Урок четвёртый. Да когда же это всё прекратится?
8 августа 2019 г., 11:00
Какое же это счастье — снова держать её в своих объятьях, чувствуя, как она непроизвольно хватается за его руки, как бьётся в её груди сердце, и знать, что она не предаст, не будет искать выгоды и не обманет его. Далеко не каждому достаётся такая роскошь, как найти свою истинную любовь, вот только умные-то люди, найдя, берегут её, не давая чувству захиреть и зачахнуть. Почему же он умудряется всё время то обидеть её глупыми подозрениями, то и вовсе выгнать прочь, дав потом обмануть себя и убедить, что она умерла? Но даже если он и допускал эти бездумные промашки, то происходившее с ними сейчас не было его виной. Точнее, не было полностью его виной. Конечно, не сотвори он этого заклятия и не подсунь его Реджине, ничего подобного бы не было, но, с другой стороны, в заклятии не было такого, это уже, так сказать, творчество одной не очень умной, но довольно-таки талантливой колдуньи. И, кажется, он сейчас готов отдать что угодно, лишь бы уничтожить её, да не просто уничтожить, а сделать это изощрённо, с фантазией и размахом. Так, чтобы все видели, во что обходиться попытка перейти дорогу Румпельштильцхену. Она должна мучиться и желательно так же, как он сам, а то и вдвойне, ведь Белль тоже страдает, так пусть же Реджина ответит за них обоих.
Видя выражение его лица, Белль без лишних слов поняла, о чём он сейчас думает, и это ей очень и очень не понравилось. Его вечной проблемой и бедой была жажда мести. Порой ей казалось, что мстительность была в нём даже сильнее алчности и привычки играть людьми. Но так не должно было быть, Белль точно знала, что он не всегда был Тёмным, он не родился таким, он таким стал, потеряв жену и ребёнка, а ещё раньше брошенный родными родителями. Однажды ей уже пришлось увидеть ту, которая была его матерью, которая отказалась от него сразу же, как только он родился. Из несчастного ребёнка, вырос несчастный мужчина, вечно ищущий силу и могущество и нашедший их в тёмной магии, но она-то хотела ему совсем иной судьбы.
— Румпель, не надо… Я прошу тебя не надо мстить ей, у тебя же всё равно нет магии, что ты собираешься делать?
— Магии? А магия обязательна для того, чтобы отомстить? В этом мире люди довольно успешно убивают друг друга и без неё, — сквозь зубы прошипел он.
От такого заявления Белль вздрогнула всем телом. Почувствовав её страх, Румпельштильцхен ещё сильнее прижал её к себе и поцеловал в лоб.
— Скажем так, это была не самая удачная шутка. Убивать её я точно не буду — много чести, да и сидеть потом в тюрьме без возможности выйти наружу я тоже не хочу, насиделся, знаешь ли, в своё время. Но за всё то, что она сотворила, она ещё мне ответит.
— Не надо так, ты можешь быть выше этого и, если будет нужно, то я помогу тебе стать хоть чуточку лучше. Реджина — несчастный человек, живущий только ради мести, но я не хочу, чтобы ты был подобен ей. У тебя есть я, и даже если завтра я опять забуду тебя, то шаг за шагом, но я всё равно снова приду к тебе. Ты же знаешь…
Румпельштильцхен погладил её волосы, наслаждаясь их шелковистостью и лёгким фруктовым ароматом. Он помнил их прошлую встречу и ту единственную ночь, когда Белль отдавала ему себя всю, а он благодарно принимал этот дар. Но допустить подобное до тех пор, пока не снято это проклятие, он не мог: это было бы слишком жестоко и по отношению к ней, и к нему самому. Он не хотел забывать об этом.
— Белль, ты удивительный человек, ты умудряешься сочувствовать даже тем, кто совсем не достоин сочувствия. Ты пытаешься спасти меня, Тёмного, чья душа не то что черна, нет, она ещё темнее. Но ты… Ты единственная видишь в ней светлое и продолжаешь бороться за меня. Но Реджина… Как бы там ни было, но она в этот раз умудрилась перешагнуть все допустимые рамки. Она не просто пошла против меня, она задействовала тебя в качестве одной из своих пешек. И прости, но я не понимаю, как ты можешь прощать её за это.
— Знаешь, прощать не сложно. Просто ты даже не пробовал.
— Прощать можно тогда, когда тебе наступили на ногу или… или например попытались ограбить твой замок, — он многозначительно посмотрел на Белль, зная, что этого намёка ей будет достаточно, чтобы вспомнить одну, довольно давнюю историю. — Но прощать, доставая нож из раны на спине, я не могу. А то, что сделала она с тобой, это удар ножом в спину, даже я не мог бы подумать, что она на такое способна.
Румпельштильцхен нахмурился, вспоминая о том, как Реджина легко и просто смогла убедить его в смерти Белль. Разумеется, он был неоправданно глуп и доверчив. Он сам не должен был верить ей ровно до тех пор, пока не увидел бы её тело и не убедился бы, что это именно она, а не искусная подделка, на которые так горазда одна не самая добрая королева. Но даже это не отменяет её вины.
Белль потянулась к нему губами, ища поцелуя и ласки, но неожиданно Румпель откачнулся, словно боясь даже прикасаться к ней. Девушка никак не ожидала такой реакции, прекрасно зная, как он нуждается в её любви и ласке и с какой жаждой обычно сам тянется к ней, ища пусть даже и обычных прикосновений, которых ему так не хватает в жизни.
