Mad Dogs of Summer (Everything that I Know)

***

Хэллоуин был настоящим кошмаром. Майки, несмотря на то, что был почти взрослым, ходил по домам людей со словами "кошелек или жизнь" со своими друзьями (они все были одеты как охотники на вампиров или что-то в этом роде) и оставил Джерарда и его маму раздавать конфеты, что было бы прекрасно, если бы они не пошли за конфетами посреди ночи. Его мама не могла понять куда делись конфеты, клялась, что купила более чем достаточно, но она не видела, как Джерард съел половину миски сам, сидя совсем неподвижно и так, что и бесчисленные обертки, набитые в карманы, не выпирали так заметно, чтобы она заметила. Однако ему удалось спуститься вниз, не попавшись, и он быстро начал вытаскивать мусор из одежды. Он не потрудился выбросить все это, просто бросил на кровать, и позаботится об этом позже, потому что в тот момент у него были срочные дела. Он не обращал внимания на стыд, который нарастал у него в груди, упираясь в ребра и вминаясь кости; позже у него будет время на это все. Все, что ему нужно было прямо сейчас, — это счастливое забытье, которое пришло с завершением пирушки, и сожаление (не совсем), которые пришли с чисткой. Шоколад был отвратителен, орехи царапали ему горло, и он совсем не смог избавиться от карамельных конфет. Он никогда не понимал, почему шоколад может быть таким вкусным, когда его ешь, но таким отвратительным, когда выблевываешь его. Он подумал, что это как-то связано с молоком; однажды он попытался выблевать молоко и хлопья, но остановился на полпути, так как молоко было кислым на вкус, как будто оно испортилось, пока было в желудке. В какой-то момент, пытаясь выблевать шоколад, он начал давиться большим куском, который застрял в его горле. Ему хотелось проклинать эти сраные орехи, которые он не жевал, или эту дурацкую липкую карамельку, но все, что он мог сделать, - это бить себя кулаком по груди, пока она не заболела и конфета не пошла дальше по горлу. Возможно, ему следовало бы подумать, что очищение опасно, что в конце концов оно того не стоит, и он должен попытаться остановиться, но все, о чем он мог думать в этот момент было: в следующий раз ему нужно будет лучше пережевывать пищу. Он продолжал очищаться, пока, в конце концов, все не вышло, и он, наконец, закончил. Он выпил немного воды, поставил таймер на тридцать минут, чтобы напомнить ему почистить зубы, и на некоторое время развалился и отключился на кровати, когда его снова охватило желание. Он должен поесть. Он поднялся наверх, уже думая о том, что можно съесть: там была запеканка двухдневной давности, о которой мало кто вспомнит, его обычные продукты — хлеб, хлопья и мороженое — всегда были вариантами, и он был уверен, что где-то в глубине морозилки была пицца. Он намеревался направиться на кухню, но остановился на полпути через гостиную, ужасный, очень ужасный план начал формироваться в его голове. Телевизор все еще был включен, показывали какой-то старый черно-белый фильм ужасов, Майки спал на диване, измученный после долгой ночи, а его пакет с конфетами лежал на столе. Джерард знал, что это неправильно. Он знал, что должен пойти на кухню и найти там свою еду для догона, оставить брата наслаждаться победными трофеями, создающими кариес, в то время как он будет участвовать в другом соревновании по гниению зубов. Он знал, что Майки расстроится утром, если обнаружит, что все его сладости пропали, знал, что проведет следующие несколько дней в мрачном настроении, несмотря на то, что их мама будет пытаться подбодрить его, покупая ему конфеты с распродажи (которые исчезнут почти так же быстро, как те, которые они раздавали в ночь Хэллоуина). Джерард все это знал и все же взял сумку, стараясь не разбудить брата, когда с позором шел в свою комнату. Все произошло быстро и беспорядочно, как и в тот вечер. Он отключился почти сразу после того, как (почти) избавился от конфет, заснул в окружении доказательств своих преступлений. Он заслужил, чтобы Майки вот так вошел к нему на следующее утро, смущенное выражение быстро сменилось гневом и болью, когда он увидел пустые обертки, окружающие его старшего брата. — Ебаный жирдяй, - пробормотал он, поднимаясь по лестнице, и Джерарду захотелось еще конфет.

