2. Или не должно?
21 мая 2019 г., 00:49
1 стадия — Отрицание
Часто Рейх чтобы отвлечься от работы или от явного стресса бегал каждый вечер. Вместе с энергией выходил и гнев, и печаль, и беспокойство, и это в каком-то роде расслабляло. Тогда ты прибегал домой и ничего кроме усталости ты уже не чувствовал. Все лишние мысли улетучивались и ты мог думать только о душе и о долгом и спокойном сне. Обычно физическая подготовка Рейха позволяла пробегать немалые такие дистанции и на хорошей скорости. После того, что он пережил, а точнее после 2 Мировой, такие пробежки были цветочками. И если приблизительная максимальная скорость ветра 400 м/с, то вот скорость Рейха в этот момент была где-то все 500 м\с. Напоминаю, он много чего повидал в своей жизни, но к такому она его точно не готовила… Лучше уж быть на поле боя — слышать рев автоматов, гул танков, крики людей, взрывы мин и гранат; видеть этот фарш из трупов людей, кровь то ли врага, то ли друга; чувствовать запах Смерти — сестры Войны; знать, что ты можешь умереть в один момент и что ты яростно сражаешься за свободу, за свои убеждения, за свой народ! НО ввязываться в эту розовую, романтичную хрень хуже. ЭТО БРЕД. БЕСПОЛЕЗНЫЙ МУСОР. Кому нужны чувства людей на войне? Там есть только стратегия — точная, надежная, твердая и блестящая как алмаз. Кому вообще нужны чувства? ОНИ БЕСПОЛЕЗНЫЕ — неточные, шаткие, непонятные, черные и илистые как болото.Отвратительно
Поездка на машине его бы точно не успокоила, а убийство водителя так подавно, поэтому оставался только 1 вариант. И что-то сейчас этот вариант нифига не помогал. Дыхание учащалось и становилось только тяжелее с каждым шагом, но видимо Рейху было откровенно поебать. Бежал он вдвое быстрее и втрое длиннее дистанцию, и этот факт не мешал ненужным мыслям лезть в голову, но никому ещё удавалось убежать от таких сильных эмоций. И как всегда вопросов было больше чем ответов… Зачем он это сделал? Это месть? Внимание? Симпатия? или… лю- НЕТ! ДА БЫТЬ ТАКОГО НЕ МОЖЕТ! Мы враги и всегда ими были и будем. Вот только почему это единственное объяснение его действий? Так что с ним не так? Разве этот холодный упырь может чувствовать что-то подобное? Мать твою за ногу, о чём я думаю? Вот если бы я не повелся на уловку Японии всего бы этого не случилось. Пусть сама с ним разбирается теперь. Я ни-за-что не вернусь в тот адский дом! Сучий потрох. Если подумать, она явно причастна к этому. Не зря она знала, что Союз подпишет договор. Моё предчувствие меня ещё ни разу не подводило… Странно только то, что оно ещё не ушло. Вот тебе Рейх наглядное доказательство того, что никогда не нужно проявлять доброту, кто бы это не был. Аж смешно, война этому уроку не научила, так поцелуй Союза научит. Господи, аж вспоминать противно. Эти губы со вкусом ароматного и скорее всего китайского чая. Погодите… Почему я запомнил эту деталь? И вообще нужно поблагодарить отца за то, что научил проявлять такую молниеносную реакцию. Хоть за что-то я ему да благодарен. Кстати о нем… Вспомни сам СССР, он как будто меня ждал… Может это вообще какой-то заговор. Та не бред какой! Выкинь из головы Рейх. Зачем это им обоим? НЕТ НИ ЦЕЛИ НИ УМЫСЛА? ЕБАНУТЬСЯ, Я НЕ ПОНИМАЮ. Сука, чувствую себя будто изнасилованным этим коммунистом. Этот день вообще меня хоть чем-то порадует?2 стадия — Гнев
