Мы разделим порицание с тобою

Я веду эту битву одна. Не в чью жилетку выплакаться, нет места, которое можно было бы назвать домом.

Глава 1

      Утренний воздух тепло мерцал палитрой розовых красок. Только-только, распустив фиолетовые лепестки, заблагоухали фиалки. Их аромат, вперемешку со сладким запахом пекущегося хлеба, проникал в дома, ласково пробуждая хозяев. Оттенки пурпура таяли над кромкой леса - горизонт медленно терял свой цвет... Вот он потускнел вовсе, и, погружённое в сон поселение, наконец, начало оживляться чьими-то хлопотами и говором. Скоро здесь будет столько шума, что всё очарование этого утра испарится. Откуда-то доносилось трещание, нарастающая возня вытесняла романтику, порождая другую особую атмосферу. Добрую и провинциально суетную.       Мой дом был прохладным, тихим, а ещё мрачным. Но лишь до тех пор, пока я не впустила в него свет, раздвинув занавесь. В маленькие окна устремились игривые лучики, радужным мерцанием преломляясь в хрустальной вазе. Цветы в ней, давно увядшие и иссохшие, крошились вокруг. Одинокая начатая булка лежала в этом крошеве. А многочисленные безделушки – статуэтки, амулеты, камешки и прочее -, которые мама с особой любовью раскладывала по всему дому (больше всего ей нравились подоконники), покрылись приличным слоем пыли. Как грязно… – с изумлением подумала я, и в этот миг в моей груди медленно начала зарождаться ядерная тревога. Мне вспомнились детские годы, затем дни, что были проведены в этом доме: приятные часы, когда я не знала забот и брала от жизни всё, что могла. Однажды я разбила хрупкую фарфоровую чашку (это очень расстроило маму). Тогда в моём теле возникло похожее чувство. Может, поэтому сейчас мне будто почудилось, как что-то разбилось на мелкие осколки, когда я поняла, что дом должен сиять. Он должен сиять, как обычно. – мысленно проговорила я. Вновь повеяло запахом выпечки, на сей раз тошнотворно и приторно - назойливая субстанция заполнила мои лёгкие.       Желая проветриться, я вышла во двор. Его пересекала верёвка с подвешенным на ней бельём: выстиранные простыни и наволочки колыхались слабыми волнами. Дурное предчувствие постепенно приобретало различимую во мне форму. Точно заостряясь, оно вот-вот собиралось пронзить меня изнутри. Время застыло, небо стало ниже, соседские голоса стихли. Я ощутила, как меня поглощает, будто вязкое облако, ужас. - Мари! – внезапно окликнул женский голос, раздававшийся из-за дома. Быстрыми шагами с замершим сердцем я направилась в другую часть двора. Голова пульсировала чередой поганых мыслей. Миновав груду садового инвентаря и бадью с затхлой водой, я приостановилась перед хлевом и парой трухлявых, накренённых вбок, сараев. Я облизала пересохшие губы, не решаясь пройти вперёд. Послышался робкий хруст сена. - Что случилось, ма? Всё такое запущен-н… - мой язык онемел, не дав мне закончить. Гнилостный едкий запах окутал меня с головы до ног. Прежде, чем я успела что-либо сообразить, навстречу мне шоркающей и волокущейся походкой вышло омерзительное создание. Его тело с наполовину отслоившейся кожей имело зеленоватый оттенок. Существо было одето в мамино, теперь безнадёжно испорченное гнойными пятнами, пёстрое летнее платье. Застыв от ужаса, едва справляясь с рвотным позывом, я не могла отвести взгляд с чудовища. - В чём дело, дорогая? У меня что-то не так с лицом?.. – неожиданно человеческим голосом с неподдельным недоумением произнесло нечто, роняющее по пути хлюпающие куски плоти.