что-то ещё?

И я с трудом понимаю, кто ты такой.

Дима открывает глаза и тут же упирается взглядом в побеленный потолок, растянувшийся, кажется, на всё его сознание. В голове неприятно шумит, тело оказывается изогнуто под немыслимым углом, а под рукой обнаруживается не самая вменяемая сейчас девушка. Вокруг слышно только какое-то копошение, сопение и даже храп, и вся эта какофония звуков вынуждает Лациса с трудом сначала приподняться на локти, а затем невероятным усилием принять вертикальное положение. Стены немного косит направо, и Дима закрывает глаза в надежде привести свой вестибулярный аппарат в норму. Когда ванная встречает его ярким светом, прорвавшимся сквозь неплотно прикрытые веки, Дима только стонет и устремляется к крану и спасительной влаге. Светлые волосы быстро темнеют под струями холодной воды и тяжелыми прядями облепляют лоб и уши. Вода оказывается даже в носу, и помещение наполняется фыркающими звуками почти чихов. Голове быстро становится холодно, а лицо наконец приобретает здоровый вид, так что Лацис собирается уже покинуть ванную, когда его взгляд непроизвольно цепляется за стену. Где-то в подсознании тут же начинают мелькать флешбэки, грозя оставить хозяина тела с косоглазием от своего быстрого движения. Дима не успевает понять ровным счетом ничего, когда перед глазами стопорится одна-единственная картинка: он целует парня с почти такими же мокрыми волосами, из-за воды получившими почти черный цвет. От воспоминания прошибает холодным потом, отдышкой и желанием снова опустить голову под кран — Лацис напрочь не помнит ни имени этого парня, ни его появления. Он упирается взглядом в зеркало, так жадно впитывая то, что видит там, будто это хоть как-то поможет ему вспомнить. Под пальцами — фантомное ощущение чужой кожи и острых плеч, а губы при внимательном рассматривании оказываются такими клубнично-красными, что становится очевидно — это был не сон. Становится немного стыдно, но больше приятно. Лацис разборчив в партнёрах — он не станет целоваться с кем попало. Даже когда пьян. Единственным желанием после выхода из ванной становится желание узнать имя этого парня. Дима помнит, что встречал его пару месяцев назад на такой же вписке, Дима помнит, что они целовались в «бутылочке», Дима помнит даже, что имя было необычное и ложилось на язык очень правильно и мягко. Он никого ни о чём не спрашивает, улыбается своим мутным воспоминаниям, имеющим лишь один яркий проблеск, и продолжает жить обычной жизнью. Декабрь выдаётся холодным. Противная погода не способна выманить Лациса даже домой к друзьям на спокойные посиделки вчетвером, не говоря уже о прогулках и вписках. Он прячет нос в шарф, поднимая повыше воротник куртки, и почти полностью срезает свои светлые пряди в попытке изменить хоть эту ничтожно-маленькую часть привычной рутины. В лицее абсолютный завал почти аналогичный завалу в голове, отношения катятся куда-то в не самое приличное место, а Лацис только прикрывает глаза и лениво тыкает всему этому средний палец правой руки. Даже вид Мрачкова, растянувшегося на его кровати и сосредоточенно рисующего какой-то бред в тетради, не спасает ситуацию, когда Дима заваливается в свою комнату с целым блюдом мандаринов. Второй Дима отрывается от своих рисунков, взмахивая почти такими же светлыми волосами, и, подпирая подбородок рукой, изрекает глубокомысленное: «Эх». А потом резво подползает к мандаринам и загребает сразу три штуки, едва умещая их в ладонь. Лацис падает на кровать следом за цитрусами и едва не придавливает к покрывалу чужую руку, так непредусмотрительно оставленную хозяином вдали от тела. Мрачков забавно шипит, сразу становясь похожим на кота, и прижимает к себе почти пострадавшую конечность, на пару минут забывая про мандарины, но потом любовь к новогодней традиции берёт верх, и Дима-2 возвращается всё своё внимание к оранжевым фруктам. — Дмитро, а ты когда-нибудь целовал парня? — Лацис решает, что оборонительную позицию он всегда занять успеет, так что сейчас пора спрашивать. — По канону всех фанфиков следом за этим вопросом должно идти предложение попробовать, и это вызывает во мне некоторую тревогу, — тут же отзывается Дима, не отрываясь от чистки мандарина. Лацис не находит ответа, поэтому просто замолкает, набивая рот оранжевыми дольками и утыкаясь взглядом в окно. Однако Мрачкова видимо очень интригует такой интерес друга к чужим любовным похождениям, и он всем корпусом разворачивается к нему, явно ожидая какого-то рассказа. Дима вздыхает. — Ну… возможно я поцеловал парня. Возможно! — зачем-то поспешно добавляет он. — Ага. Марика. Дмитро тут же откидывается обратно на кровать, явно утратив всю заинтересованность, а Лациса встряхивает и едва не подкидывает над пледом. Имя звучит очень знакомо, приятно ложится на слух и при повторении оседает где-то на языке осторожными прикосновениями. Дима не замечает, как губы разъезжаются в довольной улыбке, а глаза начинают лихорадочно блестеть из-за чёлки. — Он приходил с Максом пару месяцев назад ко мне, а потом еще, кажется, был у Аси. Своей «бутылочкой» вы конечно фурор там произвели, ничего не