Прошло только 3 часа, как Рейх поспал. Бог знает, что его разбудило. Он открыл глаза, но все, что было перед ними будто в тумане. Все кружилось, а части тела и вовсе еле-еле его слушались. Мышцы все также болели, но на этот раз он смог хотя бы подняться. Голова ужасно болела, ещё и этот противный звук. Что это? Аж в ушах звенит. Первое, что сделал Рейх это проверил время — на часах 17:00. Как раз в это время должен прийти его сын — Германия. Во-первых, он приходил в любой день, но в определенное время, чтобы повидаться с отцом. Они не особо часто видятся, а тем более не особо хорошо и мирно общаются, поэтому Рейх ценил его визиты. Во-вторых, сын говорил, что придет где-то на этой неделе, чтобы подписать парочку документов. Поэтому… Погодите. И тут до заторможенного мозга Рейха дошло — «ТАК ЭТО ЗВУК ЗВОНКА В ДВЕРЬ» Рейх не хотел опять обидеть сына ибо знал, как тот относиться к пунктуальности, та и к самому невежеству отца. Поэтому забыв про боль и зуд по всему телу, быстро подскочил с пола и моментально подбежал к двери. Отперев все замки, а потом и собственно дверь, он уже с улыбкой хотел поприветствовать сына, но… На пороге его дома стоял, вовсе не долгожданный сын, а особа, которую он хотел видеть в последнюю очередь… И это был СССР Улыбка сменилась, на разгневанное и в тоже время удивленное лицо. Слабость в ногах заставила вспомнить о себе. А непокорный голос и вовсе пропал. Рейх не стал спрашивать, что он здесь забыл или что ему нужно. Он как будто рефлекторно или просто молниеносно закрыл дверь. — Погоди-ка Рейх. Одно предложение и нациста можно было довести до белого каления. Первый раз в жизни был так сломлен и это не давало ему покоя. Как Великий Рейх может так бояться кого-то или даже бежать от него всеми силами в обоих смыслах. Но увы, он ничего не мог с собой поделать… Это было как будто ему не подконтрольно. — УХОДИ! УБИРАЙСЯ ОТСЮДА СЕЙЧАС ЖЕ! — смог только закричать во всю глотку Рейх. — Успокойся, я пришел только чтобы вернуть кое-что твоё и если получится — поговорить. — спокойно и даже как-то нежно отвечал Совок. — И да, если ты меня не впустишь, то мне будет не сложно «открыть» эту дверь. Рейх настолько нервничал, что не заметил, как нога Совка осталась в дверном проёме даже после того, как он «закрыл» дверь. — Ну что? … Я понял. Молчание — знак согласия, ведь так? Рейх был видно в каком-то трансе раз не услышал слова Союза. И пожалел об этом. В следующий момент нога коммуниста пропадает и через секунду с огромным грохотом вываливается дверь и Рейх отлетает примерно на полметра от нее. Это действие Совка наконец-то вывело Дитриха из транса и привело в неконтролируемую ярость. — Ты чё творишь идиот??? Тебя сюда вообще никто не звал, так что свали по хорошему! — Хахаха, по-хорошему? А можно по-плохому? Если да, то я хочу 2 вариант. — ухмыльнулся СССР. И тут все тормоза в голове Рейха сносит и он тем более забывает о боли по всему телу, срывается и бежит. Нет, не на Союза, а прямо в зал — от него. Почему именно в залу? Рейх вспомнил, что именно там в тумбочке под столом лежит пистолет. А вот с помощью этого оружия он точно выгонит Союза из своего дома. Рейх сейчас больше всего хотел убить Совка и закопать его труп где-то далеко, чтобы больше не видеть, не слышать, не чувствовать… Вот только 1 тормоз у него все-таки остался — если он убьет СССР, то сын, а тем более все остальные страны его точно не простят. Только накажут — в лучшем случае. Они оба срываются с места, будто читая мысли друг друга. Не успевает Рейх добежать, как его догоняют и хватают за запястье. Но и нацист не промах — он отвечает ударом с разворота прямо в нос другой рукой. В ответ на это Союз только закрывает руками лицо и останавливается ненадолго. Этого времени хватает Рейху, чтобы добраться до тумбочки вынять оружие, но не хватает времени, чтобы прицелиться. Союз уже подбегает и одним движением отбивает пистолет на несколько метров от агрессора. Рейх понял, что оружие ему никак не вернуть обратно. Пока он смотрел на