Вождь

      Стоик безвольно опустил руку, Плевака, стоявший сразу позади него, прокричал:       — Отставить огонь!       Викинги замерли.       — Отец! — обратился Иккинг к Стоику, осторожно приземляя Беззубика на нос драккара.       — Иккинг… — промолвил еле слышно Стоик. — Иккинг! — он был счастлив — его сын был жив! Он даже не обращал внимания на дракона, на котором восседал его мальчик. — Иккинг! — неуверенный шаг навстречу. Беззубик зарычал. Его строгие зелёные глаза посмотрели на Стоика, затем переметнулись на прикованную Сардельку и наполнились жалостью к несчастной. Вождь остановился, рука, протянутая к сыну, безвольно упала. Глаза сверкнули гневом: похоже, отпрыск не рад его видеть.       — Если обещаешь не тронуть Беззубика, я сойду на корабль. Нам надо поговорить.       Глаза Стоика метнули молнию на Фурию, и сквозь зубы он прорычал:       — Не трону!..       Иккинг спрыгнул на палубу, жестом показав Беззубику ждать его на месте, осторожно подошел к Громмелю. Погладил его. Дракон посмотрел на человека с надеждой, когда уже его отпустят? Он боялся этого места, боялся той, что сидит внутри вулкана. Последние несколько лет он жил в клетке у людей, но даже она была райским местечком, по сравнению с этим островом. Сарделька предчувствовала, что люди могут погибнуть и она вместе с ними.       Бывшие соплеменники Иккинга, которые были достаточно близко, чтобы наблюдать эту сцену, разинули рты. Они не смели даже дышать. Для них Иккинг снова предстал не хиляком-мальчишкой, каким они все его помнили, а заклинателем драконов — человеком, который знает, как с ними обращаться. Почти священный трепет внушал им теперь сын вождя. Впрочем, для самого вождя Иккинг был всё тем же мальчонкой, которого он воспитывал со всей любовью, и который эту любовь предал ради дракона.       Сам же Иккинг не знал, как себя вести. Он так скучал по своему родителю! Он хотел броситься в его объятья. Но юношеская порывистость постепенно сменялась в нем мудростью лидера, который отвечает теперь не только за себя, но и за других. Он обернулся и посмотрел на вулканический остров, где его ждало его «племя», его всадники, его любовь и друзья. Стоик проследил за взглядом сына и ахнул. Он узнал Астрид, которая сидела на Змеевике. А рядом было еще две фигуры на драконах. Кто это, интересно? И как Иккингу удалось убедить их оседлать животных?       — Отец, — повернулся к Стоику Иккинг. — Не делай этого!       — Это почему же? Я нашел это гнездо, и я уничтожу его, как давно этого и хотел. И ты не остановишь меня, твоя дружба с этими тварями меня не остановит.       — Дело не в этом! Ты не понимаешь!..       — Я всё понимаю. Ты предал народ и племя ради дракона. Ты хочешь защитить свою новую семью, это твой долг. Но у меня есть свой долг перед моими людьми. Я должен это сделать!       — Выслушай меня! Хоть раз выслушай! — крикнул в отчаянии Иккинг. Стоик сжал губы и скрестил руки на груди. Он смотрел хмуро. Ладно, пусть говорит, ещё пара минут ничего не изменят, он разорит это гнездо и спасет свой дом. Отец кивнул, глядя в глаза своему сыну. Иккинг выдохнул. Теперь-то он всё расскажет, отец поймёт его и уведёт своих людей. А он придумает что-нибудь, придумает, как можно уничтожить эту Королеву. Расхаживая по палубе, Иккинг поведал обо всём, что увидел внутри вулкана, высказал свои предположения, сомнения и страхи. Вождь скривил губы в ухмылке — сразу видно, его сын не бывал в сражениях. Но он-то опытный вояка — они победят эту гадину. Отец и сын горячо спорили, Иккинг чувствовал, что эту битву он проигрывает. Он с тоской посмотрел на своего отца.       — Не делай этого, прошу, — почти шёпотом сказал Иккинг. — Ты всех погубишь…       — Нет, сын, тебе придётся довериться мне. Я сделаю это. Разговор окончен! — и он снова прокричал: — Орудия к бою, приготовиться к высадке на берег!       