Бесчувственные

      Мягкая, едва слышная мелодия будильника медленно вывела меня из сонного состояния. Почему сонного? Потому что снов не снится мне уже больше пяти лет. Отключив будильник, я встала с кровати и направилась в ванную комнату. Мой дом, если его вообще можно было назвать моим, был съемным, маленьким и визуально терялся среди соседних роскошных двухэтажных коттеджей. Однако он был уютным и теплым. К тому же, компактность явно выигрывала на фоне безопасности по сравнению с соседними гигантами, словно не построенными, а выросшими прямиком из зеленых лужаек.       Каждое утро было строго распределено по часам: пятнадцать минут утреннего душа, пятнадцать минут завтрака, состоящего в основном из белковой пищи, пятнадцать минут на приготовление своего обмундирования. Целых тридцать минут на осмотр оружейного арсенала, в большей степени – катаны. Вновь облачившись в чистый, но безумно жесткий и утягивающий черный комбинезон с эмблемой подразделения, я удобно устроилась в кресле, передвинув высокое напольное зеркало напротив себя. Катана была идеально острой: лезвие отбрасывало резкий блеск в глаза, отражая от поверхности острия ламповые лучи света. Ее зеркальная поверхность ясно отражала даже мою мелкую родинку над левым верхним веком. В ее поверхности можно было рассмотреть яркие переплетения в зеленой радужке, увидеть любую выбившуюся из конского хвоста мелкую темно-карию прядь, заметить глубокий, но узкий шрам под правым ухом. В ее поверхности можно было увидеть то, чего не покажет зеркало. Но мне казалось этого мало. Я аккуратно, но методично натирала лезвие спиртом, чтобы полностью обезжирить поверхность.       Люди, с которыми мне приходилось работать вне подразделения и которым приходилось наблюдать мою манерную чистку ручного оружия, всегда принимали это как манию или психическое расстройство. И лишь люди, которые обучили меня или которые обучались вместе со мной, никогда не обращали на это внимание. Потому что они были такими же.       Любовь и до тошноты бережное отношение к катане воспитывалась в таких людях, как я долгими годами. Каждому воспитаннику выдавалось это оружие, как обязательный арсенал не только в бою, но и в парадном обмундировании. Катана была не просто символом на эмблеме подразделения, как дань некогда совместной работе Японии и США в целях создания новых, генетически измененных бойцов. Катана символизировала нашу стойкость, нашу холодность, нашу независимость. Подразделение всегда уделяло крупное внимание внешнему виду своего «продукта», но обучение и привитие любви к катане было в каком-то смысле похоже на сектантскую проповедь.       Наконец, удовлетворив свою маниакальную потребность в чистке «священного» оружия, я решила осмотреть себя. Все было настолько прилежно, что смотрится довольно не типично для человека: сшитый по индивидуальным меркам костюм на замке плотно обтягивал фигуру, словно вторая кожа; выглядывающая белоснежная майка; тугой, но не впивающийся в тело ремень с различными отсеками; прямая, соответствующая идеальной норме осанка; чистое, без органических изъянов лицо; полностью пропорциональные стрелки на глазах; гладкие, блестящие волосы, собранные в тугой хвост. Меня нельзя было отличить от тех пластмассовых кукол, что заполонили мир. Наверное, поэтому каждый прохожий в Детройте с изумлением всматривался в мой правый висок, и еще больше изумлялся, ничего там не найдя.       Оказавшись в департаменте полиции, я отметила какую-то странную атмосферу в холле. Большинство сидящих полицейских словно по команде обернулись в мою сторону, как будто все это утро их единственной целью было посмотреть на меня в момент моего появления. Гэвин Рид оказался на месте, и хоть мое вторжение в его работу было явно для него неприятным, он был гораздо компромиссней, чем старый хрен из отдела работы по девиантам. Кстати, о старом хрене. Направляясь к столу напарника, я мельком глянула в сторону стола лейтенанта Андерсона. Безумного старикана не было на месте, но зато за соседним столом в идеально поставленной выдержанной позе сидел андроид. Имени его я не помнила, да впрочем мне это было и не важно. Андроид, возможно, почувствовав мой взгляд, обернулся. Карие, блестящие глаза устремились на значок эмблемы, и я отвернулась еще до того, как он, открыв рот, что-то попытался сказать.       – Уже девять утра. Рабочий день как час начался. Это так вас воспитывают в вашей психушке? – Гэвин был недоволен. В его голосе звучало раздражение, смешанное с чувством безнадежности. Он оторвался от записей на каких-то бумагах, и устремил на меня взгляд серых глаз.       – Прошу прощения. Обычно мой день начинается с девяти. Отныне будут знать распорядок вашего отдела, - быстро отчеканила я.       Что-то его напрягло. Возможно, отсутствие хоть каких-либо чувств на лице. Мужчина кинул раздраженный взгляд на сидящего за мной андроида, и в то же мгновение я осознала причину его тревоги. Андроиды, несмотря на отсутствие у них чувств, способны были выражать какие-либо яркие эмоции в виде дружелюбной улыбки, имитации грустного сочувствия и т.д. Я, будучи человеком, не испытывала никаких положительных или отрицательных эмоций, и не видела смысла их имитировать.       – У нас есть дело. Я уже несколько недель гоняюсь за одним психом, а тут еще эти сбрендевшие кофеварки добавились, – Гэвин кивнул в сторону андроида, словно бы в оправдание того, почему преступник все еще на свободе. – Поедем осматривать очередную жертву.       – Как скажете, детектив Рид.       Гэвин дернулся от звука своей фамилии. А может, от моего слишком бесчувственного голоса. Так или иначе, Рид еще полчаса копался в каких-то бумажках. Когда наконец детектив скомандовал идти в машину, я направилась к выходу, очерчивая в воздухе рукояткой висящей на спине катаны легкие зигзаги. Стол Хэнка Андерсона был по-прежнему пуст. Видимо, в участке не особо следят за дисциплиной своих работников.       Дорога до дома очередного преступления была молчаливой, для Гэвина даже напряжной. Время от времени детектив косился в мою сторону. Я в ответ косилась на него, рассматривая каждую мелочь. Небритая, недельная щетина, помятая темная футболка, коричневая кожаная куртка с капюшоном и различными тканевыми вставками впереди. Вряд ли такая одежда подходит гос.служащему из полицейского департамента, и уж тем более вряд ли детективу.       В доме оказался жуткий бардак. Множество полицейских и представителей суд.мед.экспертизы уже осматривали место преступления, изучая дверные косяки с кровавыми отпечатками и лежавший у кровати труп женщины средних лет. В моем функционале не было предписаний по расследованию, и уж тем более по поиску улик, но все же некоторые вещи меня заинтересовали: кровать была, как говорится на армейском лексиконе, «взорвана», женщина была совершенно голая. При всем при этом следов взлома не было. Я не была экспертом, но, судя по всему, здесь явно постарался любовник.       Детектив то и дело прохаживал по комнатам, выходил из дома, возвращался обратно. Я соблюдала дистанцию в несколько метров, но всегда находилась рядом. По сути, я была личным охранником, сопровождающим детектива во всех его расследованиях. Не знаю, откуда вдруг у верхушки появилась идея отбросить одного из бойцов в мелкий департамент полиции. В моем личном деле значились гораздо опаснее дела, в виде уничтожения террористов, сопровождение главы государства и консулов на переговоры с русскими в Арктику, негласное уничтожение предателей Белого дома. Но теперь я здесь, посреди старого коттеджа в небольшом городишке, в компании пресноватого, но хамоватого детектива, рассматриваю труп зрелой женщины и фактически плюю в потолок. Расточительство…       – Так и будешь стоять здесь, как соляной столб? – ядовито прыснул Гэвин. Выйдя из раздумий, я осознала причину его злости: местные полицейские на меня посматривали, как на вышедшего из могилы Дьявола, обходя меня за метры. Никто из них явно не работал ранее с людьми моего типа.       – Прошу прощения, но в расследовании я вам помочь не могу.       – Ну, тогда принеси мне хотя бы кофе.       – Ближайшая точка в пяти километрах, – Гэвин уже хотел отвернуться, но я успела остановить его, – время будет в пустую потрачено. А готовить кофе в этом доме я не советую. Можно испортить все улики.       – Какой от тебя тогда вообще толк?       – Я здесь для обеспечения вашей безопасности, детектив.       То был риторический вопрос, и мой ответ вызвал у Гэвина неадекватную реакцию. Мужчина глянул на меня, как на идиотку.       – Я знаю, зачем ты здесь. Еще двадцатилетняя девчонка меня не охраняла.       – Мне двадцать семь.       – Чего?       – Мне двадцать семь, сэр.       Я смотрела на детектива с исключительным спокойствием. Он же смотрел на меня, как нашевелюранный герцог, стряхивающий кусочек дерьма с подошвы своего башмака. Ответом мне стало молчание. Разговаривать со мной более никто не стал.       Следующий день прошел не лучше предыдущего. Детектив всячески старался сделать вид, что меня не существует: прятал взгляд, не представлял меня другим людям, хлопал передо мной дверьми. Мне не было обидно, так как была привыкшей к такому отношению. Все, с кем мне приходилось работать подобным образом, относились ко мне, как к машине, в то время как за человека меня считало только одно лишь государство. Однако если ранее я ощущала свой вклад и свой результат, здесь я чувствовала, как сквозь пальцы уходит жизненно важный ресурс - время.       В участке вновь стоял гул, но на этот раз мое появление не вызвало ажиотажа. В течение дня мы еще несколько раз приезжали в департамент, и всякий раз я мимолетом бросала взгляд на стол Хэнка и андроида. Их не было весь день.       Вечером произошли какие-то изменения. Рид, вдруг проникшись моим молчанием и невмешательством на протяжении всего дня, предложил довести до дома. Несмотря на его отвратительное поведение и явную неприязнь, он все же бросал в мою сторону взгляды. Вернее сказать, не в мою, а в моих. Зона декольте его интересовала больше остальных частей тела.       – Что вообще могло заставить такую, как ты, идти в таком направлении?       Этот вопрос не был риторическим. За окном уже вечерело, накрапывал дождь, но мы стояли в жуткой пробке. Естественно, нормальному человеку захочется заполнить тишину и снять продолжающееся неловкое молчание. Одно только но: я не нормальная в обычном смысле этого слова.       – У меня были свои причины, мистер Рид. Я не хочу выносить эту тайну на общественность.       – С твоими бы данными в другую сферу податься, - детектив немногозначно окинул меня взглядом, усмехаясь приторной улыбкой.       – Оставьте мои данные в покое. Они используются строго по прописанному регламенту.       – Как резко. А выуживание информации с помощью женских ресурсов в твоем регламенте прописано?       Впервые за последние два года работы мне по настоящему хотелось врезать своему приставленному «душеприказчику». Не от ярости или злости, на то я была не способна, а от пресечения дальнейшей наглости этого человека, и заодно показать на деле чему учит тот самый регламент. Но одно такое действие в сторону приставленного напарника может стоить мне всей моей жизни. Поэтому я лишь одарила своего напарника пронзительным, холодным взглядом. Детектив с пошлой полуулыбкой отвернулся.       – Какого черта ты вечно таскаешь эту штуку? Воображаешь себя ниндзя?       Гэвин Рид потянул руку к оружию на моих коленях. Его пальцы уже успели коснуться рукоятки, когда я, среагировав, убрала катану в сторону.       – Да брось, не будь такой жлобкой.       Оставив замечание без ответа, я отвернулась к окну, прижимая катану к внешней стороне правого бедра.       