***

Дело в том, что булимия не помогает худеть. Джерард не терял в весе, во всяком случае, не сильно, и не понимал, почему разочарован. Раньше у него никогда не было проблем с телом, с лишним весом, который висел на его бедрах и маленьком животе. Он никогда не обращал внимания на то, что его рубашки обтягивали талию, брюки обтягивали задницу, как он обычно носил средний или большой размер. Он никогда не возражал, что его всегда называли "здоровяк". Итак, теперь, когда он стоял перед зеркалом в ванной и щипал висящий живот, Почему это его так беспокоило? В поисках советов, как подавить свою привычку, он наткнулся на "Про-Ана", какой-то странный интернет-культ, где девочки-подростки использовали диеты, включающие в себя голодовки, чтобы похудеть. Он задумался, стоит ли ему это сделать, начать ограничивать свое питание и очищаться от всего, что он ест. Это поможет ему похудеть, верно? Но ему было плевать на свой вес... не так ли? Он стоял в раздумье, перед тем как вздохнуть, когда до него дошло, что именно произойдет этой ночью. Прежде чем подняться наверх, он натянул толстовку, схватил мамины ключи и побежал к машине, чтобы не промокнуть под проливным дождем, который лил весь вечер. Утром он вернется до того, как ей понадобится машина, так что, он надеялся, что у него не будет слишком больших неприятностей; он просто должен убедиться, что она не слишком сильно пахнет фаст-фудом и рвотой. (Он также вынул деньги из ее бумажника и бумажника Майки, хотя знал, что они оба разозлятся. Но он должен был это сделать, а у него не было достаточно денег, так что это был его единственный вариант.) Сначала он направился в "Тако Белл", заказал упаковку "Варьете-12", 7-слойный Бурито, , булочки с сыром и "Маунтин Дью Байя", чтобы все это запить. Он ел, пока ехал, машина сворачивала на другую полосу, но он не слишком волновался, так как была середина ночи и почти никого не было на дороге. Он заехал на стоянку какого-то обувного магазина, чтобы выблевать это все в пакет, и выбросил его в окно, пока рвота не начала просачиваться сквозь бумагу. Все повторилось. В "Макдоналдсе" было два двойных чизбургера, Биг-Мак, 10 куриных наггетсов, большая картошка фри, три яблочных пирога и большой ванильный молочный коктейль, который он выблевал в пакет на парковке KFC. Дюжина пончиков от Krispy Kreme, и он даже не потрудился покинуть парковку, прежде чем он съел все пончики из контейнера. Его последней остановкой была Dairy Queen. Четыре обычных хот-дога, два хот-дога с сыром и перцем Чили, творожные сырки, торт Oreo Mini Blizzard, банановый сплит, клубничное мороженое, два соленых трюфеля с карамелью и шоколадным тестом печенья и кофе мокко со льдом. Он сел на стоянке, съел один кусок, затем очистился от его, прежде чем начать следующий. Вскоре он покончил с едой и приступил к последней чистке. Все было хорошо, пока он не понял, что наполнил пакет. Он запаниковал, поняв, что ему некуда убрать остатки еды, которую он съел. Несколько мгновений он сидел в панике, потом схватил пакет, вышел из машины, бросил его в ближайший мусорный бак и пошел обратно. Используя свою машину как прикрытие, он наклонился и засунул пальцы себе в горло, и не вынимал их, пока не выблевал все остальное. Он встал, мокрый от дождя, и посмотрел на свое отражение в зеркале. Вот как низко он пал, тратя слишком много денег на еду, которую он просто переводил за зря, очищаясь от нее на стоянках и пакетах фаст-фуда, которые он бросал на обочину дороги. Он оглядел себя, увидел куски засохшей рвоты в волосах и корку в уголке рта, увидел налитые кровью глаза и опухшие щеки, увидел человека, которым никогда не думал, что станет. Он видел все это и спрашивал себя, хватит ли у него денег, чтобы зайти в "Старбакс".

***

Хотя он знал, что это плохая идея, знал, что это подтолкнет его ближе к расстройству питания, он все равно попытался ограничить себя. Все прошло хорошо... первые шесть часов. Он делал все, о чем читал: жевал жвачку и лед, смотрел на "тинспо"* (отвратительно, но интригующе), пил воду, черный кофе и курил, как будто от этого зависела его жизнь. И все же, что бы он ни делал, он не мог избавиться от желания поесть. Он знал, что срывы не входили в "план Аны", но слишком долго жил по-своему, чтобы измениться. В тот вечер зажор был почти такой же, как и после смерти бабушки. Он ел все, что мог найти. Не имело значения, нравится ему это или нет, вкусно или нет, важно было только то, что это была еда и она могла успокоить его. Он ел до тех пор, пока его не начало тошнить, чувствовал, как еда начинает подниматься, и он побежал в ванную, едва успев упасть перед унитазом. Как только первая волна прошла, он включил кран и душ, чтобы его не услышали, и вернулся к тому, что знал лучше всего. Прикован ли он двумя пальцами к туалету или к сигарете, которую он держал ими, не имело значения; это было хорошо, пока это было достаточным наказанием.

***