что-то ещё?

Я тебя толком не знаю, только слегка.

Бутылка из-под пива касается пола как раз в тот момент, когда Марк переступает порог квартиры, следуя за Максом, и пытается просочиться сквозь людей, заполнивших прихожую, в комнату. Макс пропадает где-то впереди, теряясь в свете гирлянд и общем полумраке помещения, так что Марка на минуту накрывает волной паники — он не знает этих людей. Он вообще хотел просто посидеть дома, залипая в найденную вчера ночью программу для создания битов, но насмешки о домашнем мальчике надоели настолько, что он из чистого природного упрямства согласился прийти сюда. И вот сейчас его толкают абсолютно незнакомые люди, попутно хватая за руки, а темноволосая голова огромного Макса лишь изредка мелькает где-то впереди. Марку бы на улицу, куда-нибудь подальше от мерзотного запаха смешавшихся алкогольных паров из разных бутылок, от слишком громких разговоров, от сигаретного дыма повсюду, начиная с подъезда, но Макса видимо всё устраивает, потому что уходить Бекеев явно не собирается. С трудом, но Марк всё же выбирается к той самой комнате, в проёме которой исчезла долговязая и нескладная фигура его друга. Макс уже обнимается с каким-то парнем, от которого Марк видит только светлые, причудливо отливающие розовым в свете гирлянды, вьющиеся вихры, забавно выглядывающие из-за чужого плеча. От созерцания этой картины его отвлекает неприятный тычок в бок от кого-то, кто видимо совсем не узнаёт его, что немудрено в такой ситуации. — Это Дански. Если хотите по имени, то Марик, — Макс отрывается от незнакомого парня всего на секунду, чтобы представить Марка присутствующим, а после снова возвращается к объятиям. «Розовые вихры» только задушено стонет в плечо, упираясь руками в чужие бока и пытаясь освободиться. Марк смотрит. Физически не может отвести взгляд от явно мягких прядей, разметавшихся по серому свитеру. Кто-то рядом кричит, что давно пора начинать, Дански хватают за руки, тянут куда-то в разные стороны, в итоге усаживают на пол в окружение целого отряда бутылок из-под пива и лимонного гаража. Макс обнаруживается на другой стороне от пустой бутылки, стоящей в середине их почти круга, а переведя взгляд чуть правее, Марк невольно замирает. «Розовые вихры» сидит ровно напротив, доказывая что-то другому парню, лицо которого кажется смутно знакомым. — Это Дима, — мурлычет на ухо кто-то, явно заметивший интерес Марка к персоне напротив. — Дима Лацис. Марку честно всё равно. Единственное, что его сейчас волнует, это информация о том, что в «бутылочке» целовать придется не только девушек. «Так будет скучно», — авторитетно заявляет «Розовые вихры», и почти все соглашаются с ним. Даже Макс лишь растягивает губы в широкой улыбке, явно предвидя шоу, которое здесь устроят, и, кажется, совсем не собирается протестовать. Марку некомфортно хотя бы потому, что он — самый натуральный натурал, которого вы встречали и у которого половину шуток можно отнести к категории «гейские». Ту самую половину, которую нельзя отнести к суицидальным. Игра начинается весьма безобидно с того самого парня, который спорил с Лацисом, и целых шесть ходов всё идёт спокойно — бутылка из-под пива «сводит» только разнополых личностей, Марк расслабляется, слушая смех и выкрики ребят, чьих имён он даже не знает. Когда очередь доходит до «Розовых вихров», Дански уже совсем спокойный. Он следит глазами за чужой рукой, тянущейся к бутылке, раскручивающей её, и замирает, вытягиваясь в струнку, когда горлышко останавливается прямо напротив его колена. Компания тут же взрывается хохотом. Кто-то поздравляет Марка с «боевым крещением», кто-то восторженно воет, а сам парень всё никак не может оторвать взгляд от тёмного стекла, будто надеясь получить способность к телекинезу и подвинуть горлышко ещё левее градусов на двадцать. — Ну что, Марик, добро пожаловать, — раздаётся сверху, и Марку приходится медленно поднять глаза туда, откуда идет звук. Перед ним на коленях стоит Дима, улыбающийся как-то шало, будто не ему вовсе целовать сейчас абсолютно незнакомого человека. Марк хочет дернуться, вскочить и выбежать из комнаты, из квартиры, из дома и бежать подальше от этого места, потому что неловкость момента начинает сдавливать голову тисками, грозя вот-вот раскрошить ему череп, но Дима явно не собирается никуда уходить, так что Дански приходится, едва не запутавшись в собственных ногах, тоже встать на колени, в точности отзеркалив позу человека напротив. Лацис мимолётно улыбается, а потом Марк выпадает из реальности, потому что чувствует на своих губах чужие, мягкие и осторожные, изучающие. Куда-то на шею скользит рука, которая пару минут назад раскручивала эту злосчастную