Море викингов зашевелилось, зашумело, снова все враз задвигались, закричали. Иккинг вскочил на Беззубика и через мгновение оказался на острове, к которому вскоре подплывут лодки с воинами его отца.       — Как прошло? — спросила Астрид.       Иккинг не успел ответить. Десяток катапульт выпустили снаряды в сторону вулкана. Всадники смотрели на своего командира в ожидании. Что он прикажет? Но у каждого из них в душе горела надежда, что они не отступят и помогут людям в борьбе с Королевой. Дагур и Хедер этого хотели, потому что понимали, что у них может не быть другого такого удачного шанса. Объединившись, победить чудовище будет намного проще. Странно, что Иккинг этого не видел. Тут они были не правы. Он это видел. Но он боялся. Боялся потерять отца по-настоящему. Боялся, что его племя, люди, среди которых он вырос, погибнут. А он будет в этом виноват, потому что не убедил их покинуть это проклятое и Тором забытое место. Астрид горела желанием помочь своему племени, освободить его от гнёта драконов, которые хоть и не по своей воле, но всё же так досаждали людям. И где-то в глубине души она хотела, чтобы Иккинг доказал всем этим людям, как он велик и умён. Она хотела, чтобы его оценили по достоинству, так, как она когда-то. Она не особо страдала от жизни изгнанницы. У них был дом и друзья, драконы. И у неё был Иккинг. Но она сердцем чувствовала, что ему необходимо примириться со своим отцом. Без своих корней её любимый словно терял себя.       — Мы должны им помочь. Мой упрямый отец, видимо, не успокоится, пока не погибнет здесь!       — Да! — радостно воскликнул Дагур, переворачиваясь в воздухе на своем верном драконе. Хедер засмеялась, глядя на своего брата, который ведёт себя просто как ребёнок. Даже Астрид и та улыбнулась. Но потом обратилась к Иккингу:       — Как будем действовать?       — Время на размышления мне не дали, сейчас они разнесут гору, и из вулкана, скорее всего, вылезет Королева, чтобы защитить свои владения. Она наверняка прикажет тысячам драконов уничтожить людей. Думай, Иккинг, думай! — сказал он сам себе. Через минуту он обратился к команде: — Так, когда она появится снаружи, отвлеките её гнев на себя, иначе она сожжёт все корабли и людей на них. Дагур, я хочу, чтобы ты нашёл дыры в её защите.       Дальнейшие пара часов были самыми страшными в жизни Иккинга. Пожалуй, единственным приятным сюрпризом стало прибытие подкрепления в виде Рыбьенога на Змеевике, Сморкалы на Ужасном Чудовище и близнецов на Пристеголове. Иккинг не поверил своим глазам, когда их увидел. Но быстро поняв, какие преимущества несёт это неожиданное появление, с радостью принял новых всадников в свои ряды. Даже Сморкала, который никак не рассчитывал встретиться Иккингом, тем более в таких обстоятельствах, и тот не стал возражать против его командования, разумно предположив, что перед лицом смертельной опасности лучше довериться тому, кто хоть что-то понимает в драконах. Рыбьеног первым делом освободил свою подругу-дракониху.       Катапульты действительно разрушили переднюю стенку вулкана. На какое-то мгновение на поле боя воцарилась тишина, но вскоре из нутра вулкана выбралась Королева. Она издала оглушающий рёв, призывая своих слуг, и те, влекомые страхом и ужасом, устремились на людей. Не то чтобы им очень хотелось воевать с этими созданиями, но выбора не было. Никто не хотел стать обедом. Стоик смотрел на монстра, не веря своим глазам. Он побывал во многих битвах, видел разных драконов, но это… это было слишком даже для него. Он понял, что имел ввиду Иккинг. И понял, что даже с поддержкой прирученных драконов, будет очень сложно победить такого противника.       