лежавшую где-то в стороне пушку, был крепко схвачен за два запястья и, без шанса на движение, прижат к стенке. — И это твои плохие методы? Ха-Ха. Что-то слабовато… — с оскалом говорит Союз, который уж слишком близко находится от лица Дитриха. Нациста эти слова и эта поза не успокаивает, а лишь больше злит. Это был бы не Рейх если бы на этом моменте они закончили борьбу. Поэтому следующим движением — ударом между ног и потом ударом в грудную клетку, откидает Союза на некоторое расстояние от себя. — Ха-Ха. А я лишь пришел вернуть тебе это. — и СССР вытаскивает нож из кармана. Не просто нож, А ЛЮБИМЫЙ НОЖ РЕЙХА, КОТОРЫЙ ПОСЛЕДНИЙ УМУДРИЛСЯ ЗАБЫТЬ. — ВЕРНИ! — Это все, что ты можешь мне сказать после того как сам его забыл? Хоть бы попросил… — НЕ СОБИРАЮСЬ Я ЕЩЕ ТЕБЯ ПРОСИТЬ. И ВООБЩЕ ТЫ САМ ВИНОВАТ, ЧТО Я ЕГО ЗАБЫЛ. — ОХОХО. Неужели я так тебя смутил? — смеясь, спросил коммунист. — ТЫ! — Рейх уже хотел что-то возразить, но рванул прямо на Союза, чтобы отобрать нож. — Не так быстро. В следующий момент неожиданным ударом в шею Союз обездвиживает Рейха. И тот с шумом падает на пол. Сверху него уже сидит Союз и крепко держит за волосы и прижимает его же нож к горлу. Даже видно маленькую струйку крови, которая стекает по его шее. — Как видишь я сильнее тебя. — не переставая улыбаться говорит СССР. — НИЧЕГО ПОДОБНОГО! Кровь в жилах немца закипает. Чувство агрессии заполняет его полностью, взгляд теперь туманный, но явно настроен убивать и противится. Он хочет его убить, сломать, пытать, но какая ирония, вместо этого он убегает. Рейх понимает — одно движение и ему конец, но вдруг реализм и немного оптимизм берут верх над сознанием и он решается на следующее: — Слышь. Ты. — Хочешь о чем-то попросить меня? — говорил СССР продолжая сидеть верхом и держать нож у горла. — Да, хочу. Какой твой мотив? Какова настоящая цель твоего визита? ЗАЧЕМ ТЫ ПРИШЕЛ В МОЙ ДОМ? Эти вопросы заставили Союз немного задуматься и потерять бдительность — чего и добивался Дитрих. Вы думаете стал бы наш агрессор спрашивать это из любопытства? или хотел услышать определенный ответ? ХА-ХА. Бред. Этой миллисекунды хватило, чтобы перевернуться на спину, поднять руки и прямым ударом в голову откинуть СССР на некоторое расстояние от себя. И еще в тот же момент схватиться с места и бежать на второй этаж дома — в ванную.3 стадия — Торг
Рейх мигом залетел на второй этаж, в ванную и наглухо закрыл дверь. Ведь только в ванной был настолько хороший замок — только там Рейх мог быть совершенно безоружным и страх, который его преследовал еще со времен Войны — быть неожиданно убитым поглощал полностью. Какой злодей хотел бы быть убитым собственным оружием? В случае Рейха это оружие — неожиданность. Союз задерживался, не бежал, не спешил. Почему? Дитрих не знал и знать не хотел. Он хотел только, чтобы его оставили в спокойствии. Чтобы этот треклятый Союз ушел из его дома. Неужели это так много? И пока Рейх сжавшись в комочек, забившись в угол комнаты, прерывисто и тяжело дыша, думал о умиротворении, послышался громкий шаг на ступеньках. Это был Совок — он шел медленно и уверенно. Сейчас эта сцена напоминала хоррор — Рейх, который спрятался в ванной, это жертва, а Совок, который медленно идет за ним — это маньяк. Такое чувство, что СССР сейчас топором вырубит дверь в ванную, но вместо он тихо и немного нервно сказал: — Рейх. Успокойся, выйди из комнаты и мы спокойно поговорим. Я не причиню тебе вреда, как видишь, я уже успокоился. Оружия у меня тоже нет. — ДА НИ В ЖИЗНИ. ЧТО Б ТЕБЯ МОИ ГЛАЗА НЕ ВИДЕЛИ. ПОШЕЛ ВОН ИЗ МОЕГО ДОМА. Я ЗНАЮ, ЧТО ТЫ ВРЕШЬ. ТЫ МЕНЯ ХОЧЕШЬ ОБМАНУТЬ… АХАХАХАХАХАХАХ, ВО ВТОРОЙ РАЗ Я НЕ ПОВЕДУСЬ. — Скажи мне честно Рейх, что ты чувствуешь ко мне? По звукам было слышно, что Совок провел рукой по двери, а потом медленно начал сползать вниз всем телом. И в результате сел спиной к двери. А Рейх чувствовал себя загнанной в угол собакой4 стадия — Разочарование
