Когда зацветёт сакура

Почти теряя сознание от боли, Яков открывает слезящиеся глаза. Тёмный, склонившийся над ним с улыбкой наслаждения на растрескавшихся губах, не замечает его взгляда. Вот оно, сердце… Еще совсем чуть-чуть. — Я люблю вас, Николай… По глазам резко ударяет яркая вспышка света, Якова словно порыв ветра подхватывает и швыряет куда-то в сторону. Боль исчезает буквально за один миг, как и цепи, которыми Гуро прикован к каменному полу. А его самого крепко хватает дрожащими руками бледный-бледный Гоголь: — Вы знали! Вы всё знали! Да как вам это в голову пришло! Я вас ненавижу! Ненавижу! — кричит он, а по лицу ручьем текут слезы то ли радости, то ли потрясения. — Я не то чтобы знал, Николай Васильевич… — Гуро морщится от излишне крепкой хватки Николая, но с удовольствием отмечает, что все его раны исчезли. Удивительно. — Но искренне в вас верил. И вы меня не подвели. — Так вот зачем нужно было это представление?! Заставить Тьму полностью завладеть мной? Чтобы Тёмная сила совладала с моим проклятьем кицунэ? — Гоголь смотрит на Якова, как на умалишенного, но тем не менее, с восхищением. — Я попытался максимально изучить ваши способности. И выяснил одну преинтереснейшую вещь. Помните, вы мне рассказали, что тот ваш монах вас проклял? Почему такое странное проклятье, когда вы просили его избавить вас от сути Тёмного? Меня долго мучил этот вопрос. А потом в библиотеке Эраста я разыскал тонкую книжицу с японским фольклором. И там была одна просто потрясающая легенда. Когда-то в Японии жил прекрасный юноша, которого полюбила кицунэ. Она должна была вырвать сердце возлюбленного, чтобы снова стать человеком. Но когда настал момент это сделать, она не смогла. Ее любовь к смертному оказалась сильнее ее лисьей сути. И она стала человеком, но не благодаря уничтожению чужого сердца, а вопреки ему. Вот я и подумал, что, если заставить вас полностью потерять над собой контроль? Сможете ли вы пойти до конца и убить меня? Дома я бы не смог вас так довести. Зато предательство, а затем и разговоры о вашем возвращении к человеческой жизни прекрасно сработали в виде спускового крючка. Ну и оставалось снять с вас тот ошейник. И вот передо мной Тёмный во всей своей красе, — Яков улыбается и разводит руками, словно для него это действительно прошло так легко. — Я же мог вас убить! Да я почти это сделал! — кричит Николай, отталкивая Гуро и поднимаясь с пола. Он обхватывает себя руками, плечи у него дрожат. Яков приближается осторожно, мягко проводит ладонями по худой спине, разворачивает юношу, обнимает, привлекая к себе. — Я хотел помочь вам, Николай Васильевич… И кажется, у меня получилось. Гоголь крупно вздрагивает у него в руках, Яков ласково гладит его по затылку. Они не замечают, как очертания пещеры тают вокруг, а вместо них появляются высокие книжные стеллажи. — Яков! Николай Васильевич! — Эраст захлопывает книгу и бросается к брату. — Эраст Петрович! — Николай с удивлением смотрит на внезапно появившегося Фандорина, затем оглядывается по сторонам, — где мы? — П-пришлось вас искать, — от волнения Эраст снова начинается заикаться, но довольно улыбается брату. — Ты читал что-то из книги? — вскидывает брови Яков, а затем усмехается краем губ, — все-таки Третье отделение потеряло в твоем лице прекрасного служащего! — Д-да ну тебя, — отмахивается Фандорин, — знал б-бы ты, скольких трудов стоило, чтобы найти эту к-книгу. — Представляю, — Гуро выглядывает из-за спины младшего брата, обозревает несколько десятков книг, практически разбросанных по полу и небольшим столам. — Но вы вернулись. Наконец-то, — Эраст на несколько минут замирает, когда Николай бросается к нему, крепко обнимая, и неуверенно обнимает в ответ. — А теперь предлагаю действительно отправиться домой, — Яков устало зевает, — день выдался слишком… насыщенным. Николай бросает на него неуверенный взгляд, словно хочет о чем-то спросить, но всё же передергивает плечами и опускает голову.

