Туманности в областях звездообразования

Роджер сидел у себя, расположившись на офисном стуле напротив стола, и наматывал локон на палец, пребывая в безмысленной задумчивости. Он обратил внимание на лампу напротив, остановил движения впервые осмысленно, прищурил левый глаз и погрузил все окружение в расфокус. Все, кроме его локона перед лицом и кругляшка слепящего света. Заворачивающаяся против часовой стрелки прядь создавала с электрической белой звездой какую-то волшебную картину. Более приземленному Роджеру это не свойственно, но он вспомнил плакаты на стене Брайана, где изображены таким же образом закрученные галактики. Вроде бы так даже и выглядел млечный путь. Парня всегда тянуло к этим загадочным черным просторам, окутанным вихрями разноцветной пыли. Такой манящей. Но он сторонился, продолжая константно ощущать бесконечное расстояние и эту холодную недосягаемость. Таковы были его отношения с космосом. Сейчас же, в контрасте этого чудного видения, в этой минуте поэтичных ассоциаций, слизанных с дешевых фантастических романов, он неожиданно почувствовал, как преодолевает дистанцию. Неумолимо быстро, словно с помощью светового скачка, как в Стартреке. И вот он уже может бессмысленно лететь по прямой, выплюнутый в открытый космос, параллельный миру. Но главное, что лететь навстречу разноцветным огням. Бессмысленно ли? Он завороженно наблюдает. Он не имеет здесь другой возможности — не подышать, не оттолкнуться в ином направлении. Он даже не спешит записать себе на кору мозга эти моменты. От того ли, что страшится вернуться в серую реальность на руках с этими яркими воспоминаниями? Навсегда лишь воспоминаниями… Нет, ему не страшно сойти с ума от скуки, в спасительных объятиях иллюзий потеряться в своем воображении, остаться в мире грез и там умереть. А может, Роджер боится быть поглощенным в тот же миг прикосновения? Быть растворенным в темной пустоте, безвозвратно записанным в ткань материи. И где он тогда окажется? Будет ли он вообще существовать? Его пугает неизвестность. Поэтому он до сих не решился прикоснуться, жадно оставить частичку себе, хотя впервые он настолько близок, что на это способен. Впервые ли? Эта фантасмагория доселе не была завершенной, какой-то связующей мысли не хватало. Его прошибло пониманием: первый раз, когда он почувствовал, что может подступиться к безграничному, он был рядом с Брайаном. Этот кудрявый астрофизик открыл для него звездное небо по-новому, таинственно сверкая глазами. В них Роджер разглядел тот далекий свет, к которому всю жизнь стремился и никогда не подходил настолько тесно. Почти интимно. Непосредственная, запредельная близость. Как он смеет упускать этот шанс? Роджер срывается со стула и практически вылетает из комнаты, наспех натягивая куртку. За долгое время он наконец испытывает такое желанное и опасное касание свободы к коже, его глаза горят безумным огнем. В них больше нет страха.