— Что с тобой, Румпель? — лицо Белль вытянулось в недоумении.
Мужчина отпустил её и отошел на шаг назад, боясь, что не справится с чувствами и снова бросится в них с головой, как в прошлый раз. Было тяжело и больно, но он не мог снова поступить так с ней, это было неправильно.
— Белль, милая, ты же прекрасно знаешь, как нужна мне, как я хочу… Прости, если сейчас обижу — как я хочу тебя.
— Так в чём же дело? У нас с тобой и так не очень-то много времени. Стоит ли терять те его драгоценные крохи, что у нас есть? — вид у неё был совершенно непонимающий.
— Понимаешь, эти несколько часов, которые мы будем вместе, они прекрасны, но за ними следует разлука, и я знать не знаю, будет ли она несколько недель или несколько лет. Я не хочу даже думать об этом и не хочу омрачать минуты рядом с тобой мыслями о том, что будет уже завтра.
— Ты боишься. Да-да, Румпельштильцхен, ты просто боишься! — Белль улыбнулась той удивительной улыбкой, которую он видел у неё одной, когда казалось, что она слегка журит его, как мальчишку, но одновременно и поддерживает его.
— Может быть и так, — на удивление легко согласился он.
— А я хочу провести эти часы с тобой, даже если я не буду помнить об этом уже завтра, но когда-нибудь я вспомню и буду знать, что ты любишь меня, что всё это не зря. Пойдём, сейчас мы отправим эту посылку. Знаешь, Аманда очень много значит для меня, она столько сделала для меня там, когда я жила в Таллахасси и продолжает делать для меня. Я хочу, чтобы она получила этот подарок, даже если никогда меня больше не увидит, а такое вполне может быть.
Она открыла сумочку, доставая из неё кошелёк, но тут же была остановлена рукой Румпеля. Он многозначительно покачал головой.
— Убери это. Раз уж для тебя это так важно, то пусть это будет наш с тобой общий подарок. Пойдём, я покажу тебе, где находиться почта.
Вручив девушке в руки коробку, Румпельштильцхен пошел к выходу, постукивая тростью по полу. Может быть он и не был в силах остановить действие заклятия, но в одном Белль была права: от того, что он спрячется, ничего не измениться, так почему бы тогда не посвятить это время тому, кто давно уже стал по-настоящему дорог для него?
Наспех купленная тут же, в почтовом отделении, открытка с изображением городской башни, несколько строк, написанных трясущейся от волнения рукой, и вот уже подарок, который она так долго выбирала, готов отправиться за пределы этого города в мир, где нет и никогда не было магии, к той, кто стала опорой и поддержкой на недолгих полтора года для Белль, пусть и знала её совсем под другим именем. Конечно, Белль ещё может позвонить ей и всё объяснить… Но зачем? Поверить в такое Аманда всё равно не сможет, пусть лучше всё остаётся так, как есть. Достав из кармана телефон, она в последний раз взглянула на него и нажала кнопку отключения. Вечером Аманда не дождётся звонка и будет звонить, но это будет бесполезно… Она не знала, вспомнит ли Аманду завтра, ведь в прошлый раз она позабыла Румпеля, но между тем помнила её. В любом случае, если она будет помнить, то и цифры её телефонного номера тоже вспомнит даже и без телефонной книги, а если не вспомнит, то, значит, так тому и быть и нет смысла тревожить её раньше времени историей, больше похожей на бред сумасшедшего.
***
Румпельштильцхен лежал на узкой кровати в одном из номеров местной гостиницы. Тут едва хватало места им вдвоём, но это было неважно. Куда важнее было то, что девичьи губы скользили по его шее, оставляя за собой дорожку поцелуев. Он зажмуривал глаза, до сих пор не веря до конца в то, что она выбрала его по велению своего сердца, а не потому что была должна, как в своё время Мила, которой по деревенской традиции права выбора собственного мужа никто не давал — за кого выдали, с тем и предстояло коротать всю жизнь. Он никогда не принуждал Милу к супружеским обязанностям, довольствуясь редкими совместными ночами, которых за всю их совместную жизнь можно было бы пересчитать по пальцам одной руки. Но и тогда Мила лежала молча, сжав руки в кулаки, ожидая, когда всё это закончится, чего нельзя было сказать о Белль. Она царапала ноготками его спину, приглушенно стонала, не в силах сдержать волну эмоций, извивалась, поддаваясь каждому его движению, отзываясь на каждое его прикосновение. И шептала… Даже в бреду оргазма она шептала его имя. Он лежал, тесно прижав к своему боку обнаженную Белль, чьё тело всё ещё помнило недавние любовные ласки, вслушиваясь в её только-только восстановившееся дыхание и поглаживая одной рукой мягкие волосы, в которые было так приятно погружать пальцы, пропуская локоны между ними. — Знаешь, я многое понял и постиг с тех пор, как в моей жизни появилась ты. Например то, что от любви нет исцеления и даже самое горькое лекарство не спасёт от неё. Когда я думал, что ты мертва, я пытался забыть тебя, я даже подумывал выпить одно зелье… Но в последний момент передумал, и в этот раз не потому что испугался, а потому что хотел помнить тебя. Пусть это и причиняло мне боль, но я готов был даже мириться с этим, лишь бы помнить. Белль улыбнулась и положила голову ему на плечо. Часы начинали бить полночь.