Союз целенаправленно нес нациста в залу. Нациста в наручниках к тому же. Нациста, которого переполняли эмоции. — Коммунист я на полном серьезе предлагаю договориться. Мне это ужасно не нравится. — Мне тоже. — Я не шучу. ПУСТИ МЕНЯ! Или я… — Или ты что? — ОТПУСТИ МЕНЯ! — Отпущу, только после того, как попросишь на коленях. Рейха очень возмутила эта фраза, она задела его гордость. То что он первым предложил договориться уже прогресс, уже пришлось унижаться, а тут еще на колени ставать, еще чего! Пусть уже лучше убьет. Рейху было больно и обидно, он чувствовал себя униженным и уязвимым. И вся соль была в том, что он ничего не мог с этим поделать. Было больно осознавать, что Союз — сильнее, продуманнее, хитрее. Хотя это немного радовало — хоть 1 достойный соперник. Но все же соперник, а не победитель. Ну уж нет Рейх не может сдаться. — Здесь только ты станешь на колени. — прошипел Дитрих. Следующим движением, а точнее с локтя он ударил Союза по голове. Та так сильно, что тот выпустил Рейха из рук и упал на пол. Это было возможность для Рейха — возможность бежать. Только вот куда? Обратно в ванную? Нет. От оттуда даже не выйдет, а если и посмеет, то СССР будет тут как тут. Куда тогда? На улицу проход перекрыт самим Союзом. Остается только один вариант — окно между этажами, но нужно успеть, ведь его долго открывать. Была не была. Рейх срывается с места и бежит по ступенькам, чуть не задыхается от прилива адреналина, несколько раз даже оступается, но успевает добежать до окна. Одно движение — открыто окно, второе движение — снята сетка с окна. Осталось перелезть. Одна нога уже за окном осталось не упасть, все-таки с наручниками на руках не очень удобно. Как только Рейх хотел выпрыгнуть и сбежать, как только он вдохнул запах свежего воздуха — запах свободы, как только уже был рад победе, в тот же момент чья-то сильная, большая и холодная рука вернула его в реальность. — Ах ты сученыш. Я ж даже по хорошему хотел. Держался как мог. А ты меня добить решил? До боли злое, немного в крови от удара, ненавистное лицо смотрело прямо в глаза Рейху, еще и таким взглядом будто на куски разорвет сейчас, от чего у последнего кровь в жилах застыла. — Пусти! Сними наручники! Но СССР не отвечал. Он был в ярости. Он грубо взял за воротник нациста и потащил в зал, подальше от окна. Одним движением, кинув того на кровать, начал снимать с себя галстук вместе с рубашкой. — Лежи теперь. Я даже задумался серьезно договориться, но мне уже надоело. Пока Рейх шароебился в кровати, тот уже успел на половину раздеться и залезть сверху. — Слышь. Ты хоть- МММ! Одним движением он притянул к себе Рейха и поцеловал. На этот раз грубо, страстно, требовательно. Рейх пытался как-то увернуться или оттолкнуть, но не мог. Чисто физически — его руки были над головой. Все что мог делать Рейх это протестующе мычать, а точнее стонать. Союз грубо всасывал то нижнюю губу, то верхнюю, но было мало. Он прикусил нижнюю губу, так сильно, что пошла кровь. Она была очень вкусной, а самое удивительное — она напоминала о войне, со своим приторным, металлическим, ярким вкусом. Хах. Даже сейчас Рейх смог напомнить о войне. Было отчетливо слышно, как нацист хотел заорать сквозь поцелуй, но Союз ни на секунду не прерывал поцелуй. А с помощью этого укуса, Рейх очень удобно смог открыть рот, так, что язык Союза проник полностью внутрь, но нацист не спешил отвечать. Исследовав