***

Дома все, не сговариваясь, отправляются по спальням. Эраст, несколько часов в полумраке разыскивающий нужную книгу, Яков, которого буквально пытали, и Николай, временно утративший контроль над собственным телом — всё это вызывает стойкое желание забраться под одеяло и проспать часов семь-восемь. Николай думает, что не уснет, но едва его голова касается подушки, как он тут падает в какой-то темный туннель. — Как бы ты не поступил, я советую тебе всегда быть настороже, — Тьма обходит Николая, склонив голову набок. — Я верю Якову Петровичу. Из-за тебя он чуть не погиб! — вспыхивает Николай. — Из-за нас, Николаша. Из-за нас. Ведь я- это часть тебя, — Тьма демонстрирует их отражение во внезапно появившемся зеркале. — Я никогда не хотел его убивать. Не смей больше угрожать ему! — Николай отворачивается от зеркала и смотрит холодно и строго: — ты слышишь? — Ну и наплачешься же ты с ним. Мы — наплачемся, — шипит Тьма, кончиками исчерченных венами пальцев касаясь лица Николая, — будь осторожен. Я на твоей стороне. — Лучше бы тебя вообще не было, — хмурится Гоголь. Тьма разражается громким смехом: — Настанет день, когда ты будешь рад, что я с тобой! — Николай Васильевич? Николай вздрагивает и открывает глаза. За окном тусклый сумеречный свет намекает о вечере. Это же сколько он спал? Рядом с ним сидит Яков и с интересом наблюдает за ним. — Давно вы здесь? — Гоголь садится на постели, пытается хоть немного прибрать растрепанные со сна волосы. Получается плохо. — Выспался и решил вас проведать. Вы разговаривали во сне. Я бы не стал вас будить, голубчик, но вы звали… меня, — Гуро пересаживается на край кровати и осторожным движением убирает с лица Николая прядь волос. — Звал… вас? — бледные щеки тут же заливает краска смущения. — Да, голубчик. Звали. Вот я и решил, что вам наверняка кошмары снятся. А вам это сейчас ни к чему, — Яков смотрит с легкой усмешкой. — Яков Петрович… Я хотел вам сказать, что завтра… собираюсь съехать. Я слишком долго живу за ваш счет. Так больше не может продолжаться. У меня есть квартира, — тихо сообщает Николай. — Ну, задерживать я вас не стану. Однако и торопиться не советую. Вы мне очень симпатичны, Николай Васильевич. Я бы очень хотел продолжить работать с вами. Не хотите стать моим писарем? Личным секретарем? У вас будет хорошее жалованье, а я обещаю вам протекцию и защиту. И никто никогда не узнает о ваших способностях, — мягко предлагает Яков. Николай опускает голову и долго молчит. Наконец вздыхает и смотрит на Гуро с сомнением. — Я благодарен вам за вашу помощь, Яков Петрович. И мне очень жаль, что так получилось… Но я боюсь, что, приняв ваше предложение, я стану вашим должником. Я и так обязан вам за многое. Вы приютили меня, помогли справиться с проклятьем. И Эраст Петрович всегда заботился обо мне. Яков улыбается, затем подается вперед и касается губами прохладного лба Николая. — Вы хороший человек, Николай Васильевич. И всё-то у вас еще впереди. Николай слабо улыбается и даже не пугается, когда Яков целует его в губы и привлекает к себе. Он сказал Тьме абсолютную правду — он верит Гуро. Верит и Эрасту. А значит, всё-то у них действительно впереди.