Кто-то

Один

      Сколько себя помнил, он всегда был один. Один просыпался поутру, один готовил нехитрый завтрак, принимал душ, смотрел прогноз погоды; в одни руки делал он все домашние дела и в неизменном одиночестве покидал свое жилище по тем или иным причинам. Всегда. Везде. Один.       Дело было вовсе не в отсутствии других людей – о, они, не переставая, шумели, сновали туда-сюда по узеньким улочкам, занимались какой-то работой, проживали какую-то свою жизнь со всеми ее тяготами и радостями. Просто он не считал себя одним из них. Такое бывает, скажет кто-то, когда человек болен, если у него что-то с головой или просто: не так на душе. Действительно. Бывает, однако далеко не со всеми. И он был как раз таким. Исключительным.       Когда он впервые задумался о своей непохожести на других, ему было совсем еще мало лет. Мальчик просто внезапно понял, что другие дети не такие, как он, и, в то же время, сам он тоже чем-то от них отличается. Чем – этого мальчик не знал, да и не нужно ему было это, ведь важно было другое знание: он – особенный. А всякая особенность – это одиночество. И его это устроило.       Шли годы, мальчик становился взрослее, но не переставал быть одиноким. Да, подле были любящие родители, а вокруг постоянно крутились, вертелись, играли, смеялись, дрались, толкались, встречались, влюблялись и расставались сверстники – другие люди, столь похожие, такие открытые и светлые. И все же другие.       Теперь уже юноша, он стал задаваться вопросом: почему? Что такого есть в этих, точно таких же, как и он сам, людях, что недоступно ему? Ответа не было, и это злило, злило – о, как же невыразимо это злило! И он нашел способ обуздать свой гнев. Он стал выплескивать его на окружающих. Сперва драки со слабыми, после – с равными, а к девятнадцати годам он без раздумий лез и на толпу. Частенько его избивали, и, лежа на холодной земле, часто в собственной крови, он размышлял и анализировал: где же, в чем была ошибка, приведшая к такому финалу? И что же, все-таки, с ним не так?       Время все шло, годы неотвратимо сменяли друг друга. Пришла весть о смерти отца, но в одиноком сердце это не вызвало отклика, а глаза оставались сухими. Одиночество полностью поглотило его, накрыло с головой, и, ставший вдруг взрослым, мальчик перестал задаваться ненужными вопросами.       А потом он вдруг понял, что дело не в нем. Просто все остальные, все, поголовно – именно они другие. Это с ними что-то не так, это они неполноценны и пусты, полны изъянов. А у него было все, ВСЕ, и именно это делало его особенным. Осознав, приняв и уверившись, он познал спокойствие и обрел внутренний покой и умиротворение. Одиночество – беспросветно-темное одеяло с кислотной бахромой, что годами выжигала части его души, обернулось вдруг уютным и теплым плащом, оградив его от других людей, словно от дождя. Холодного, мерзкого и монотонного потока грязной воды, который никогда не прекратится. Да, одиночество стало особым щитом особенного человека.       Человек без изъянов – совершенен. И одинок. И пуст.