четырнадцать дюймов. Клювом гарпия способна пробить человеческий череп одним ударом. Сообразив наспех хитроумный план, нам удалось сразить тварь». — Слыхали, — отозвались они одновременно. Чуя сощурил глаза и обвел Дазая угрюмым взглядом. — Интересно знать, откуда тебе о них известно. — Мой отец был купцом. Ему приходилось много путешествовать, и я всегда сопровождал его в пути. — Да? — Чуя усмехнулся. — А в морозных горах вы товар продавали гарпиям? — Через горы Марритуды можно существенно сократить путь. Все зависит от того, насколько ты удачлив. — Если твои слова правдивы, в чем я сильно сомневаюсь, — Накахара подошел к нему впритык, — то твой отец редкостный кретин. Кто в здравом уме отправится с сыном через столь опасные тропы? Туда, разве что, какой-нибудь бывалый вояка сунется, который сможет за себя постоять. — Не берись упрекать кого-то в погрешностях, не зная тому причины, — спокойным голосом ответил Дазай. — Раз уж ты закончил свои придирки, пожалуй, я продолжу? Позволишь? Чуя фыркнул и отступил назад. — А почему бы нам просто не тронуться в путь? — отозвалась Коё. — Заедем в первый попавшийся город, за ним второй, и так и проложим наш путь. Не вижу смысла спорить, какого направления нам держаться, раз уж мы вознамерились побывать всюду. Чуя и Дазай опешили. Столь простая мысль и не приходила им в голову. — Идти куда глаза глядят, значит? — спросил Осаму, чему-то улыбаясь. Коё кивнула. — Хорошо придумано. Тогда остается лишь одно. Прикупить коней. Тут, в корчме у Тонвена, либо у вдовы Леда. Предупреждаю, что оба падки на деньги и цены загнут неимоверные. Особенно увидев неместных. — Пойдем к Тонвену, — сказал Чуя, — раз уж стоим напротив его корчмы. Дазай вжал голову в плечи и отступил назад. — Ступайте без меня. Я там… задолжал малость. Накахара закатил глаза, а весь вид его так и говорил «большего от тебя никто и не ожидал, хороняка». Они ушли, оставив позади новоиспеченного друга. Едва Накахара толкнул деревянную дверь, как в лицо ударил запах грязных, немытых тел, дешевого вина, курева и какой-то кислятины. В корчме было многолюдно и шумно. Кто-то распевал песни, кто-то с упоением рассказывал о том, как удачно сжульничал в карты и сумел вытянуть из местного богатея аж целый золотой и серебряное кольцо. Весь прилавок был заставлен всяким хламом. Выпивкой, хлебом, овощами, фруктами, травами, странными безделушками, о предназначении которых осталось лишь гадать. С правой стороны сидела небольшая компания из четырёх человек. Перед ними стояли две бутылки дешевого пойла, и на полу валялось штук шесть, испитых полностью. Они курили, жаловались на погоду, на власть, на самоуправство со стороны пешего войска, чей путь часто пролегал через Бангрок. Справа от них сидел унылый мужчина, порядком подвыпивший. В руках у него была старая лютня, на которой он отыгрывал знакомые мотивы. То он пел, то тяжко вздыхал и хватался рукой за стакан с выпивкой. Перед ним компания была побольше. Человек шесть, походящих на головорезов. Их тела были покрыты татуировками и шрамами. Коё одолевало сильное желание выпросить у старика Тонвена горячее полотенце и протереть лицо каждому из них. Увидав новые лица в корчме, все мигом затихли. Из наблюдавших Чуя узнал тех двоих, что бросили Дазая в загон к свиньям. Один глядел на них, почесывая бороду, второй заталкивал выигранные серебряники в карман. — Чего глазёнки вылупил, рыжий? — обратился к нему писклявым голосом один из головорезов. Грязными кривыми пальцами он подбрасывал монету в воздух и ухмылялся, обнажая гнилой ряд зубов. Чуя обвёл внимательным взглядом каждого сидящего и хмыкнул. — Один красивее другого, — сказал он, накрывая ладонью железную рукоять меча. Коё, поймав движение руки, схватила его за запястье и покачала головой. — Не стоит, — произнесла она шепотом. — Купим коней и уходим. Нам ни к чему проблемы. Чуя расслабился, отыскал напротив захламлённой стойки пожилого мужчину, глядевшего на него со скукой, и двинулся в том направлении. Коё поспешила за ним. — Ты оглох, чудила? — донеслось им в спину. С губ Чуи сорвался тихий смешок. Он остановился и круто развернулся в сторону пьяницы. — Ты это мне? — А кому ж ещё? Я было подумал, что ты глухой, — ответил он, собирая одобряющие кивки окружающих. — Я чего хотел-то, — мужчина перевел взгляд на Коё. — Сколько просишь за ночь с ней? Народ в корчме стал посмеиваться и гадко ухмыляться. Даже бард отложил лютню и стал поглядывать с интересом на девушку. Коё была красная от злости и в любой момент была готова броситься в толпу зевак и отбить морду ублюдка, посмевшего оскорбить её прилюдно. Тонвен покачал головой и, перекинув полотенце через плечо, схватил следующий мытый стакан с прилавка. Вмешиваться он не торопился. Драки в заведении, видимо, были в порядке вещей. Чуя хищно усмехнулся, громко хрустнул шей и ударил кулак о свою ладонь. — Ну ты сам напросился, отродье, — произнёс он, врываясь в толпу головорезов. Тот и опомниться не успел, как его передние зубы посыпались на пол, а из разбитой губы хлынула кровь. Остальные мигом повскакивали со своих