Mad Dogs of Summer (Everything that I Know)

***

Каждый год на День Благодарения мама водила их с Майки в китайский буфет с системой "все включено". Круто, правда? Но это было до булимии. Он поднимался наверх, до краев наполнял две тарелки, а потом возвращался к столу, где запихивал еду себе в рот. Он выпивал стакан воды, потом шел в ванную, где все это выходило обратно. Вымыв руки и вымыв лицо, он снова выходил и снова начинал цикл. Одной ногой он был в раю, другой — в аду, и он не знал, что ему нравится больше. После третьего раза (шесть тарелок по сравнению с мамиными полутора и двумя Майки) дела пошли совсем плохо. Было достаточно легко избавиться от таких вещей, как лапша, пудинг, мороженое и другие сливочные вещи. Но пицца и чипсы, крендельки, даже хлеб, все хрустящее и густое было адом. Но это его не остановило, потому что он продолжал есть все подряд, хотя и знал, что потом его будет ужасно тошнить. К восьмой тарелке он устал, как и его рвотный рефлекс. Сначала ему нужны были только два пальца, но теперь он был близок к тому, чтобы засунуть туда всю руку, и это было все еще трудно. Он уже начал жалеть, что не прихватил с собой зубную щетку; грубая щетина всегда помогала, когда пальцы не слушались. Стоя на коленях над унитазом, держась рукой за горло, шевеля пальцами и едва сдерживая рвоту, он подумал, не зашел ли слишком далеко. Горло болело и устало, горело везде, где касались пальцы; все лицо болело, щеки распухли, и он был уверен, что у него лопнули какие-то кровеносные сосуды; давление в голове начало расти и не прекращало, давя на глаза так сильно, что казалось, они вот-вот выскочат при следующей чистке. Если бы он думал трезво, то, вероятно, остановился бы, но все, о чем он мог думать, это о еде, которую он еще не съел.

***

Люди говорят, что для полной чистки нужно чиститься до тех пор, пока не появится желчь. Для Джерарда все было иначе. Он будет стоять на коленях над унитазом, двигая пальцами вниз и вверх, но он просто должен быть уверен. Поэтому он нажимал корень языка пальцами до тех пор, пока не начал давиться первый, второй, третий раз, однако ничего не выходило. Его желудок скрутило, он почувствовал, что оно пытается подняться в горло, и он понял. Он бы знал, что это так. Даже тогда он все равно чувствовал бы, что в желудке у него еда, тяжелая опухоль давит на него. Он старался не обращать на это внимания, но это никогда не срабатывало, поэтому он пытался отвлечься. Он сидел в саду на садовом стуле, курил и слушал музыку в наушниках, стараясь не обращать внимания на позывы и желание выйти. Он вздыхал, гасил сигарету, неторопливо входил в комнату и сворачивался калачиком на кровати, стараясь не обращать внимания на боль в животе. Сон не приходил, не с мучениями, не с болью и постоянной ненавистью к себе. Он будет лежать без сна и барахтаться в собственной ненависти к себе до самого утра, и он сможет игнорировать боль достаточно, чтобы, наконец, закрыть свои тяжелые глаза и заснуть. Он просыпался и чувствовал себя таким же измученным, как и перед сном.

***

Они ждали в машине, пока Майки забирал пиццу, когда Фрэнк впервые поцеловал его. Он просто наклонился над коробкой передач и повернул голову Джерарда к себе, положив мозолистую руку на щеку парня и нежно поцеловав его в губы. Он отстранился и вернулся на свою сторону машины, подпрыгивая и напевая какую-то мелодию из панк-группы, названия которой Джерард не мог вспомнить. — Я уже почти готов блевануть на тебя прямо сейчас. Фрэнк перестал напевать, нервно рассмеялся и сказал: — Это самая странная угроза, которую я когда-либо получал. Джерард улыбнулся, глядя на парнишку, который (безуспешно) пытался скрыть свою нервозность. Он наклонился и поцеловал его в щеку, быстро отстранившись, когда дверь пиццерии открылась и Майки, спотыкаясь, вышел с большой пиццей в руках. Когда он направился к машине, Джерард ухмыльнулся и, не потрудившись оглянуться на Фрэнка, сказал: — Я все еще оставляю за собой право блевануть на тебя, если ты еще раз попытаешься поцеловать меня. Фрэнк лукаво улыбнулся. — Знаешь, мне это может понравиться. Ни один из них не сказал Майки, чего было такого чертовски смешного, когда он сел в машину.