скажешь, — Мрачков утыкается взглядом в экран телефона и через пару минут показывает несколько смазанных снимков. — Я телефон на столе оставил, а у кого-то видимо руки чесались. Дима усиленно напрягает зрение, чтобы разглядеть хоть что-то в фиолетовом свечении и массе тел вокруг двух силуэтов, а Мрачков возвращается к своим рисункам и не поднимает больше эту тему, предпочитая отвлечённое обсуждение какой-то музыкальной группы. Писать Максу что-то вразумительное под этот трёп не получается, и Дима сваливает на кухню и, прислоняясь там к холодильнику, выдумывает правдоподобный повод для приглашения на вписку. «Бери друга» звучит гораздо вульгарнее после отправки сообщения потенциальному собеседнику, и желание отредактировать или вовсе удалить это послание почти берёт верх над желанием увидеть Марика, но текст помечается прочитанным, и Дима поспешно блокирует телефон, тут же зажмуривая глаза. Минуты две он просто стоит так, но потом всё же решается прочитать ответ и видит только уточнение о месте, времени и поводе. Всё это придумывается за минуту, а потом рассылается еще нескольким людям, и через некоторое время Лацис возвращается к Дмитро, оповещая его о скорых гостях. Мрачков разражается невероятно красочной тирадой о безответственности друга, однако, видимо соскучившись по такому активному домашнему отдыху, быстро скатывается с кровати и без вопросов устремляется в магазин за привычным уже пивом и гаражом. Когда в дверь звонят, Лацис крупно вздрагивает и прижимается к глазку, разрываясь между желаниями увидеть просто Мрачкова или наткнуться взглядом на Макса с Мариком. Это оказывается Костя с ещё несколькими ребятами из своей компании, вскоре приходит Ася, потом из магазина наконец возвращается Дмитро, и, когда Дима окончательно расслабляется, звонок звенит как-то по-особому громко и долго. Никто этого конечно же не замечает, а у Лациса в животе закручивается тугой комок, грозящий вот-вот разорваться с истеричным криком. Пальцы леденеют и отказываются слушаться, пока Лацис поворачивает замок, а потом его будто окунают в ванну с холодной водой. В некотором плане это действует обжигающе холодный воздух с улицы, но гораздо бо́льшую роль в этом Дима предпочитает предоставить внимательным глазам, лихорадочно блестящим в темноте подъезда. Макс заваливается первым, привычно сгребая друга в медвежьи объятия и крича приветствия прямо в ухо, следом порог переступает Марк. Жёлтая куртка засыпана снегом, снежинки подтаивают на тёмных волосах и превращаются в капельки на красных от мороза щеках и скулах, и Дима понимает, что это конец. Взгляд намертво прилипает к длинным ресницам и удивительного цвета глазам, а слух окончательно перестаёт улавливать восклицания Макса, полностью фокусируясь на звуках, издаваемых Марком. Имя ему очень идёт. Об этом думает Лацис, с шальной улыбкой отстраняясь от Бекеева и делая шаг в сторону второго нового гостя. Марк смотрит настороженно, но протянутую ладонь пожимает крепко и, кажется, даже чуть тянет хозяина квартиры на себя. А Дима и рад бы прижаться и напомнить себе ощущения от поцелуя с ним, но он только здоровается, задаёт пару дежурных вопросов о делах и затягивает обоих парней в зал. Людей не так много как обычно, но на самом деле это никого не волнует — всем и так просто замечательно. Дима цепляется за Марка только через час после их встречи, ловя глазами все его движения, а пальцами — запястье. Марик не выглядит удивлённым, будто только этого и ждал от всей этой затеи, кто-то вновь затевает «бутылочку», и Лацис поспешно утягивает парня в другую комнату в надежде поговорить нормально. Разговор получается невероятно плодотворным и полезным. Начинается он ещё в коридоре, когда Марик рывком руки разворачивает Диму к себе и впечатывается поцелуем в его губы. Диме нравится не только поцелуй, но и тот факт, что все воспоминания о прошлых встречах, скрытые пьяным туманом, захлёстывают его огромной волной, пальцы пробегаются по знакомой шее, а потом туда же соскальзывают губы, в точности повторяя их маршрут. Марк сопит где-то над головой, тяжело выдыхая на каждое прикосновение к чувствительной шее, а Дима ловит такой кайф, что оторваться от него не может. Даже когда мимо протискивается на кухню Мрачков, Лацис только посылает друга в ответ на что-то вроде «ну естественно, как же иначе-то» и припадает мягким поцелуем к чужой щеке. Они всё же добираются до другой комнаты и валятся на кровать, застывая в положении, которое называется «мы просто полежим рядом как нормальные пацаны, но держась за руку», и замолкают. Вопросов в голове много, но задавать их кажется Диме пустой тратой времени, поэтому он только поглаживает тыльную сторону чужой ладони большим пальцем и умиротворённо прикрывает глаза. Марику не нужно знать, что он не запомнил его после двух встреч, его это расстроит, а расстроенный Марик — последнее, что хочет видеть Лацис. Его улыбка слишком мила, чтобы заставлять её тухнуть. — Какой же ты, блять, невероятный, — шепчет Дима, наугад тыкаясь губами куда-то в висок и почти сразу же проваливаясь в дремоту, оставляя Марка улыбаться пустоте комнаты.