мест. — Ах ты… сука! — прошепелявил он, поднимаясь на негнущихся ногах. — Бей его! — крикнул кто-то позади и рванул вперёд, расталкивая столы и стулья. Бард ползком отошёл в сторону, забился в углу и, схватив лютню, громко запел. Летели тарелки, пустые бутылки, подсвечники, разрезанный хлеб, тухлая рыба, где-то над ухом послышался хруст костей, кто-то схватился за нос, а кто-то и драться был не в состоянии от количества выпитого. — Тролья морда! Его бей, не меня! — кричал кто-то в толпе, перехваченный огромным верзилой. — Ты с моей Агнетой, говорят, кувыркался. Весь город надо мной потешается. — А кто, сука, виноват, что ты жрешь, как сто огров. Хер под твоим пузом не видно! Кто-то рядом захохотал и замолк в тот же миг, получив стулом по затылку. Верзила покраснел, громко прорычав грязные ругательства, покрутил бедолагу над головой и швырнул через окно, разбив стекло вдребезги. Мирно сидящий под деревом Дазай вздрогнул и вскочил с места. Из окна полетели ещё двое. — Какого черта там творится? — прошептал он, остервенело кусая грязные ногти. Всякий раз, когда кто-то вылетал из окна, он нервно дергался, прислушиваясь к ругани внутри. Громче всех кричал старик Тонвен, покрывая бранью всех драчунов в «Кривой подкове». Шум и крики не утихали. Свиньи вырвались из загона и принялись бегать по двору, переворачивать ведра, поедать цветы и саженцы. Опасно покачивающаяся ржавая подкова над дверью таки рухнула на землю. Дазай метался в неуверенности несколько минут, а затем бросился в корчму на помощь. Едва он распахнул дверь, кто-то ударил его в лицо рыбой. Осаму отшатнулся и схватился за нос. Неподалёку раздался голос Коё. Она сидела под деревянной стойкой, держа в руках раскалённые щипцы, которыми ещё недавно Тонвен ковырял угли в печи. — Что здесь происходит? — спросил Дазай, подползая к девушке. Она отодвинулась, делая ему место, и сдула длинную прядь с лица. Чуя стоял напротив распевающего барда и колотил низкорослого мужчину, пытающегося выцепить из-под груды хлама торчащую рукоять мачете. — Слева! — крикнул он. Накахара повернул голову и в последний момент успел уклониться от удара. Дазай выскочил из своего убежища и, что-то быстро прошептав на ухо Коё, бросился ему на помощь. Грязным сапогом он ступил на руку, уже было схватившую мачете. — Что ты здесь устроил? — Я-то? Всего лишь защищаю честь сестры, — фыркнул Накахара, вытирая запястьем разбитую губу. Внезапно Тонвен взобрался на деревянную стойку, сбросил ногой битые стекла на пол и закричал во всеуслышание: — Пешие войска! Пешие войска идут! Выметайтесь, сучьи дети, иначе выдам каждого! На виселице почивать будете! Гул прекратился на несколько мгновений. Все испуганно переглядывались, прислушивались к посторонним звукам снаружи. — Я с тобой потом расквитаюсь, — буркнул головорез, держась за сломанное ребро, и быстро, насколько позволяла кровоточащая нога, побрел к выходу. Остальные в тот же миг потянулись за ним. Не прошло и пяти минут, как корчма полностью опустела. Старик Тонвен продолжал стоять на деревянной стойке, схватившись за голову. Обречённым взглядом он смотрел на учинённый вред и тяжко вздыхал. Чуя и Дазай переглянулись. Коё неловко переступала с ноги на ногу, сцепив за спиной пальцы в замок. Никакого пешего войска не было, конечно же, то была наспех придуманная идея Дазая. О том, что воришки и головорезы купятся на обман, сомнений не было. В Бангроке никогда не разбирались, кто виноват, а кто нет. Схватят за руку, так и пойдешь на виселицу. — Ох… все пропало, — сокрушенно взвыл Тонвен. Коё было жаль старика, но она все не решалась подать голос и предложить свою помощь. Мало того, причина всей разрухи стояла позади. Чуя шмыгал носом, с которого капала кровь, и облизывал разбитые в драке губы. Левая бровь была рассечена, и на скуле наливался фиолетовым синяк. Дазай пихнул его в бок и кивком головы указал на распахнутую дверь. — Нам тут делать больше нечего. Пошли, — прошептал он. — А как же кони? — спохватился Накахара. — Ты правда думаешь, что после всего, что ты учинил, старик что-либо тебе продаст? Не успели они договорить, как Коё решительно ступила вперед. — Может, сейчас не самый подходящий момент, — произнесла она, обращаясь к старику. — Но мы хотели бы… — Хотели бы? — прошипел Тонвен, не дав ей договорить. Все силы вернулись к нему в один миг. Он спрыгнул со стола, схватил тяжелую, покрытую тестом скалку с пола и обернулся. Коё удивленно охнула и отскочила назад. — Я вас всех порешаю! Чертовы отродья! — Он спятил? — осведомился Дазай. — Некогда выяснять! — Чуя схватил его за руку и поволок к выходу. Следом выбежала Коё. Тонвен гнался за ними, остервенело махая скалкой и раздавая проклятия. Маленькие водянистые глаза горели гневом, и дышал он словно бык, обозленный матадором. Однако пыл его иссяк уже через десять минут погони. Тройка, смеясь и хохоча, бравировала между заборами, неожиданными поворотами, садами, пока наконец не выбралась на открытую поляну, за пределы Бангрока. Тонвен остался далеко позади. — С вами всегда так весело? — задыхаясь, произнес Дазай, прислонившись