каждый уголок рта — от десен до зубов, Совок явно хотел большего. Но одна мелочь заставила выйти из транса. У Рейха была одна особенность — зубы. Они были очень острыми, чем было грех не воспользоваться. Поэтому в качестве мести тот укусил его за язык так, что Союз был вынужден прервать поцелуй. — Ах, ты… — только и смог сказать Союз, как через несколько секунд вновь припал к губам Рейха. — ШАХ И МАТ, ТВАРЬ! Я ДАЖЕ ЗДЕСЬ НЕ ПРОИГРАЮ! — орал Рейх, яростно сверля Союза глазами. Он будто пытался съесть последнего, не оставив ни кусочка остальным. Будто боялся, что Рейх куда-то опять убежит. Пропадет. Скроется. Начнет противиться. По началу это даже заводило коммуниста, но потом начало надоедать. Союз был уверен, что сможет добиться ответного чувства, но все было наоборот. Рейх еще больше и БОЛЬШЕ отвергал чувства СССР вместе со своими. Это было обидно. Союз попросту не понимал почему нацисту так сложно признать его чувства, а уж тем более свои (а Союз был настолько самоуверен, что знал, что Рейх его тоже любит, но не может признать — он был прав). Поэтому сейчас СССР ЗАСТАВИТ РЕЙХА ОТКРЫТЬСЯ, ОН ЕГО РАСКОЛЕТ КАК ОРЕШЕК, ЗАСТАВИТЬ ПРИЗНАТЬ ЧУВСТВА ОБОИХ, ЗАСТАВИТ ЗАБЫТЬ О ВОЙНЕ, ЗАСТАВИТ ПОЛЮБИТЬ. — ПУСТИ МЕНЯ! Я-я не хочу этого! Я-я хочу остаться один… — уже дрожащим голосом то ли говорил, то ли стонал Рейх. Весь раскрасневшийся от поцелуев, с закинутыми за голову руками, он лежал под Союзом. Он был так беззащитен, так невинен, так… открыт. Это заводило коммуниста. А Рейх уже всей своей душой отрицал происходящие, хотел спокойствия, хотел остаться один. Он ни за что не хотел признавать свои чувства. Он попросту бежал от них. — Не сбежишь. — резко ответил Союз, будто читая все его мысли. Рейх долго пытался вырваться из-под Союза — брыкался, дергал руками и ногами — безрезультатно. Коммунист оказался сильнее. Он просто впечатал руки Рейха в кровать, да так, что послышался хруст. Но нацист не заорал, а лишь сильнее прикусил губу. Союз не стал медлить — он начал снимать галстук с шеи нациста и вместе с этим засмотрелся на шею. И тут в голову стукнула охуенная идея. Через несколько секунд Рейх почувствовал вторую руку коммуниста сжатую на шее и очень острую боль в районе ключиц, от такой неожиданности он даже заорал. — П-ПРЕКРАТИ! МНЕ БОЛЬНО! Но вместо этого Союз начал еще больней и больней впиваться в кожу. Он захватил именно тот участок кожи, где бился пульс, а он в свое время, пойманный в ловушку между губами, внезапно затрепетав, набрал скорость. Союз хотел посмотреть на лицо Рейха в тот момент, но тихий скулеж и даже всхлипы и так позволяли насладиться моментом. Засос получился намного грубее, чем он рассчитывал, поэтому Совок отстранился, позволив себе оторваться от кожи Дитриха с влажным звуком. Метка пылала тёмно-красным и блестела от слюны. Коммунист явно был доволен своей работой, но его внимания от засоса отвлекло лицо Рейха. Он будто пытался вдохнуть хоть глоток воздуха, но не получалось, а влажные глаза так и застыли в страхе и презрение непонятно к кому или к чему, виднелись даже маленькие слезинки; а щеки были красные как и кровь, которая до сих пор осталась на губах. Резко Рейх все же смог издать звук, а точнее протяжный стон. А потом нашел в себе силы сказать СССР несколько слов: — С-с-слыш, м-мне больно, прекрати, п-пожалуйста… Сказать, что Союз был удивлен — это ничего не сказать. Рейх. Просит. Прекратить. Повторюсь — Рейх просит прекратить. Зрачки Союза сузились до невозможности. И страх с лица почти плачущего теперь Рейха передался на лицо Совка, но он знал, что останавливаться нельзя. Ведь так он не сможет расколоть нациста, нужно добить его до конца. Таких