But you're not really fine

Проигрывать больно. Понимать, что проигрыш был в какой-то степени из-за тебя — ещё больнее. Рамос никогда не любил заниматься самокопанием — проиграли и проиграли, выиграли и выиграли, расслабляться нельзя в любом случае. Ведь кто знает? Противники сильны их слабостью, а у Серхио на слабость никогда не было времени. Вот только сейчас — другое. Сейчас больно просто невыносимо, больно и отчего-то тоскливо так, словно у них больше не будет шансов. Никогда. Хотели завоевать четвёртый кубок Лиги чемпионов подряд? А губа не треснет, Серхио? Пить Рамос тоже не любит — как никак спортсмен. Но сейчас трусливо пытается забыться до такой степени, чтобы потом, на утро, ничего не помнить и продолжать свято верить в то, что всё в порядке, что «Реал» не потрёпанный щенок, а лев, готовый в любой момент оставить за собой ободранные толпы голодных тощих гиен. Правда, думать об этом уже не получается. Сорвался на всех, на Пересе сорвался. Забился в угол, точно мокрый пёс на цепи (кем они были? королями?), рычит и скалится на каждого — не подходите, загрызёт. Вот, до чего довёл сам себя. В Мадриде холодно. Ночью начинается дождь. Телефон жужжит, не переставая, но Серхио на него не смотрит. Знает, что вместо поддержки там сплошная злоба и гнев, и злится сам на себя за то, что расклеился. Похуй на поражение, сколько их было? В первый раз, что ли? Нет. Но больно. Проигранная Лига чемпионов. Испания без Роналду. «Реал Мадрид» без Роналду. Парень в бронированном костюме. А снять — кто ты без него? А без него ты слаб и немощен. Гиены разорвали льва. Счастливый конец их долгой сказки. Он всё же решается и берёт (вечно прятаться не получится, Серхио, ни у кого не получалось) в руки телефон, пробивается сквозь тьму ненависти и совсем чуть-чуть поддержки от болельщиков в Инстаграме, пишет матери и Пилар, что он в порядке и просто хочет расслабиться, и собирается отложить телефон, как взгляд вдруг ненароком цепляется за написанное на номер сообщение.

Бесишься?

И кто это? Хотя Рамосу похуй. Рамос совершенно не хочет отвечать. Обивка почти хрустит под побелевшими от напряжения пальцами, невольно печатающими сбивчивое и исправленное до дыр сообщение. Серхио кажется сам себе обиженным ребёнком, и это чувство он ненавидит до дрожи. Он перечитывает короткое, но ёмкое послание и остаётся доволен. Иди нахуй. Он не разбирается, кто это. Ему похуй — болельщик, знакомый или вообще сменивший номер Роналду, решивший позлорадствовать над бывшим клубом. Ему мешают, и он злится, вновь вспоминая о том, что проиграл. Телефон жужжит опять.

Бесишься.

Глупое утверждение. Серхио вновь хватает телефон, нажимает на звонок и хищно подбирается. Ярость застилает разум, и из-за биения сердца он не сразу слышит, как трубку снимают. И… всё. Серхио слышит, как на чужой линии где-то тихо шумит телевизор. — Играешься? — рычит он, когда молчание становится невыносимым и начинает давить. — Нет, — тут же усмехаются на том конце связи, и Серхио бесится, рассеянно подмечая, каким знакомым кажется мягкий, по-кошачьему вкрадчивый голос. Но похуй. Он лишь крепче сжимает в пальцах телефон, но его быстро предугадывают. — Успокойся, Рамос. Я не хочу смеяться над тобой. Серхио откидывается назад, возит по полу ладонью. Ударяет ламинат ногой. Молчит, отчего-то не вешая трубку. Ждёт. Собеседника, видимо, вообще не парит, что он каким-то хуем откопал номер одного из самых известных футболистов мира и теперь язвительно затыкает ему рот — Серхио ловит себя на мысли о том, что он в общем-то не против компании. Даже такой. Вот только вести здесь должен он. Молчание. Рамос слышит, как включается вода. Бессильная злоба постепенно испаряется. Чужое мурлыканье под нос почему-то успокаивает. Там не спешат продолжать диалог, но неловкости это не вызывает. Серхио пялится в потолок и стучит горлышком бутылки по щеке. — Мы знакомы? Мурлыканье обрывается. — Возможно. — Пике? Тихий смех. — Почему ты сразу подумал о Пике? — Потому что только Пике может быть таким ёбнутым, — цедит Серхио, делая очередной глоток, и он вновь больно обжигает горло. Ёбнутый Пике. — Если бы он услышал это, он бы не обрадовался, — веско замечает собеседник, и Рамос равнодушно пожимает плечами, только потом вспоминая, что его никто не видит. — Мне всё равно, чему он бы там обрадовался, а чему нет. У нас дождь идёт, — тихо говорит он и тут же получает в ответ: — У нас тоже. Серхио смотрит в окно и молчит. У того тоже. Не испанец, акцент особо не соображающему Рамосу заметен даже по телефону, вот только… Почему у него твёрдое ощущение, будто этого человека он знает? Вода продолжает литься. Грёбаный кто бы ты ни был, устало думает Серхио, но разговор не обрывает. С Пилар говорить не хочется, с одноклубниками — тем более. А тут — неизвестно кто. Неизвестно как. Неизвестно зачем. Но зато не одиноко. Экстраверт? Возможно. Хотя ему какая до этого разница? — Такое случается, — внезапно говорит он, и Серхио болезненно морщится. Заткнись. — Мы все видели взлёт и падение королей. Это не конец света. Не бывает побед без поражений, ты это знаешь. Не забывай. Рамос думает, Рамос пытается вспомнить и понять, но у него в голове туман и беспомощное отчаяние, давящая на виски боль, а на языке вкус алкогольной горечи. Он со стуком ставит бутылку рядом с собой и прикрывает глаза. Это не конец. Будто он сам этого не знает. Вот только от этих слов почему-то становится иррационально спокойно. Серхио молчит. Его собеседник тоже. У него громко гавкает собака. Овчарка, наверное. Или дог. — Желаю удачи. Люди в тебя всё ещё верят, — наконец, слышит Рамос, но класть трубку не хочет. Хочет попросить побыть с ним ещё немного. Оставаться один почему-то боится. Долгие гудки. Поздно. Вибрация в руке.

Не жалей себя.

***

Рамос глубоко вдыхает душный воздух, трясёт головой, привыкая — скорее всего, скоро в город придёт гроза. Начало мая. На Камп-Ноу жарко. Серхио приветствует Ракитича, Суареса, Дембеле, бросает беглый взгляд на Коутиньо и Бускетса, уголками губ улыбается Пике. Хлопает по плечу Тер Штегена. С Лионелем у них твёрдое рукопожатие, формальная перекличка капитанов, короткий взгляд глаза в глаза и внезапная секундная задержка, которой не будет заметно на повторе даже журналистам. Этой секунды хватает, чтобы поздороваться и узнать. — Желаю удачи, — вежливо говорит Месси, и Рамос провожает глазами отходящего от него соперника, понимая, насколько же был знаком ему тогда этот голос. — Тебе тоже, — запоздало бросает он, но Лионель на удивление слышит его. Он улыбается.