мокрой спиной к дереву. Чуя тяжело дышал, опираясь обеими руками в свои колени. Коё рухнула на землю, расплела почти рассыпавшуюся косу и откинула голову назад, подставляя лицо ветру. Разгоряченную кожу тут же охладил легкий летний ветерок. В нос ударил сладкий аромат цветов и скошенного сена. Вокруг была тишина, нарушаемая лишь тихим шелестом травы, леса и жужжанием пчел. Вдоволь отдышавшись, Чуя рухнул напротив сестры и прикрыл на миг глаза. Его лицо было красное и довольное, а на губах играла одобрительная улыбка. — Осаму, верно? — спросил он. Дазай оторвался от разглядывания своих старых, потертых сапог и взглянул на Накахару. — Спасибо за помощь там, в корчме. Я бы пропустил тот удар. — Да брось ты, — Осаму улыбнулся, потер влажную шею ладонью и поморщился. Высохшая было грязь вновь размазалась по коже. — Это мне стоит вас благодарить. Я рад, что наконец выберусь из этой помойной ямы. — Если все друг друга поблагодарили, может, подумаем о более насущных проблемах? — спросила Коё, вытирая испарину со лба подолом платья. — Что с конями будем делать? Дазай мигом скис и поморщился, словно прокисшего молока хлебнул. — Остается вдова Леда… — произнес он замогильным голосом. Чуя и Коё заинтересованно взглянули на него. — Неужто она хуже Тонвена будет? Осаму медлил с ответом. Он все соскрёбывал грязь с шеи и давил пяткой сапога муравейник возле высунувшегося корня дерева. — Чего уж объяснять. Пойдемте. Сами все увидите, — произнес он. — Да и мне пора бы грязь с себя смыть. И впрямь чувствую себя свиньей. Чуя засмеялся и похлопал его по плечу. — Веди. Хижина вдовы Леда оказалась на самой окраине Бангрока, ближе к лесу. Небольшой домишко был почти не виден за ивой, густо растущими лианами, крапивой и огромным деревом гледичии. Двор был огорожен низким заборчиком и калиткой, на которой при ветре позвякивал колокольчик с красной лентой. Под окном хижины росли корень мандрагоры, драконий коготь, плюмерий, лисьи ягоды, и свисал с оловянного горшка огромный стронгилодон. С правой стороны дома стояла наклоненная вбок собачья конура. Из нее глядел черный косоглазый питбуль с оторванным ухом. Дазай, едва увидев пса, восхитился им и тут же бросился к конуре. Чуя, с детства питающий огромную любовь к собакам, так же не устоял перед соблазном. Лишь Коё стояла в сторонке и испуганно глядела на них. Будучи дважды покусанной в далеком прошлом, последовать их примеру она не решилась. Да и вся хата вызывала у нее опасения. Место ей казалось странным, жутким и каким-то одиноким. Словно живущий здесь огородился не только лачугой, но и всем духом. Осаму и Чуя сидели на корточках напротив собачьей конуры. Едва увидев питбуля, они и думать забыли о причине своего прихода. Пес оказался на удивление дружелюбным и отвечал с готовностью на каждую ласку. Падал на спину, смешно вытянув крупные лапы, тянулся слюнявым языком к их лицам и безостановочно дрыгал обрубленным хвостом. В окне на миг промелькнула чья-то тень. Коё и слова произнести не успела, как дверь хижины резко распахнулась, и на пороге появилась вдова Леда. Она была худощава и сутула. Седые нечесаные волосы спадали на ее бледное морщинистое лицо, а круглые, как у совы, глаза безумным взглядом метались от одного к другому. — Чего мой сад топчете, бездельники?! — крикнула она. Чуя мигом позабыл о питбуле, вскочил на ноги, за ним потянулся и Дазай. Едва их глаза встретились, взгляд старухи смягчился. Тощими трясущимися руками она собрала волосы в объемный пучок на затылке, затем усмехнулась беззубым ртом. — Осаму! Мой мальчик! — всплеснула она руками. — Давно тебя было не выдать. Обними, что ли, старуху! Ну же! Дазай лишь мотнул головой и фыркнул. — И не подумаю. Продай нам коней старика, и мы уйдем. — Эй… — Чуя наклонился к дазаевскому уху. — не слишком ли грубо? — С ней вежливость не прокатит, — холодным тоном ответил Дазай. От старухи пахло немытым телом, травами и еще чем-то странным. Улыбка у нее была такая, словно она затеяла какую-то пакость и терпеливо ждала, пока жертва сама не угодит в ее паутину. Время от времени она поглядывала на Коё и хмурилась. Девушка в первые же минуты знакомства оказалась у нее в немилости. — Коней? А зачем вам кони? Собрались куда? — Мы путешествуем и… — Не помню, чтобы обращалась именно к тебе! — крикнула старуха. Коё вздрогнула и поникла. — Уймись, Альва, — буркнул Дазай, подступая к ней ближе. Старуха тут же заулыбалась, принялась расправлять складки черного мятого платья и поправлять серый воротник. Чуя, разинув от удивления рот, разглядывал мертвых крыс, в ряд свисающих над дверью, словно колокольчики. Они были подвешены за тонкие хвосты, и у каждой были вырезаны глаза. Высушенные, они покачивались от легкого ветра и бились о затылок старухи. Та, однако, не обращала на них внимания, слишком увлеченная стоящим перед ней Дазаем. — Ты что, с ними? — осведомилась она, брезгливо указывая длинным кривым пальцем на растерянную Коё. — А что-то не так? — спросил он, сощурив глаза. Альва усмехнулась. — Всего лишь хотела спросить, знают ли они, с кем собираются… — Довольно, — Осаму