как он нужно доводить до конца, иначе все будет зря и он не услышит правды с этих прекрасных кровавых уст. Союз быстро убрал с лица минутный страх и жалость к нацисту куда-то глубоко в себя. Он приблизился опять к его шее. На этот раз засос получился еще больнее. Как он это понял? По душераздирающему крику Рейха, он так заорал, что казалось сейчас голос охрипнет и вовсе пропадет. На этот раз Союз еще больше впился в кожу зубами, он как будто пытался ее отгрызть. Чтобы предоставить себе больше места для укуса, он грубо и резко потянул на себя Рейха за волосы. Тот в ответ заорал и схватил коммуниста за запястье, но Союз ещё больше увеличил давление зубов на кожу, а затем, с неохотой отпустив его, отстранился. Новая метка получилась более тёмной, чем предыдущая, и была окружена красным углублениями от зубов СССР, она выглядела раздражённой и чуть воспалённой. — Я же попросил тебя… — жалобно, умоляюще и почти разбито промямлил Рейх, смотря прямо на Союза безжизненным взглядом. Глаза были на мокром месте, немного прищурены и с нечитаемым разочарованием.— Я слышал... Союз уже был в миллиметрах от лица нациста. Он опять поцеловал Рейха в губы, только на этот раз не просто страстно и напористо, а уже с какой-то нежностью. Рейх уже даже немного привык к таким прикосновениям, но не тут то было. Союз знал, что нужно заканчивать начатое дело. И пока отвлекал свою «жертву» поцелуем сам успел расстегнуть ремень штанов и до конца снять рубашку с этого беззащитного тела. — Погоди, т-ты же не хочешь… — опять жалобно промямлил нацист. Все эмоции вернулись — агрессия пропала вместе с надеждой на помилование от СССР, а страх и чувство безысходности вернулось. Глаза вновь стали мокрыми, а брови умоляюще поднялись вверх. СССР не слушал. Он продолжал раздевать Рейха несмотря на все его визги, всхлипы, просьбы остановиться и брыкания. Он знал, что делает и чего хочет этим добиться. Наконец-то он закончил и теперь под ним лежал полностью голый нацист, слезно просящий его отпустить. Как странно… Когда он ставил засосы это не было так заметно, но Рейх очень сладко пах. Так что хотелось взять ложечку и начать есть мед. Вот только это было странно, даже парадоксально. Должен быть запах крови и металла, но все было наоборот, эта деталь заставила задуматься Союза о чувствах Рейха. Может он такой же и внутри, мягкий и сладкий? Может он вовсе не хотел был агрессором? Может не хотел, чтобы его все возненавидели? Может он умеет любить, но мнение о нем, как о садисте, агрессоре и маньяке, настолько навязанное остальными странами, что он тоже начал считать себя таковым? Из транса Совка вывел голос Рейха, который уже успел скомкаться в клубочек. — П-Прекрати уже, мне ужасно стыдно. Чтобы ты там не х-хотел делать дальше, лучше о-остановись. СССР опять не слушал. Он закрепил наручники на быльце кровати, так что Рейх был в прямом смысле обездвижен. Открывался прекрасный вид на немного худощавое и голое тело нациста, с двумя яркими отметинами по разных боках от шеи; на смущенный и испуганный взгляд; на плотно сжатые губы; к удивлению, на возбужденную плоть. Наверное таким Рейха еще никто не видел. Голос у него хриплый, а ладони горячие, и он скользит ими по внутренней стороне бедер нациста, касаясь гладкой кожи, лаская. Рейх даже не смотрит на него, жмурится и пытается остановить слезы. Ему действительно страшно, больно и обидно, потому что не так он хотел, чтобы все закончилось. Союз ведет губами по коже на груди, покрывая ее легкими поцелуями, и касается напряженного соска. Ласкает его языком и с удовольствием слышит, как Рейх делает глубокий вдох и пытаясь отодвинуться, но без шансов. На Союзе оставались