бутылку, и Дански наконец закрывает глаза. Дима целует медленно, тягуче, и, кажется, совсем не собирается отстраняться. Марк чувствует на своих губах горечь от смешения никотина с дешёвым пивом, которое в избытке в этой квартире, а его кожа почти плавится под настойчивыми, обжигающе горячими пальцами. Поцелуй разрывается неожиданно. Марк даже не успевает понять, кто из них отстраняется первый, и ему кажется, что они делают это одновременно. Дима стоит напротив ещё секунд двадцать, непроизвольно облизывая губы и лицо Марка своим до неприличия жадным взглядом, а потом растягивает рот в ухмылке, разворачивается и возвращается обратно на своё место. Дански опускается на пол, судорожно шаря глазами по комнате в попытке найти Макса. Макс обнаруживается возле выхода, вновь обнимающийся (на этот раз с какой-то девушкой) и явно не видевший подвиг своих, толком не знакомых друг с другом, друзей. Марк трясёт головой, отгоняя от себя навязчивый сладковатый запах, которым тянуло от Лациса, ёжится, пытаясь отделаться от ощущения горячей ладони на шее и шустрых пальцев, пробегающих по пуговичкам рубашки. Он поднимает взгляд как раз в тот момент, когда Дима вкладывает между губ сигарету, щёлкает зажигалкой и его сосредоточенное лицо освещается слабым огоньком, а щёки втягиваются, забирая из трубочки никотин. Марк отключается от реальности, следя за плавными, вальяжными движениями человека напротив, и крупно вздрагивает, когда его пихают в бок, говоря крутить бутылку. Дански тянется к тёмному стеклу, замечая, что Лацис тянется тоже, только не к нему, а к блюдцу, которое уже вообще-то заполнено окурками, Марк крутит бутылку, а Дима погружает тлеющий остаток сигареты куда-то в центр импровизированной пепельницы. И в следующую секунду в комнате повисает молчание. На самом деле это просто у Марка в ушах всё отключается, потому что горлышко указывает на человека напротив, только вернувшегося в исходное положение, а так всем уже откровенно плевать на них. «Розовые вихры» улыбается. Широко и открыто, будто ловя и впитывая в себя растерянность Дански, а потом как-то слишком быстро подползает к нему. — Твоя очередь целовать, Марик, — Дима шепчет, мурашки бегут. Марк жмурится, выдыхает, а потом подаётся вперёд, утыкаясь своими губами в чужие и чувствуя, как в нос снова забирается сладкий аромат, смешивающийся теперь с горькими никотиновыми парами. На первые пару секунд они так и замирают, а потом Дански нерешительно целует, и Дима отвечает, приоткрывая рот и встречая его движение. Марк снова чувствует пальцы, забирающиеся сначала по руке на плечо, а потом перебегающие на шею. Лацис отрывается от него на секунду, чтобы шепнуть почти неразборчивое: «Руки, Марик, не стесняйся», вдохнуть поглубже и поцеловать уже самому. Марк тянется рукой к розовым вихрам. «Не так плохо, как могло быть», — решает парень, когда они снова одновременно отстраняются друг от друга. Дима опять облизывается словно довольный кот, хитро улыбается и так же быстро, как в прошлый раз, уползает обратно. Марка ведёт от происходящего. И он ведёт, но только взглядом по стене, растекаясь мыслями в этом неоновом пространстве. И ему хорошо ровно до того момента, пока его не связывает колючий взгляд обычно добродушных тёмных глаз. Макс прищуривается, складывая руки на груди, а потом разворачивается и выходит из комнаты, цепляя плечом какого-то невысокого паренька, просачивающегося к Лацису. Марк не понимает. Марк с трудом поднимается с пола, разминая затёкшие ноги, шагает в коридор и вполне ожидаемо не находит там никого. То есть находит он конечно огромную толпу. Людей слишком много, чтобы найти Макса в незнакомой квартире, зато кто-то находит его самого, давит ладонью на спину, вталкивая в пустую ванную, и с явным трудом поворачивает замок, попутно матерясь себе под нос. Марк не поворачивается – почему-то это кажется идеальной моделью поведения в такой ситуации, так что, когда кто-то подходит со спины неожиданно близко, едва не касаясь его шеи, парня чуть не подбрасывает. Чужие губы ощущаются на шее странно, но слишком хорошо, чтобы Дански возражал, однако гость явно не планирует чего-то серьёзного, потому что Марка наконец разворачивают, и он без особого удивления вообще-то утыкается носом в розовые вихры, которые в белом свете люминесцентной лампы оказываются светло-русыми. Дима немного ниже, Дима намного смелее, и он целует ярче и развязнее, чем в комнате, а Марк вздрагивает от ощущения чужих ладоней на боках и осторожно касается правой рукой чужой щеки, не испытывая острого желания оттолкнуть – сказывается видимо отсутствие девушки и каких-то минимальных физических контактов. — Эх, Марик, где же ты был раньше?