махнул рукой, перебив ее на полуслове. Однако Чуя успел все расслышать и тут же опустил руку на дазаевское плечо. — Нет, нет. Пусть договорит. О чем мы должны знать? Альва захохотала. В комнате, за ее спиной, зашипела черная кошка и пулей прошмыгнула мимо них. На плите громко закипал чайник, вода из него проливалась на треснутую чугунную конфорку, создавая сгустки дыма. Альва отошла от двери и широким жестом руки пригласила зайти в дом. Чуя замешкался, Дазай решительно покачал головой. — Вы должны знать лишь то, что Альва ведьма. И куда старше своих лет. Накахара сложил руки на груди, приподнял бровь. Коё напрягалась. — Ведьма? Типа как Дженна Лугош? — Дженна ведунья, а не ведьма, — вмешалась Коё. — Одинаковая дичь. — Вовсе нет, — произнес Дазай. — Ведуньи безобидны. Они способны смотреть сквозь время, но никак на него не влияют. А от ведьмы жди любой проказы. Альва вновь засмеялась, поправила широкий кожаный ремень на поясе и коснулась пальцами серебряного кулона на своей шее. — Неужто все еще сердишься на меня, мой рамалоке? — Ты зачаровала меня на целый год! — прошипел он, вызвав недоуменные взгляды Чуи и Коё. — Ты не отвечал на мои чувства! — вскрикнула она. — Что мне оставалось делать? — Ты старее, чем сам мор! О каких чувствах может идти речь! — Я не всегда была стара, — Альва скривилась словно от удара. — Но ты и тогда был ко мне равнодушен. — И все равно это не повод помыкать людьми, как тебе вздумается, — с холодом ответил он. Ведьма уперла руки в бока и опасно сузила глаза. — Десять золотых! И кони ваши, — взгляд ее бегал с дазаевского лица на бледное и перепуганное Коё. — И речи быть не может, — вклинился Чуя. — Молчи, рыжий! Я говорю не с тобой! — Альва топнула ногой. Чайник за ее спиной все еще громко свистел и выкипал. Питбуль резко перевернулся на спину, заскулил и принялся вилять хвостом, желая привлечь к себе внимание. — Посмотрите на него! Надо ведь набраться наглости и сунуться в мои владения со своей… — ее глаза сделались такие, словно вот-вот выскочат из орбит. Коё отступила на пару шагов назад, почувствовав нечто недоброе в воздухе. — Она мне не возлюбленная, глупая ты старуха! — нетерпеливо фыркнул Дазай. — Один золотой, и мы забираем коней. — Ишь вздумал! Один золотой, — крикнула она, затем удивленно вытянула шею. — Что, правда? Не с ней… Накахара закатил глаза. Он резко поднялся на крыльцо, пихнул Дазая плечом в сторону и уставился в серые выцветшие глаза старухи. За ее спиной на неубранной кровати и разглядел еще одного черного кота, мирно посапывающего в ворохе белья, между подушек. Большой деревянный стол напротив был заставлен цветастыми колбами. В некоторых дымилась жидкость, а в других бурлила, словно на огне. Рядом лежал обрубленный драконий коготь, высушенная мандрагора, и на окне стояла высокая стеклянная банка, внутри которой шипели и ползали змеи. «И правда ведьма», — подумал он, покрываясь мурашками. — Восемьсот серебряников, и закончим на этом, — сказал деловито Чуя. Дазай и Альва на миг позабыли о своих спорах и ошалело воззрились на него. — А не превратить ли тебя в улитку?! — крикнула, едва придя в себя, старуха. — А зачем тебе кони, а? — спросил он. — Руку даю на отсечение, твой дом за километр бангроковцы обходят стороной. Соответственно, кроме нас и коней у тебя никто не купит. Разве что, какой-нибудь отчаявшийся головорез решится их украсть. Альва задумчиво почесала подбородок. А Чуя тем временем продолжил. — А ведь кормить скотину приходится три раз ко дню. Воду им менять, выгребать дерьмо, — Накахара обольстительно улыбнулся, — И разве это все под силу хрупким женским ручкам? Вот и я говорю — нет. Альва принялась смущенно ковырять ногтем бородавку на щеке. — И то дело говоришь, красноголовый, — произнесла она, цепляя грязными острыми ногтями черный волос, торчащий из щеки. — Девятьсот серебряников и забирайте. — Семьсот, и договорились, — ответил Накахара. — Что?! — взвизгнула старуха. — За дуру меня держишь! Семьсот пятьдесят! — Шестьсот! Стоящий напротив Дазай удивленно разинул рот от накахаровский наглости. — Кто ж так торгуется, паскуда! — Четыреста! — Срань единорожья! Грабеж средь бела дня, — рявкнула Альва. — Будь тебе четыреста! Но мое условие таково! Берете моего пса с собой. А ты… — она требовательно ткнула Дазая пальцем в грудь, — задолжал мне несколько поцелуев. Повисла пауза и тишина. Кот за спиной старухи сонно потянулся, широко зевнул. Высушенные крысы над дверью все еще покачивались и бились о старушечий затылок. Первым из оцепенения вышел Накахара. Он сочувствующе похлопал Дазая по плечу и несильно сжал его. — Помни, дружище, все делается для того, чтобы покинуть Бангрок. Мы с сестрицей подождем тебя снаружи. — Вы… не останетесь? — нервно спросил Осаму с мольбой в глазах. Чуя потер шею, затем взглянул на лицо ведьмы, испещренное морщинами. С каждой минутой стоять рядом становилось все более невыносимо. Запах кислятины и немытого тела бил в нос. — Момент слишком… интимный, приятель, — ответил он. — К тому же, тебе будет нечего стесняться, если мы ничего не увидим, правда? — Правда…