***

Еды не осталось. Он съел все, что смог найти: остатки ужина, две замороженные пиццы, которые мама оставила для них, полторы ведерка мороженого, хлопья Майки (парнишка разозлится, но Джерард не мог заставить себя думать об этом), оставшуюся буханку хлеба, которая предназначалась для приготовления им ланча на неделю, банан, два яблока и апельсин из корзины с фруктами, коробку чипсов, целый пакет картофельных чипсов, пачка печенья, банка черных бобов, пакет замороженных брокколи, которую он сунул в микроволновку на три минуты, пока ел арахисовое масло из банки, и даже "секретный" запас конфет, который его мама прятала в своей сумке для вязания. И все равно было мало. Ему нужно было больше, больше, больше, но он не мог найти ничего на кухне, кроме содовой, и он пил ее все время, чтобы помочь всему выйти, но это было не то, что он искал. Он поехал бы в магазин, но было уже поздно, и нигде не было открыто, а Майки взял наличные, которые оставила мама, потому что не верил, что Джерард не спустит их на выпивку (чего он, собственно, и не сделал бы). Он открывал и закрывал шкафы, хлопая дверцами с такой силой, что они просто открывались снова и злили его, когда еда не появлялась волшебным образом внутри в ту секунду, когда она была закрыта. Ему хотелось кричать, плакать, рвать на себе волосы и, может быть, даже есть их, когда у него появится идея. Ужасная, отвратительная, унизительная мысль, которую он уже наполовину проглотил: Майки никогда не ел свою пиццу. Итак, Джерард сидел на кухне в два часа ночи и рылся в мусорном баке в поисках единственного кусочка пиццы, который брат выбросил несколько часов назад. Когда он, наконец, вытащил руку, кусок был мокрым от бог знает чего и покрыт кофейными крошками, и Джерард сунул его в рот, жуя, плача и ненавидя себя больше, чем когда-либо мог себе представить. Спотыкаясь, он добрался до ванной в подвале рядом со своей комнатой, опустился на колени и заплакал еще сильнее, запихивая пальцы в горло. Кусок пиццы вышел первым.

***

После нескольких тревожных стуков в дверь он понял, что чиститься в душе легче. Проточная вода помогала скрыть звуки рвоты, и было легче убирать, так как еда просто шла в канализацию. Впрочем, это довольно скоро прекратилось. Фрэнк и Майки заказали еду на вынос во время своего обычного пятничного марафона, и Джерард ничего не мог с собой поделать. Он съел все, что они для него приготовили, а также большую часть закусок, которые они купили, чтобы поделиться, и все, что Майки и Фрэнк не доели из своей еды. — Ты действительно можешь съесть это все, Джи ? — сказал Фрэнк, слегка встревоженный и слегка впечатленный. Джерард только улыбнулся про себя, откинувшись на спинку стула и потягивая содовую. Вскоре он оставил парней, сославшись на усталость, и направился в ванную на первом этаже, где включил душ и разделся, прежде чем шагнуть под струю и присесть на корточки. Это давалось трудно, и он обнаружил, что давится кусками больше, чем несколько раз. Но это было еще не самое худшее. Хуже всего было то, что он забил слив душа. Он начал паниковать, когда вода начала собираться на дне ванны, кусочки пищи плавали вокруг. Он немедленно выключил душ и упал на колени, засунув пальцы в сливное отверстие и вытаскивая остатки еды. Это было самым отвратительным, унизительным поступком, но у него не было другого выбора. Он продолжал совать туда пальцы, зачерпывая сырую, пережеванную массу лапши, курицы и риса, пока вода не начала стекать. Он рухнул на спину, прислонившись к краю ванны с засохшей блевотиной на лице и кучей полупереваренной китайской еды на вынос. Когда ему наконец удалось привести ванну в норму, он взглянул на себя в зеркало, и его снова чуть не стошнило. Вместо этого он вымыл лицо и руки, вытирая их до тех пор, пока они не стали красными и не начали болеть, затем вытерся, оделся и рухнул в постель, совершенно измученный. Он неделю не принимал душ после этого.

