But you're not really fine

Серхио Рамос всегда прёт напролом. Лионелю, честно, интересно наблюдать за ним — Рамос похож на настоящего вожака, защищающего свою стаю, на дикого зверя, яростно бросающегося на каждого, кто осмеливается встать у них на пути. Тем интереснее сталкиваться с ним один на один. Локтем по касательной, тупая боль, отдающаяся в голову звоном, спасительная прохлада земли, расплывчатые капли света перед глазами. Лионель морщится, кусает губы, подносит к лицу руку и растирает между пальцами кровь. Суарес гиеной отирается рядом, помогает подняться лишь тогда, когда Лионель, придя в себя, кратко смотрит на него, и Месси, встав на ноги и качнувшись вперёд, незаметно вытирает ладонь о шорты и замечает направленный на себя насмешливый взгляд. Рамос не идёт. Ждёт. Лионель поддаётся его влечению. Они сталкиваются лбами, прожигают друг друга безумными горящими взглядами, Серхио давит, напирает, Лионель не отступает, выстаивает и глухо рычит: — Животное. Слышит в ответ взаимно ненавидящее: — Я бы тебе глотку порвал, если бы мог, блоха. Месси злится, шипит, и Рамос чувствует себя победителем — знает, что каталонского капитана вывести из себя не так-то просто. Ему же это удаётся каждый раз. Личная награда. Рамос уходит, не обращая внимания на разбирающихся с арбитром одноклубников, лишь чувствует направленный в спину тяжёлый взгляд и улыбается. Один-ноль, Лионель.

***

Игра заканчивается общим поражением. Серхио раздражённо разглядывает смеющегося Пике, вылавливает глазами Ракитича, стоящего около усталого Луки, и понимает, что начинает ненавидеть сине-гранатовые полосы ещё больше. Воздух здесь душный даже в марте, Рамос запрокидывает голову и фокусируется на высоком тёмном небе, закрывает лицо руками, успокаиваясь, а как приходит в себя, чувствует рядом чужое присутствие. Лионель дёргает уголком губ в ответной насмешке (один-один, Серхио), опускает ладонь на широкое плечо, замечая, как Рамос тут же напрягается, впивается пальцами в мокрую футболку. Серхио молчит, лишь отнимает руки от лица и смотрит перед собой. Месси знает — приручить его невозможно. Он и не пытается. — Убери руку. Лионель склоняет голову набок, перемещает ладонь на мощную спину, чувствуя, как от дыхания ходят под рукой лопатки, цепляет пальцами ворот футболки и усмехается, когда Серхио перехватывает его за запястье и рывком дёргает на себя, рычит в лицо, не боясь, что это могут запечатлеть камеры: — Я сказал убери руку, сука, что тебе непонятно? Месси молчит, лишь опасно вскидывается и, не боясь, заглядывает в чистые, не помутнённые бесполезным разочарованием глаза. Серхио ещё не проиграл. Счёт на табло никогда не равняется тому самому, выжженному на подкорке сознания (на котором у них всегда блядская ничья). Рамос зажмуривается, пытаясь стряхнуть с себя тяжёлый взгляд, впивается ногтями в кожу на запястье, вызывая непроизвольное роковое напряжение, и тянет на себя ближе, чувствуя, как Лионель ложно поддаётся ему. Сука. — Не прощаемся, — опасно улыбается Серхио и отталкивает Месси от себя — тот вырывает руку из цепких пальцев, смотрит ненавидяще и мрачно, и Рамос иррационально чувствует себя победителем. Не прощаются.

***

Не попрощались. Месси шипит, огрызается раненым зверем, придавленный к кровати весом чужого тела, беспорядочно скользит пальцами по мускулистой спине, царапает загривок — Рамос утыкается носом в напряжённую шею и дышит, упивается своей властью, не зная ещё, насколько власть эта неполноценна и хрупка. Лионель не просит отпустить его, а Серхио требует реванша. — Знал бы ты, — ещё одно движение бёдер и ощущение под ладонями прошедшей по телу дрожи, — как сильно я тебя ненавижу, блять. Месси задыхается, жадно ищет прикосновений, и Рамос даёт их ему. Им обоим жарко, больно, хорошо, Серхио оставляет некрасивые синяки на чужих рёбрах, Лионель — красные раны на его спине. Он сдавливает коленями каменные бёдра, рвано выдыхает, когда Рамос вжимает его в постель и беспорядочно шарит глазами по лицу, а руками — по телу. Месси хочет убежать, спастись, но на арене Колизея Серхио уже разрывает клыками беззащитное горло поверженного врага, чувствуя, как у самого в шею впиваются смертоносные когти. — Ненавижу, Месси, — шипит Рамос, до боли прикусывая тонкую кожу на ключицах, а Лионель крупно вздрагивает и подставляется под эти укусы, — ненавижу тебя. Вздох. Аргентинец почти невесомо касается губами татуированных пальцев, когда Серхио опускается рядом с ним, упрямо закрывает глаза, натолкнувшись на вопросительный взгляд Рамоса, и отпихивает от себя чужую руку — так, точно теперь брезгует этими касаниями. Рамос смотрит заинтересованно, расслабляется, думая о том, что теперь довериться можно. Серхио приручить невозможно. Лионель и не пытался.