*** Косой Моб.

Она плеснула холодной воды в лицо и замерла, глядя в свое отражение. Дно узкой высыхающей реки было выстлано крупной разноцветной галькой. Коё опустила на дно руку, придавила ладонью песок. Приятно было чувствовать прохладу в столь жаркий знойный день. Будь ее воля, она немедля окунулась бы в воду целиком, но присутствие проводника отчего-то сильно вгоняло ее в краску. Она обернулась и взглянула на него украдкой. Он посапывал под деревом, подперев голову рукой, и лениво жевал тростинку. Чуя стоял чуть поодаль, обнажённый по пояс, махал мечом направо и налево. Не случалось и дня, чтобы тот пропустил тренировку. Пес, подаренный Альвой, вывалив язык, гонялся за бабочками. Забавно подпрыгивал, смешно согнув передние лапы, и падал на спину, принимаясь остервенело тереться о траву. То ли блохи замучали, то ли радовался долгожданной свободе. Ведьма вряд ли баловала его вниманием. — И на кой черт старуха всучила нам своего пса, — буркнул Чуя. — А по-моему, именно ты радовался Мобу, — ответила Коё, сплетая волосы в косу. Чуя фыркнул. Моб, услышав свое имя, вскочил с земли и стремглав бросился к девушке. Коё испуганно вскрикнула, но не успела и с места вскочить, как питбуль, встав на задние лапы, принялся вылизывать ей лицо. — Вы чего расшумелись? — буркнул Дазай, сонно потягиваясь. Кони лежали напротив, под тенью дерева, и лениво жевали траву. Он недобро покосился на них и поежился, вспомнив что-то нехорошее. — Пытаемся понять, зачем старуха отдала нам своего пса, — сказал Чуя, убирая меч в ножны. — Альва всегда была падка на все красивое и совершенное. А у пса ни уха, ни мозгов, как видишь. Да еще и косой. Моб жалобно заскулил. Коё улыбнулась. — Ну все, довольно. Моб очень мил. Дазай перевернулся на бок и подпер голову рукой. Дубовое дерево тихо шелестело, откуда-то лил аромат цветов. Наверняка где-то неподалеку находилась поляна диких роз. Осаму сонно наблюдал за Мобом и все пытался вспомнить, когда именно старуха успела обзавестись псом. На его памяти, Альва их на дух не переносила. Жаловалась на запах, излишнюю слюнявость и глупую необоснованную преданность. «Швырни шавке кусок мяса, и она отдаст за тебя жизнь» — говорила она с презрением. А вот в своих двух котах души не чаяла. И чем больше Дазай об этом думал, тем мрачнее становились его мысли. Он привстал, сонно потянулся и вновь принялся глядеть на Моба. Тот плескался в воде, вывалив длинный язык, ворошил мелкие камни на дне, песок и иногда забавно подпрыгивал, пытаясь поймать летающее над головой облако из комаров. Коё, доселе испытывающая страх перед крупными собаками, звонко смеялась и одобрительно хлопала в ладони, подзадоривая Моба на более активную ловлю насекомых. Из-за косоглазия тот, бывало, часто промахивался и тогда понуро опускал единственное ухо. — Она питает слабость ко всему неполноценному, — произнёс Чуя, подходя к Дазаю. Тряхнул мокрой головой, словно пёс, и плюхнулся рядом. Дазай улыбнулся, вытирая с щёки брызги воды. — Мягкосердечная, да? — Даа… — протянул Накахара. Они молчали несколько минут, наблюдая за их игрой. Место привала было красивое и умиротворяющие. Грело солнце, дубовое дерево откидывало огромную тень. Со стороны леса дул легкий весенний ветер и разносил аромат диких цветов. Дазай прислонился спиной к дереву, прикрыл глаза. — Знакомство у нас не задалось, — тихо произнёс Чуя, ковыряя ногтем царапины на груди. — Ты… оказывается, не такой засранец, каким показался на первый взгляд. — О Фрея. Не думал, что буду так радоваться похвале человека, которого знаю чуть меньше дня, — Осаму, смеясь, пихнул его в плечо. Чуя улыбнулся.