Рид не стал желать мне спокойной ночи, он даже не стал ждать, когда я закрою за собой дверь – рванул так, словно желал окатить меня дорожной грязью от прошедшего дождя. Зудящее чувство внутри не оставляло меня вплоть до того момента, пока я не очутилась в доме и не села в кресло напротив зеркала. Костяшки пальцев белели от моих отточенных и напряженных движений, скользящих вдоль оружия. Около тридцати минут я чистила рукоятку катаны, стирая отвратительные следы грязных пальцев Рида и успокаивая внутренний раздражающий зуд.       Утром этот процесс повторился.       Третий день моего пребывания в полицейском участке был недолгим. Рид, застав меня на входе в холл, не стал здороваться. Мужчина бросил победное «Он наш», и тут же направил меня обратно в машину. Заглянуть в холл мне так и не удалось, и от того стол лейтенанта и андроида в этот день остался без внимания.       Детектив сильно спешил. Спидометр превышал 90 километров в час, и я не испытывала чувства страха – лишь легкое осознание того, что этот человек слишком сильно помешался на этом деле. Оперативный отряд еще не успел подоспеть к обветшалому домику из района гетто, и потому мне приходилось действовать крайне осторожно. Я двигалась как мышь, Рид несся как кабан. Я держала руку над рукояткой пистолета с глушителем, Рид уже вовсю демонстрировал свое оружие всем соседним домам. Меня не было слышно… топот Рида слышал весь двор.       С победным криком «Стоять, полиция», Гэвин Рид ворвался в здание, и я последовала за ним, отругав себя за то, что пустила его вперед.       Это был наш последний совместный день.       Утро оказалось на удивление бодрым. Хэнк ощущал себя на редкость легко и весело, несмотря на то, что вчерашний день окончился на полном провале: Коннор был уже близок к тому девианту на крыше, но старый дряхлый Хэнк не удержался на крыше. Конечно, он был вытянут андроидом обратно, но девианта они упустили. В ту минуту Хэнк даже не пожалел об упущенном шансе раскрыть расследование. Его голова была забита куда более глобальными проблемами, например, что не весь мир оказался таким безнадежным.       – Вы сегодня выглядите бодрым, лейтенант, – отметил Коннор. Его имитированная улыбка была настолько простодушной, что Хэнк даже на минуту ей поверил. – Что вас так взбодрило?       – Солнышко светит нынче ярко, Коннор. Птички поют. Словно весна в окно постучалась.       – Не уверен, что уловил смысл всего этого, – Коннор слегка нахмурил брови, отчего чуть выше переносицы у него возникла характерная для человеческой кожи складка. – Но я рад, что вас это так бодрит.       Андерсон усмехнулся. Он закрыл глаза, отодвинул свой стул ближе к окну, и ощутил кожей лица тепло солнечных лучей. За последние пару недель яркого солнца явно не хватало городу, и рассеявшиеся тучи дали жителям возможность еще раз ощутить естественное тепло перед надвигающейся зимой.       В кабинете капитана раздавался какой-то шум. Хэнк нехотя открыл один глаз и глянул в сторону кабинета. Гэвин Рид и Фаулер что-то эмоционально обсуждали, и инициатором разговора явно был Рид.       – Как странно.       Хэнк обернулся на своего углепластикового напарника. Андроид смотрел куда-то в сторону. Проследив за его взглядом, лейтенант обнаружил сидящую на бордовом кожаном диване в коридоре за холлом коматозницу. Ее поза была практически как у Коннора, когда тот сидит в режиме ожидания: солдатская ровная осанка, сложенные на колени руки. Она смотрела перед собой, изредка опуская взгляд в пол.       – Я явно определяю раздражение и злость в голосе детектива Рида, но не могу понять о чем они говорят. Разве она не должна быть вместе с ним у капитана?       – Может, не хочет. Или у нее не прописано в этом… в программе, или что у нее там, – Хэнк отмахнулся от недоуменного взгляда андроида и вновь погрузился в тепло солнечных лучей. Ему было абсолютно наплевать, как и всем здесь находящимся.       