Пять уроков для тёмного и один для колдуньи

      С самого утра Белль была немного на взводе. Сколько бы ни уверял её Румпель, что он решил проблему и они могут покинуть город, не опасаясь забыть, кто они, страх перед неизвестностью и не собирался оставлять её. К тому же брать с собой Гидеона было бы верхом неразумности с их стороны, и, посовещавшись, они решили оставить ребёнка с дедушкой Морисом. И тут была ещё одна проблема, это проблемой, как ни странно, был сам сэр Морис.        Вообще-то, его можно было понять: мало кому захочется видеть в зятьях Тёмного. Даже при том, что это сулило кое-какие выгоды, все самые радостные перспективы меркли на фоне тех сплетен и легенд, которые окружали фигуру Тёмного. Его репутация в глазах сэра Мориса была подпорчена с самого начала. Конечно, он был счастлив узнать, что Белль, которую он мысленно давно похоронил, жива и невредима, ещё больше был счастлив узнать, что малыш Гидеон приходится ему родным внуком. Всё же Белль была их с супругой единственным ребёнком, из-за ранней кончины супруги обзавестись многочисленным потомством они не успели, а после того, как Белль пропала в замке Тёмного, он и вовсе решил, что его род на этом и прервётся. Однако, когда выяснилось, кто является отцом Гидеона, сэр Морис даже и не знал, что тут сказать. Это было для него ударом чуть ли не похлеще того, когда пропала Белль. Ему пришлось многое обдумать и с многим смириться. Всё же не годится диктовать свою волю взрослой дочери, матери трёхлетнего малыша, да ещё и в этом мире, ведь тут жизнь идёт по другим правилам, и за время, что они тут провели, они и сами буквально впитали законы этого мира. Морис смирился, но не простил Румпельштильцхену того, что тот едва не лишил его дочери, а потом и вовсе сломал ей жизнь, по его личному убеждению. Но как бы там ни было, какие бы чувства он ни питал к Тёмному, а взять на время Гидеона к себе согласился: ребёнок-то не виноват в том, что у них были такие сложные взаимоотношения, да и интуиция подсказывала, что не стоит спорить с Тёмным.       Молодая женщина раз десять сбегала проверить, не забыли ли они чего-нибудь, потом ещё сходила в комнату сына и взяла две книги и парочку игрушек, которые были незамедлительно упакованы в чемодан с вещами Гидеона. Снова вернулась в дом, проверила, выключен ли чайник, газовая плита и стиральная машина. Вышла из дома, села было в машину, как вдруг в голове мелькнуло, что они могли случайно забыть выключить кран. Белль снова вышла из машины. — Милая, ну что на этот раз? — взмолился Румпель, понимая, что такими темпами уедут они только ближе к ночи. — Кран. Вдруг мы забыли выключить кран, — обеспокоенно ответила женщина.       Сиреневый дымок взвился с кончиков пальцев Румпеля и устремился в сторону дома. — Садись, краны теперь точно закручены, — успокоил её маг. — Румпель, ты же обещал, что не будешь делать этого при сыне! — укоризненно сказала Белль. — Если бы я сейчас этого не сделал, то мы бы вовсе не уехали отсюда, — ответил маг, заводя автомобиль и наконец-то отъезжая от дома.

***

      Мир, лежащий за пределами Сторибрука, страшил Румпельштильцхена: все-таки он ни разу не покидал этого города. Конечно, ему не надо было рассказывать, что такое аэропорт или металлоискатель, установленный в нём, но легче оттого, что он знал это, ему не становилось. Без магии он чувствовал себя подобно черепахе, которую вытащили из панциря и предложили прогуляться по джунглям. Без магии Румпельштильцхен был бессилен, а значит уязвим, а он уже успел позабыть за последние триста лет, каково это — быть простым смертным. Белль видела беспокойство, написанное на его лице, видела, как тяжело ему было, как он судорожно сжимал рукоятку трости, как перебирал пальцами накидку Бея, которую взял с собой в качестве талисмана, который после кое-каких его манипуляций мог бы сохранить ему память, и, надо сказать, талисман справился с этим на все сто. Белль сделала проще: выбрала в качестве талисмана маленький симпатичный кулон, подаренный Румпелем пару недель назад. Но ради Бея он должен был сделать это.       Нил Кэссиди. Это имя, которое несколько лет назад назвал заключенный в тюрьме в Таллахаси, когда просил Белль найти его отца, было их единственной зацепкой. Румпель и Белль навели кое-какие справки и не нашли ровным счётом ничего. Впрочем, было бы наивно полагать, что они так легко смогут его найти. Но плох был бы Тёмный, если бы он не был способен придумать способ, как найти своего сына! Несколько заклинаний — и у него появились примерные ориентиры, которые вели их в один из крупнейших городов старушки-Америки — в Нью-Йорк.

***

      В дверь позвонили. Аманда взяла на руки дочь и пошла смотреть, кто бы это мог быть. Вроде бы они никого не ждали, муж был ещё на работе и до окончания рабочего дня ему оставалось ещё пару часов. — Иду-иду.       Женщина открыла дверь и обомлела. Наверное, она бы чуть меньше изумилась, если бы на пороге стоял Эренсто Че Гевара, но перед ней была Лейси, которая смущалась и мяла в руках маленькую сумочку-клатч, а рядом с Лейси стоял мужчина средних лет, опиравшийся на трость. — Здравствуй, Аманда. Прости, что так долго, но я только недавно вернула себе память. Теперь я помню всё. Кстати, меня зовут Белль. Я знаю, что тебе непривычно, поэтому, если хочешь, можешь называть меня Лейси, как ты привыкла.       Аманда всхлипнула и уткнулась лицом в плечо гостье, продолжая держать дочь на руках. Это был не сон и не галлюцинация, она могла потрогать её и ощутить её запах. Лейси вернулась, — даже если она теперь и была вовсе даже не Лейси, а Белль, — для Аманды это не меняло ровным счётом ничего.