*** Проклятие мертвых младенцев

Чем дальше они отдалялись от Бангрока, тем мрачнее становилась атмосфера. Леса сменялись выжженными полянами, голыми деревьями, склонившимися аж до самой земли, откуда-то веяло дымом и зловонным запахом сожжённых тел. Солнце то скрывалось за тучами, то появлялось вновь. Занималась ненастная дождливая погода. Кони фыркали, мотали головами, нехотя топали вперед. Притих даже Моб. Он тихо поскуливал и плелся позади. Казалось, словно в туманном мареве весь путь кто-то провожает их взглядом. Коё, всякий раз слыша посторонние звуки, неприятно ежилась и плотнее прижилась к спине брата. С самого утра ее не покидали вновь вернувшиеся мысли о красноглазом незнакомце в лесу Секвой. «А если он преследует нас с тех пор? — думала она. — Что, если красноглазый демон и есть проклятие?». Как бы Чуя ни пытался ее обнадежить и доказать, что Сердце Секвой вовсе не опасно, а его легенда просто-напросто выдумки старейшин, она не могла принять его убеждений. Каждую ночь ей снились красные глаза, полные жажды убийства, и черные, как нефть, руки, тянущиеся к ее горлу. Едва они смыкались на бледной тонкой коже, как ей удавалось пробудиться ото сна. Остальные несколько часов, вплоть до утра, она лежала неподвижно и глядела в потолок. Страх сковывал ее даже тогда. Рассказать о странной встрече брату она отчего-то не решалась. Казалось ей, что неосведомленность убережет хотя бы его. — Здесь словно битва проходила… — прошептала она. Дазай поравнялся с ними, огляделся. Туман закрывал весь обзор. — Если я не ошибаюсь, мы находимся на Выжженных землях. — И это должно нам о чем-то говорить? — спросил Чуя. Осаму изогнул бровь. — Месяц назад тут была настоящая бойня. Воевали три государства за право владения небольшим клочком земли. — И на кой она им сдалась? — удивился он. — Там что, огромные залежи золота? Драгоценных камней? — Болота, — ответил Дазай мрачно. — Там нет ничего, кроме болот. И смерти. По легендам, когда Бангрок еще был процветающим многонаселенным городом, больных, прокаженных детей приносили на Выжженные земли. Оставляли их погибать. А слабых, немощных младенцев топили в болоте. — Они не возвращались? Дети… — с ужасом спросила Коё. — Альва говорила, были и такие, что возвращались. Находили путь обратно. Бангроковцы считали, что путь им указал сам дьявол, чтобы те могли свершить над ними правосудие. Правосудие в дьявольском понимании одно — смерть. Детей закидывали камнями, метали ножи, вилки, топоры, кому что не жалко. Ребенок либо умирал от полученных побоев, либо возвращался на болота. Ходили слухи, что вечный туман на Выжженных землях — это души погибших детей. А умерло их немало. Коё крепко обхватила Чую поперек груди и уткнулась лицом в его спину. Накахара бросил на Дазая хмурый взгляд. — Бред. — Вполне может быть, — Осаму пожал плечами. — В каждой легенде, однако, есть доля правды. Кони вдруг громко заржали. Чуя едва успел крепко ухватить поводья и удержаться в седле. Туман стал меньше, почти рассеялся. Перед ними выросло огромное высохшее дубовое дерево. На нем, выстроившись в идеальный длинный ряд, сидели стервятники и пристально глядели на них. Дерево жалобно скрипело, громыхало. Подвешенные трупы покачивались из стороны в сторону и глядели на них пустыми выклеванными глазницами. Чуя стянул с себя плащ и накинул его оцепеневшей Коё на голову. — Не смотри. Дубовое дерево было взято в широкое кольцо из заостренных кольев, и на каждое был насажен человек. У кого не было ноги, у кого рук, а у кого торчало лишь туловище. Чуя и Дазай обменялись взглядами и, не переговариваясь, поскакали галопом. Лишь спустя два часа проклятые земли оказались далеко позади. Погода заметно ухудшилась, и время для пути оказалось позднее. Пришлось остановиться во второй раз за день. Они привязали коней под огромной ивой и, сбросив вещи, принялись устраивать ложе. Коё весь путь была безучастна и апатична, сколько бы Чуя и Осаму ни пытались ее разговорить. Отчаявшись увидеть ее улыбку, Накахара усадил Моба ей на колени. Однако и пес не смог вывести ее из глубокого омута меланхолии. Она глядела куда-то перед собой, была задумчива, угрюма, что-то сильно тревожило ее. На скорую руку они соорудили небольшую палатку для нее. Ива была огромная, и под ее густой листвой их было почти не разглядеть. Погода к часам девяти сделалась приятнее и теплее. Развеялись тучи, и появилась луна. В небольшом пруду напротив летали стрекозы и громко квакали жабы. Светлячки хаотично метались под кустами, но в руки не давались. На шестой попытке сдался даже Моб. — Мы сходим за хворостом, — тихо произнес Чуя, взволнованно глядя на сестру. — Ты… — Я в порядке, — тут же отозвалась она. — Должно быть, заставила тебя изрядно поволноваться. Прости. — Правда все хорошо? — Мне уже лучше. Я… — она на миг улыбнулась. — мне приятно, что вы оба рядом и беспокоитесь обо мне. Просто там… после увиденного мне