На следующий день Хэнку не пришлось отсиживаться в офисе. Андроид словил несколько дел, и лейтенант заезжал в департамент только для того, чтобы складировать какие-либо улики или сделать записи. Коматозница все так же сидела на диване. Это и вправду старому полицейскому стало казаться странным, так как Гэвин Рид летал по всему городу с новым делом. Коннор, ставший уже постоянным напарником Хэнка, не решался вновь подходить к девушке с дружелюбным приветствием. Вид человека, натирающим свою катану салфеткой с полировочной жидкостью не вызывал доверия, и уж тем более заглушал желание пораспрашивать о ее создании, как профессионала.       Утро последующего дня началось занимательно. Хэнк ощущал пронзительную головную боль и едкую слабость во всем теле. День вроде начинался без явных дел, и потому лейтенант уже вознамеривался несколько часов просидеть на своем посту. Мужчина всю ночь проверял свой организм на стойкость в баре Джимми, и утренняя головная боль могла заглушиться только бокалом кофе.       – Не важно выглядите, лейтенант, – отметил Коннор. Его как всегда непревзойденный свежий вид бесил Хэнка.       – Ночка была насыщенной.       – Вы были всю ночь в баре, верно?       – Вместо того, чтобы умничать, лучше бы кофе сделал! – беззлобно рыкнул Хэнк. Злиться на Коннора ему перехотелось еще несколько дней назад.       – Я принесу.       Не успел Хэнк пошутить насчет тугости андроида в плане понимания сарказма и шуток, как Коннор промчался на кухню. Пройдя к кофеварке и получив напиток, андроид уже хотел выйти из кухни, как заметил стоявшую к нему спиной за столиком Анну. Перед глазами андроида еще стояла картина старательного ухаживания девушки за своей катаной, и оттого подойти он не решался: статистически просчитанный шанс на легкую беседу в тридцать пять процентов ему показался слишком малым. В результате Коннор решил не тревожить человека, а просто пройти мимо.       Через секунду Анна подала голос. Она все еще стояла к нему спиной, но Коннор был уверен, что обращается она к нему. Какое же облегчение и разочарование одновременно он испытал, когда понял, что девушка и не думала заговаривать с ним.       Я старалась как можно быстрее допить кофе, несмотря на то, что он обжигал язык. Конечно, я торопилась не из-за присутствия большого количества дел, напротив: они катастрофически отсутствовали. Но у меня больно пульсировало правое бедро, не давая длительное время находиться в одном положении. К тому же общество андроида (как же его зовут), и, как следствие, безумного старца меня не соблазняло.       Когда от кофе остался практически один глоток, связной блок-наушник, спрятанный в правом ухе, подал мягкий гудок. Организм вдруг почувствовал волну адреналина, и я как по команде выпрямилась.       – Доброе утро, Энтони, – бархатный, женский голос искусственной программы был настолько приятным, что мог с успехом читать сказки на ночь детям. Каждый бы уснул не меньше, чем через пять минут.       – Доброе утро.       – Назовите номер.       – Серийный номер: тысяча триста девять, – без запинки отчеканила я.       – Серийный номер верен, идентификация голоса прошла успешно. Какой день вы находитесь в распоряжении полицейского департамента города Детройт?       – Восьмой день, начиная со дня прибытия.       Спина покрывалась мурашками, ощущая взгляд андроида позади. Меня напрягало чужое вмешательство в мое общение с верхушкой, но выпроводить его во время отчета было бы крайне не профессиональным.       – Каково ваше нынешнее положение?       – Нахожусь в свободном состоянии, наставника нет.       – Уже третий день по счету. Каково ваше описание ситуации? – голос искусственного администратора был приятным, но чувство нажима все же присутствовало. Конечно, верхушка не желала, чтобы ее «продукт» длительной работы и огромного количества потраченных денег просто сидел на месте, не выполняя никакую работу. Меня, как и их, это изрядно не устраивало. Верхушка это знала, и потому в таких случаях никогда не ссылалась на мою возможную лень или непрофессиональность.       – Департамент отказывается идти на контакт. Капитан Фаулер обещает найти наставника, но дело не двигается с мертвой точки. Я все еще считаю свое присутствие здесь неуместным и расточительным.       – Я сообщу руководству о возникшей проблеме, мисс, – голос был настолько нежен, что если бы это была реальная девушка из плоти, я уверена, она бы улыбалась, – отключаюсь.       – Отключаюсь.       Блок-наушник подал мягкий гудок, и я выдохнула. Андроида за спиной уже не было.       Коннор шел быстро, насколько позволил это делать горячий кофе. Поставив кружку на стол перед напарником, андроид приземлился за свое место. Хэнк сонно потянулся к напитку.       – Лейтенант, вы в курсе, что Энтони Гойл открепили от детектива Рида?       – М-м-м? – лейтенант, глотая подстывший кофе, неоднозначно, но явно вопросительно промычал. Коннор хотел было снова заговорить, как заметил устремившуюся к дивану девушку. Оба детектива следили за тем, как та вновь достает свою катану, салфетки с пропиткой и начинает скрупулезно вычищать рукоятку, – так вот чего она здесь днями торчит. Эй, Рид!       Гэвин сидел за своим столом, сгорбившись над какой-то писулькой. Он нехотя повернулся к Хэнку и вопросительно, с раздражением во взгляде обратился к лейтенанту.       – Ты чего это своих напарников теряешь?       Гэвину не приходилось объяснять дважды. Коннор отметил, как лицо детектива сменилось с раздражения на злость. На лбу проступила испарина, сердцебиение усилилось.       – Тебе то какое дело, старик? Это ты собираешь всякий хлам, а мне этот мусор не нужен – мешается…       – Вообще-то она ему жизнь спасла, – рядом сидевший полицейский негроидной расы в начале обратился к Хэнку, после чего повернулся к Риду, – ты бы хоть отблагодарил девочку.       – О как! – Хэнк, ощутив сладостную возможность подтрунить над коллегой, выпрямился на стуле, – девчонка тебе, значит, задницу прикрыла, а ты ее в шею гонишь? А ты, оказывается, еще более мерзкий, чем кажешься.       – Иди к черту, Хэнк! Вместо того, чтобы обсуждать чужие дела, стряхнул бы с трусов песок. Этот гребанный участок скоро в песчаный пляж превратится!       Атмосфера между полицейскими накалилась, но если Гэвин Рид был зол и оскорблен, то Хэнк отчего-то улыбался во все зубы. Этот факт показался Коннору странным. Обычно люди иначе реагируют на подобные оскорбления.       – Не нужна мне эта… бесчувственная дрянь. Лицо кирпичом, ходит везде следом, как гребанный… андроид! Мало нам пластиковых ублюдков, еще и живых подогнали.       Не дождавшись ответа, Рид вскочил со стула и ринулся к выходу. Поравнявшись с девушкой, он даже не замедлил шаг, не то чтобы сказать «Доброе утро». Диод Коннора сменил цвет на желтый. В какой-то момент он по отношению к Анне испытал странное чувство, похожее на… понимание. Люди всегда сторонились того, чего не понимали, даже если сами это и создали. Он тщательно следил за точностью движений ее кистей, державших катану, и сравнивал эту точность со своими движениями. Он видел ее безэмоциональное лицо и проводил аналогию со своим. Они были похожи по своему функционалу, только род занятий и цвет крови разный.       – Эй, Хопкинс, – Хэнк окликнул ранее встрявшего в разговор коллегу, и тот вновь обернулся к лейтенанту, – а что там случилось-то? Рид прям вне себя.       – Он же два дня назад поймал своего маньяка.       – Ну да, это я знаю. Он же только об этом ходит и трещит по всем углам.       – Да, только девчонка его вовремя прикрыла и сама словила пулю в бедро.       – Ахренеть, ты шутишь? – Хэнк, на минуту ощутив неприятное чувство собственной вины за издевательское мнение о девочке, обернулся к ней. Она продолжала чистить свою катану с методичной точностью, напоминая какую-то сцену из фильма ужасов о серийном психопате-маньяке. Чувство вины тут же улетучилось.       – Маньяка то Рид поймал, но потом отказался с ней работать. Устроил Фаулеру такой цирк… кричит, мол, подошел к ней, чтобы рану закрыть и помочь, а она не то, что от помощи отказалась, но даже мышцей лица не повела. Смотрела на него, как будто сквозь ее бедро только что никакая пуля и не проходила.       