***

— Ты мне нравишься. Он посмотрел на Фрэнка не столько удивленно, сколько растерянно. Это был еще один субботний вечер, проведенный в подвале, читая комиксы и потягивая пиво после того, как Майки бросил его ради других друзей. Фрэнк тоже дружил с ними, и Джерард никогда не понимал, почему парень предпочел его им. — Да? Фрэнк кивнул. — Ты делаешь меня счастливым. Джерард едва не рассмеялся. Как мог он, страдающий булимией подросток, который учился в местном колледже, потому что не был достаточно хорош, чтобы поступить в настоящую художественную школу, сделать кого-то, столь удивительного, как Фрэнк, счастливым? Если уж на то пошло, он должен быть разочарован Джерардом, расстроен потраченной впустую едой и потенциалом, которые оба пошли в унитаз. Джерард едва не рассмеялся, но сдержался. Вместо этого он наклонился над кроватью и поцеловал Фрэнка. Это было неловко, их губы соприкасались, они двигались с разной скоростью, но это было весело и отвлекало, это было именно то, что нужно было Джерарду. Фрэнк попытался оттолкнуть его, замедлить, но он проигнорировал парня, и вместо этого запустил руку ему в штаны. Он ухмыльнулся, когда Фрэнк застонал ему в рот, подаваясь бедрами навстречу его руке. — Не слишком ли мы торопимся? — Фрэнк ахнул, но потянул Джерарда за собой, пока тот не сел к нему на колени, все еще потирая пальцами его член. Джерард усмехнулся, наклонился, укусил мальчика за шею и тот издал сдавленный стон. — Только не говори мне, что ты уже близко, — сказал он, ухмыляясь и саркастически, и внезапно оказался на спине, а Фрэнк, нависал над ним. Его рука выскользнула из брюк парня, но вскоре нашла свое место в его волосах, а Фрэнк сдернул его штаны, нижнее белье и все остальное, и медленно терся их членами друг о друга. — Не будь сукой, — сказал он, и Джерард откинул голову назад, подперев голову одной рукой и сильно приподняв бедра. — Не указывай мне, что делать, ублюдок. Их поцелуи стали агрессивными, они кусали друг друга за губы, когда их бедра прижимались друг к другу. Рука Джерарда все еще была в волосах Фрэнка, он тянул ее слишком сильно, чтобы чувствовать себя хорошо, но парень не жаловался, только крепче сжал бедра Джерарда, когда навалился на него. Это было прекрасно. — Ты действительно собираешься достать меня, засранец? — сказал он и ахнул, когда Фрэнк укусил его за ключицу. Парень рассмеялся, провел языком по ярко-красной отметине от укуса и пробормотал: — Не думаю, что ты заслуживаешь этого. Джерард обнаружил, что лежит на животе, а Фрэнк схватил с тумбочки лосьон и растер его о внутреннюю сторону бедер. Он терся о кровать, что заставляло его пускать слюни от восторга, когда Фрэнк приподнял его бедра, оставив его лицо прижатым к матрасу, а с его члена капало ему между ног. — Козел, — пробормотал он, но вскоре это бормотание прервалось вздохом, и Фрэнк начал проталкивать член между ног. Он навалился на Джерарда, покачивая бедрами и наслаждаясь пронзительными стонами, которые тот издавал, когда головка его члена волочилась по яйцам. — Не могу дождаться, когда трахну тебя, — сказал Фрэнк, покрывая поцелуями его шею. Джерард хихикнул и повернул голову, чтобы посмотреть на парня. — С чего ты взял, что ты сверху? Фрэнк, задыхаясь, рассмеялся. — Потому что ты сучка. Он вылез из-под бедер Джерарда, мальчик скулил, пока не обнаружил, что снова прижимается к матрасу, Фрэнк оседлал его ноги и протолкнул его член между щеками. Он начал продавливать матрас, зарываясь лицом в простыни, чтобы заглушить стоны, которые вырывались из него каждый раз, когда головка члена Фрэнка толкалась в его дырочку, предэякулянт сглаживал путь для того, чтобы она немного прижималась. — Не могу дождаться, чтобы сделать это по-настоящему, — сказал Фрэнк напряженным голосом, давая понять Джерарду, что он близко. — Не могу дождаться, чтобы хорошенько тебя трахнуть. Ты будешь умолять об этом. Джерард застонал, просунув руку под себя, чтобы дотронуться до головки члена; когда кончил на простыни под ним, все тело дрожало. Он услышал, как Фрэнк тихо выругался, прежде чем кончить тоже, прижавшись головой к дырочке, когда он кончил. Джерард не удержался и заскулил, почувствовав, как Фрэнки капает ему на яйца и между ног. Он лежал, податливый, пока Фрэнк двигал ногами, чтобы привести себя в порядок. Он поежился от холода, но вскоре его сменило теплое одеяло, и Фрэнк свернулся калачиком у него за спиной. Он не мог не ухмыльнуться в этой ситуации. — Разве ты не должен быть маленькой ложечкой?* Фрэнк нежно поцеловал его в шею. — Завались.

***