стало дурно. И я задумалась о цене жизни. О том… как многие растрачивают ее впустую. Растрачивают в бессмысленной погоне за деньгами, богатством и властью. И сегодня я задала себе вопрос: «Эй, Коё, а что богатство для тебя?». Я думала целый день и… — И? — спросил Чуя. — Это ты, — ответила она, подняв голову. — Ты, Чуя. Осаму. Да, да, именно Осаму, которого мы знаем всего день. Но отчего-то меня не покидает чувство, словно я знаю его вечность. Глупо, правда? Накахара облегченно выдохнул, протянул к ней обе руки. — Иди ко мне, — произнёс он строгим тоном. — Ты напугала меня до чертиков. Коё тут же прильнула к его груди. — И все-таки ты любишь меня, — произнесла она самодовольным, победным тоном. — А разве я отрицал? — он улыбнулся. — Боже, меня сейчас стошнит, — буркнул Осаму, демонстративно закатив глаза. Чуя показал ему средний палец и наконец выпустил сестру из объятий. Коё ласково улыбнулась им. — Мы с Мобом дождемся вас тут, — произнесла она. Дазай оттолкнулся от дерева и, коротко кивнув, скрылся в темноте ночи, бросив Накахаре короткое «догоняй». Мягкий лунный свет падал на них прозрачным покрывалом. Где-то совсем далеко доносился вой и карканье ворон. Под ногами хрустели сухие ветки, тихо шелестела трава. Пахло сырой землей, грибами, хвоей и свежестью. Чуя держал в охапке хворост и все с интересом приглядывался к прихрамывающему на одну ногу Дазаю. Повышенный интерес сестры к нему от чуткого накахаровского взгляда не ускользнул. И едва оставшись с ним наедине, он сам принялся тайком разглядывать проводника. Чем, думалось ему, этот пустозвон сумел привлечь ее внимание. Однако, стоило Дазаю обернуться, все вопросы отпали в мгновение. «Красив, чертяга. Вот тебе и ответ», — подумал он, ухмыляясь. — Тебя правда Альва зачаровала? — вдруг спросил он. Дазай кинул на него хмурый взгляд и устало потер шею. Мимо прошмыгнула крыса, за ней еще две. Осаму замер с приподнятой ногой, ожидая еще кого-то, но сухая листва больше не шевелилась. — Было дело. Целый год плясал под ее дудку. А потом эта карга траванулась собственным отваром и ее заклятие ослабло. Чуя поежился. — Жуть какая, — произнес он, наклоняясь за очередной веткой. — Я поэтому ведьм на дух не переношу. Как, в принципе, и все магию этого мира. — Отчего же? — Посуди сам. Далеко уходить не будем. Возьмем в пример твою обожаемую Альву. — Очень смешно, — буркнул тот. — Год — срок немалый. А вдруг она надумает наслать на кого хворь? Проказу? Смерть? А если однажды сам почитаемый Айну из Идрэнтауэра решит обратить свою силу против людей? Что, если все маги Тайного круга решат выйти из совета и нести собственное правосудие? Что, если Алое Пламя решит, что достаточно могущественно, чтобы свергнуть корону? Обычные люди не выстоят против них. А каждый, обладающий хоть какой-то силой, чувствует преимущество над другим и лишь ждет момента, чтобы проявить себя. Показать, на что способен. — Подобным образом можно о многом судить, — ответил Дазай, снимая паутину с волос, на которую напоролся минутой ранее. — Но скажи мне, какой выход в данной ситуации ты видишь? Массовое истребление? Войну? Предлагаешь стереть с лица земли все, что кажется тебе опасным? Знаешь, Чуя, а ведь на каждого плохого мага найдется один хороший. Не забывай о балансе, — он остановился, снял сапог и принялся трясти его. — Я слышал про Алое пламя и Дженну Лугош. А также слышал про пожар в главном храме Ост-Илфирина. Ты задумывался о том, сколько людей сгорело бы заживо, не будь они крещенные старой ведуньей? Сколько вражеских атак отразил Айну в одиночку и сколько жизней спас? Скольких преступников и сколько заговоров выявил и остановил Тайный круг? Лучше, когда они есть, чем когда их нет. Чуя, задумавшись, остановился. Разные мысли беспорядочно метались в голове. Дазай, вроде как, ничего необычного не сказал, однако именно его слова заставили Накахару глубоко задуматься о своих взглядах на мир. — Что-то есть в твоих словах… — сказал он, разглядывая луну. — Я прежде не задумывался о подобном. Редко о чародеях услышишь доброе слово. — А мне кажется, всего-навсего зависть, — Дазай опустился на колено и принялся трясти второй сапог. Из него выкатились мелкие камни и песок. — Постоянно на них клевещут. — Эй, а это что? — Чуя переложил хворост в левую руку, а правой провел пальцами вдоль дазаевского позвоночника. Тот вздрогнул и согнулся, словно кот, избегающий ласки. — Ну и громадина… — А, это… — бросил Дазай, касаясь пальцами длинного, глубокого шрама на спине. — Это мне от оборотня досталось. Напал посреди ночи, когда я отошел отлить. Думал, помру. Но, как видишь, фортуна в ту ночь улыбнулась мне. — Быть не может, — прошептал Чуя. — А ну-ка, покажи! — он бросил хворост на землю и обеими руками вцепился в край дазеавской рубашки и высокого задрал ее. Осаму возмущенно цокнул от чужой наглости, но препятствовать любопытному разглядыванию не стал. Шрам был