только штаны, которые он стянул буквально одним резким движением. Затем он крепко взял ноги Рейха и попытался как можно шире их расставить, но нацист все равно умудрялся опираться каждому движению Совка — он крепко сжимает колени, поджимает губы и смотрит упрямо заплаканными глазами. — Сейчас будет больно. — безэмоционально говорит Союз. Одним движением он входит в Рейха и тот окончательно срывается. Сначала вскрикивает, а тогда, забывая напрочь о своей гордости, начинает реветь, что есть сил. Слезы с такой скоростью текут, что уже все покрывало мокрое под Рейхом, а сам Рейх видит только расплывчатый образ огромного тела СССР. Внутри Рейха тесно, узко и мокро, но Союз терпит, чтобы не начать двигаться. Он уже добился своего — сломил Рейха, осталось услышать эти заветные слова. — Больно… Мне больно… Вытащи… Пожалуйста, — нацист шмыгает носом и пытается отстраниться, но Союз держит крепко. — Терпи. Сейчас станет легче. — спокойно отвечает СССР, но ведь ему тоже больно — Рейх сжимает его ужасно больно. Чувствовать в себе что-то настолько большое и горячее очень непривычно — это точно что-то новое. Рейх ерзает, пытается вынуть из себя член Союза, но почему-то это так приятно. Как только нацист немного расслабляется — СССР начинает двигаться быстрее. Рейх к своему стыду, в ответ на это только и поддается вперед, хочет, чтобы Союз вошел как можно глубже. Он выгибает спину почти до хруста в позвоночнике и шепчет, чтобы Совок прекратил, потому что прикосновений слишком, слишком много. Он уже не ревет в голос, а только стонет, так протяжно и сексуально, что коммунисту хочется въебать его в эту кровать. Тело уже не хочет сопротивляться, но вот разум… Он все еще не может с этим смириться… Не может поддаться. — Смирись, твое тело уже не может сопротивляться. — опять, будто читая мысли, говорит Союз. И Рейх сдается.5 стадия — Принятие
Это было пугающе, и еще блаженно и по-своему приятно одновременно. Он мог ощутить каждое касание его губ, дразнящие щипки зубов, успокаивающее прикосновение языка ощущалось не только на плече, но и отзывалось где-то внизу живота и между бедер. Все это было чем-то новеньким в жизни Рейха. Наручники уже давно лежали где-то в стороне, а руки Рейха могли бродить по телу СССР где угодно. Сейчас они были на затылке у Союза, они уже не отталкивали его, а только притягивали ближе, чтобы ощутить губы со вкусом китайского чая на своих. Он был свободен.Он смирился со своими чувствами.
Он позволил Союзу властвовать и доминировать, он принял себя и любовь Союза. Хотя и очень своеобразную... Он смог и это радовало. В тоже время Союз радовался не меньше. Он смог заставить Рейха расколоться, он смог заставить его очнуться от себя самого. Он смог, нет… Он заставил Рейха принять собственные чувства. Хотя очень сильно рисковал своими… Наконец-то все закончилось хорошо… — Скажи мне честно, ты с самого начала хотел меня открыть? Вместе с помощью Японии? — лежа на кровати лицом к Союзу спрашивает Рейх, уверенно смотря в глаза последнему. — АХАХАХАХХА. Да. Это была именно она. Как ты догадался? — смеясь говорит коммунист, приобнимая Рейха за талию. — Мне просто с самого начала ее просьба показалась странной. — Так почему же ты ко мне пришел раз все знал? — удивленно и с какой-то насмешкой спрашивает СССР, выгнув брови. — Не знаю. Мне было страшно, но я… Чуйка у меня плохая… И вправду, почему же я пошел? — Ты удивишься, но я знаю ответ. — Мммм? — Просто ты любишь меня. — с яркой улыбкой ответил Союз и обнял сильнее Дитриха, заставив покраснеть еще сильнее, чем от злости. — Может ты и прав. Наверное, я просто люблю тебя… - тихо, даже немного истерически произнес Рейх.