Коннор старался слушать офицеров и одновременно следить за ее действиями. Он надеялся найти в ее движениях хоть какую-либо неточность, чтобы избавиться от накатившего чувства схожести с самим собой. Услышав о полученной ране, андроид отвлекся на секунду, чтобы просканировать девушку. Темная ткань на правом бедре слегка пропиталась уже высохшими каплями крови.       – Да ты мне лапшу на уши вешаешь, Хопкинс! – Хэнк воскликнул с таким негодованием, что коллега, разочарованно покачав головой, вернулся к своим делам, – да она не то что ходить, она сидеть бы не могла с простреленным насквозь бедром.       – Лейтенант, – Коннор обратил внимание взволнованного офицера на себя, – ее бедро прострелено. Мои датчики уловили следы проступившей крови на одежде.       Хэнк не ответил, задумчиво вытаращившись на андроида. Коннор решил, что тот ждет от него дальнейших разъяснений, но не успел заговорить: лейтенант несколько раз бросив встревоженный, но заинтригованный взгляд в сторону Анны, медленно встал и побрел к кабинету капитана.       Через десять минут выйдя из кабинета, лейтенант неспешно поинтересовался у андроида:       – Коннор, нам там никуда не надо сегодня?       – Вообще-то, пока вас не было, мне пришло уведомление о возможном появлении девиантов в одном районе. Думаю, нам стоит посмотреть.       – Конечно. Идем.       Катана была идеально начищена. Ее блеск мог ослепить любого в районе одного километра, а запах полироя резко бил в ноздри. Мои руки так же пропахли жидкостью. Возможно, пальцы начнут облезать, но это точно меньшее, что меня волновало. В условиях бесконечного безделья такие вещи отходят на второй план. Мне нужно было занять себя. Вряд ли кто-то в отделе захочет работать со мной, а значит, в ближайшее время Фаулер будет вынужден отправить меня обратно. Конечно, ему настучат по шапке: так неблагоразумно отказываться от «подарка» государства, как считало само государство. Мне же было абсолютно все равно, где я и куда меня направят. Лишь бы не сидеть без дела.       – Эй, ты.       Я медленно подняла голову, услышав знакомый, но малоприятный и скрипучий голос. Старик стоял в паре метров. Его узконосые длинные ботинки и коричневая потертая куртка больше подходили какому-нибудь актеру вестернов, не говоря уже о длинных седых волосах и бороде. Он смотрел на меня с неким пренебрежением.       По виду андроида, смотревшим на своего напарника с таким же недоумением, как и я, мне сразу стало понятно, что тот явно не ожидал от лейтенанта последующего шага.       – Энтони, вроде…       – Анна.       – Да плевать. Поедешь с нами, у нас есть дело, – старик, бросив слова, уже повернулся к выходу. Мой напор его остановил.       – Меня приставили к вам? Когда?       – Только что. Тебе приказ показать? – едко отметил лейтенант.       – Лейтенант, вы уверены в своих действиях? – тихо, но уверенно произнес андроид, - не думаю, что мисс Гойл сможет как-то помочь нашему расследованию.       Моя произнесенная фамилия этим мягким, бархатным голосом отчего-то вызвала во мне желание отказаться от этого сотрудничества. Андроид был слишком реальным для машины, слишком человечным. Настолько идеальным, что мне приходилось с силой отрывать свой взгляд от этого чуда техники. С этого момента мною было решено обращаться только к Хэнку Андерсону.       – Да, уверен. Фаулеру и так изрядно досталось от того, что ты сидишь тут без дела. Идем, нас работа ждет, – лейтенант двинулся к выходу, громко крикнув из-за спины, – только заедем в закусочную, у меня желудок урчит!       Я косо взглянула на андроида. Какого же было мое удивление, заметив ответный взгляд. В его глазах не читалось приветствие, даже скорее какая-то отчужденность. Брови сгустились, глаза посуровели. Он явно не желал моего общества. Что ж, это было взаимным.