глубже, чем казалась на первый взгляд, и тянулся от самой шеи вплоть до поясницы. Чуя глядел неотрывно, а вскоре, осмелев, вновь коснулся его пальцами. Дазай дернулся на миг и замер. — Больно? — Беспокоит порой. Но сейчас все в порядке. — Ты… чудом выжил, — пораженно выдохнул Накахара. Он медленно водил пальцами по дазаевской спине, осторожно касаясь глубоких борозд шрамов. Немало его удивили и прочие царапины. Какие-то были совсем свежие, а какие-то старые, почти невидимые. «И откуда их столько у сына торговца?» думал Чуя. Но свой вопрос, однако, вслух озвучивать не стал. Дазай по-прежнему казался ему скользким типом. — Да, повезло. Отец сказал, еще бы немного — и тварь задела бы позвоночник. — Мало кто выходит живым из подобной схватки. Как тебе это удалось? — Ну… — Дазай поправил рубаху, чем вызвал у Накахары недовольный вздох. Вот уже который час тот приглядывался к странным символам на его шее и все гадал, на каком они сделаны наречии. — У меня при себе не было ничего. Лишь самодельный арбалет, мощности которого разве что только птицу с дерева сбить. И вот, значит, стою я, справляю нужду и слышу, как позади ветки хрустят и кусты шевелятся. А ветра-то нет совсем. Я и прикинуть не успел, что там могло прятаться, как в темноте сверкнули желтые глаза. А дальше все как в тумане. У меня лишь одна мысль была в голове: «Ты не должен помереть. Не здесь и не сейчас!» Черт возьми! Мне не хотелось стать тем самым парнем, вспоминая которого, каждый говорил бы: «Осаму Дазай? А не тот ли бедолага, что помер с расстёгнутой ширинкой?» Чуя засмеялся. Дазай тем временем продолжил. — В последний миг я успел уклониться, но тварь нехило так задела спину. И вот, пока он на скорости-то тормозил, я успел арбалет зарядить и выстрелить ему в глаз. Это и спасло мне жизнь. — Невероятно… — прошептал Чуя. Дазай хлопнул себя по коленям, натянул сапоги и поднялся. — Пора возвращаться. Вернувшись, они застали странную картину. Коё стояла по колено в пруду, завязав подол платья в плотный узел. Моб плавал вокруг нее и громко тявкал, когда ей удавалось схватить крупную лягушку. Дазай и Чуя переглянулись. Нарочито громко бросили хворост на землю, тем самым привлекая внимание девушки. Заметив их, разглядывающих ее во все глаза, она вспыхнула и смутилась. Наспех выбежала из воды и развязала узел, который был ей до самых бедер. — Почему бы тебе не носить штаны? — спросил Дазай. Чуя приподнял бровь. — А ведь дело говорит. Коё неопределенно пожала плечами. — Мама любила наряжать меня в красивые платья, — произнесла она. — Я, пожалуй, слишком к ним привыкла. Моб выбежал следом и стал встряхиваться. Все мигом повскакивали с мест и возмущенно прикрылись руками. Брызги воды полетели на каждого. — Тупая шавка, — буркнул Дазай, зажимая пальцами нос. Моб заскулил. Кони тихо фыркали, виляли длинными хвостами, пытаясь сбить мошек с глаз и комаров. Ближе к ночи заметно похолодало. Высокая ива тихо шелестела и покачивалась от легкого ветра. Вокруг не было ни души. Чуя опустился на колени и занялся костром. Коё и Дазай постелили напротив пыльный плащ и расселись на нем, устало вытянув ноги. Некоторое время она боролась с желанием прислонить голову к его плечу, но, стушевавшись в последний момент, осталась сидеть ровно. Накахара присоединился к ним спустя пять минут кропотливой работы. Костер наконец разгорелся и стал давать тепло. Дазай восхитился чистым звездным небом, и все одновременно подняли головы. Ночное небо отливало серебром, и луна светила ярче обычного. Совсем издалека мерцали красным и зеленым огни Идрэнтауэра. Время, казалось, задремало в истоме. — Кстати, — внезапно оживился Чуя. — Осаму рассказал мне, откуда у него тут жуткий шрам на спине. Сонливость тут же слетела с Коё. — Правда? — участливо спросила она. Дазай нехотя оторвался от разглядывания звезд и пожал плечами. — Даа… Украл мешок яблок у одного вора. Не успел вовремя со стены перелезть, как этот муфлон меня мечом огрел. Чудом выжил, — пожаловался он, пытаясь дотянуться пальцами до шрама. Чуя остолбенело взглянул на него. — Но… но ты ведь сказал, что на тебя напал оборотень! — крикнул он. — Правда? Когда? — Да час назад! В лесу! Не прикидывайся идиотом! Дазай и Коё озадаченно переглянулись. — Оборотень? И как, по-твоему, я бы выжил после нападения такого существа? У него всегда столь чудная фантазия? — с гадкой ухмылкой поинтересовался Осаму. Коё фыркнула, махнула рукой. — Мы все еще говорим о человеке, который собирается сразить дракона? — Вот уж что правда, то правда, — Дазай потер подбородок. — Но мне льстит, дружище, что в твоих фантазиях я выстоял против оборотня. Они с Коё одновременно захохотали. «Скользкий, хитрый ублюдок», — подумал Накахара, становясь пунцовым под их громкий смех. Более оправдываться и становиться посмешищем в их глазах не было смысла. «Альва отправила меня с идиотами», — подумал Моб, опуская голову на крупные лапы.