Люди были по сравнению с Королевой просто муравьями. Огненные атаки драконов, направленные против неё, не давали эффекта. Королева приказала своим подданным прогнать надоедливых людишек, и те набросились со всей своей яростью на флот с острова Олух. Викинги же бились из последних сил, понимая, что сейчас у них только два пути: или смерть, или победа. Иккинг, казалось, был везде и всюду, они с Беззубиком летали быстрее ветра над полем боя. Дагур сообщил ему, что слабых мест у Королевы нет, но зато он разглядел крылья за спиной, правда небольшие, похоже она давно ими не пользовалась. Вряд ли такой огромный дракон очень манёвренный…       Безумная идея посетила Иккинга. Он привлёк внимание Королевы несколькими выстрелами прямо в морду и со всех сил полетел в высь, подгоняя Беззубика. Он вспомнил маленькую приставучую Жуткую Жуть, которая поселилась у них в Драконьем Крае и доставала Беззубика, воруя у него еду. Однажды Фурия, утомившись надоедалой, легонько дунула в Жуть и та, сделавшись круглой, как шарик, выдохнула дымок и, шатаясь, поплелась прочь. Тогда Иккинг подумал, что шкура у драконов, возможно, защищает их от стычек друг с другом и огня, но внутри… внутри все живые существа намного слабее.       Беззубик летел вверх. Фурия боялась своей бывшей хозяйки, но она почти забыла ту жизнь, теперь у неё был друг. Человек, который сидел на её спине. Беззубик готов был погибнуть, но спасти Иккинга. Он доверял ему безоговорочно. Они летели всё выше и выше. Внизу замерли люди и драконы, наблюдая, как маленькая мошка завлекает грозного орла всё выше за облака. Драконы выходили из гипнотического состояния теперь, когда монстр, их подчинивший, сосредоточился лишь на одном противнике. Внезапно маленькая чёрная точка замерла, а затем Фурия камнем бросилась вниз, а следом за ней — Королева драконов.       Сердце Стоика замерло. Он наблюдал за самоубийственными действиями своего сына, и вместе с гордостью за мальчика, росло и отчаяние: это его вина, только его. Он не поверил Иккингу, не поверил сыну, он подверг опасности своих людей, а самое страшное, что его сын не смог находиться в стороне и готов был пожертвовать собой ради племени, которое отвергло его. Его сын на глазах у Стоика из неуклюжего юноши становился мужчиной, героем, лидером, вождём.       Иккинг с бешеной скоростью падал-летел вниз, к земле. В какой-то момент, когда твёрдая поверхность была уже совсем близко, слишком близко, настолько, что у Беззубика сузились от ужаса зрачки, всадник крикнул:       — Давай братец, изо всех сил, не промахнись! — и Беззубик, развернувшись в полёте, выпустил несколько зарядов прямо в раскрытую пасть чудовища, которое лязгнуло зубами, пытаясь схватить Фурию и всадника, а через мгновение с оглушающим рёвом врезалось в землю, подняв столб огня, дыма и пыли. Залпы Беззубика, попав в нутро Королевы, разрывали её изнутри. Животное билось в агонии. Место падения чудища заволокло столбами огня, дыма и вулканического пепла.       — Иккинг! — закричала в отчаянии Астрид. Она летала над облаком, сквозь которое не было видно ни зги, пытаясь рассмотреть юношу. Страх сжимал сердце, выбивал из лёгких воздух.       — Ну же, давай! Давай! Ты не имеешь права погибнуть сейчас!       Когда облако пыли и дыма рассеялось, она ринулась к телу исполинского чудища, высматривая чёрный силуэт Фурии. И наконец, она его увидела. Дракон лежал на земле. Один.       — О нет! Тор, нет! Нет-нет-нет!       Она приземлилась рядом с ним. Подбежала, спотыкаясь, к Беззубику, который лежал недвижно на земле.       — Беззубик… — тихо произнесла она, присела и прислонилась лбом к горячей шкуре дракона, который был ей другом долгие месяцы. Дракон вздохнул, и приоткрыл глаза. — О, ты жив! Слава небу, ты жив! Ты спас его? Скажи, что ты спас его! — уставший и израненный дракон заворчал и фыркнул презрительно, словно возмущаясь тем, что Астрид могла в него не верить, приоткрыл крылья, где, как в коконе, лежал Иккинг. Без сознания. Астрид кинулась к его груди и сквозь шум в ушах пыталась расслышать биение сердца того, кого любила. Позади неё слышны были шаги и крики, рычание драконов, ропот викингов, которые хотели знать, выжил ли тот, что только что спас их всех. Астрид никак не могла сосредоточиться, ей мешали все эти шорохи и звуки.       — Тихо! — рявкнула она, обернувшись, и верная Громгильда, расправив крылья зарычала на тех, кто пытался подойти ближе. И люди, и драконы замерли и затаили дыхание. Сквозь стук собственного сердца Астрид услышала, как слабо, но равномерно бьётся сердце Иккинга.       И она заплакала, не могла больше держать всё это в себе. Она расплакалась впервые с тех пор, как они улетели с Олуха. Она сидела и рыдала, как маленькая девочка, прижимаясь к груди любимого. Возле неё оказались Стоик и Плевака, которые забирали из её рук Иккинга, облегчённо вздыхая, когда поняли, что она плачет не от горя. Дагур и Хедер обнимали подругу, с тревогой поглядывая на вождя, который уносил куда-то их командира. Откуда-то выбежал отец Астрид, не веря, что видит её живой, кинулся к единственной дочери и сжал её в своих могучих руках, произнося благодарственные молитвы всем богам. Беззубик окинул взглядом людей. Ему хотелось улыбнуться, как научил его Иккинг. Но силы покидали верного дракона. Он устало закрыл глаза. Он устал, о боги, как же он устал. Голова дракона безвольно опустилась на землю…

***

      Иккингу снились сны. В этих снах он летал на драконе. В этих снах он видел бескрайнее синее небо и море, сливающиеся воедино на горизонте. И вдруг из ниоткуда вырастала чёрная гора, внутри которой полыхал огонь, и из этого огня вырывался огромный дракон, который пытался убить его и всех, кто ему дорог. В этом сне Иккинг побеждал дракона раз за разом. Но раз за разом погибал сам. Его снова и снова сжигали на драккаре его отец и Астрид. А он каждый раз приходил в себя на погребальном костре и кричал оплакивающим его людям, что он жив, но его никто не слышал, и он каждый раз кричал от боли, которую причинял ему огонь. Кричал, но не мог проснуться. Этот сон выматывал его, лишал последних сил, и сам он уже не верил, что сможет жить.       А во внешнем мире всё было примерно так же, как когда он потерял ногу: Стоик то и дело приходил проведать своего сына, Астрид вообще почти не покидала хижину вождя. То и дело заходил Дагур или Хедер. Если бы только Иккинг очнулся, он бы увидел, как изменился Олух за последние две недели. Он увидел бы гигантский плоский валун, который с трудом затащили в его комнату, — ложе для дракона. Он увидел бы, как драконы, бывшие под гипнозом Королевы, последовали за людьми, их освободившими, и заполонили Олух. Леса, поля, окрестные пещеры, острова, и что самое примечательное — деревню. Наверно, очнись он и увидь, как драконы, которые некогда таскали у них овец и бочки с засоленной рыбой, теперь строят дома, помогают пасти овец, вспахивают землю и играют с местной детворой, наверняка решил бы, что он спятил или уже оказался в Вальхалле. Но тем не менее это всё было правдой. Всё-таки Иккингу удалось сделать то, что не получалось раньше. Он примирил две противоборствующие стороны на благо обеих. Он спас своё племя, свой народ.

***

      Астрид уснула, положив голову на плечо Иккинга. Это были очень тяжёлые дни. Он не приходил в себя, метался в бреду, его мучила лихорадка, била дрожь, а она ничего не могла поделать, никто не мог. Посетители надоели ей так, что хотелось закричать, чтобы они все отстали от него и дали ему отдохнуть. Да, он их всех спас, он стал героем, а был изгоем. Да, было время, когда его презирали, а теперь всё племя толпилось возле хижины и не давало ей прохода. Эти дни вымотали её и физически, и эмоционально. Она виделась со своей семьёй, разговаривала с ними. Ее засыпали вопросами. Где они жили, что делали, как она решилась вообще покинуть дом. Мама лила слёзы, отец смотрел ласково и почти ничего не говорил, пока она рассказывала им, чем жила прошлые полтора года. Ей не давали прохода и бывшие одноклассники. Астрид искренне радовалась, что у Сморкалы появилась подруга, потому что сейчас она была в таком состоянии, что возьмись он за старое, она бы прибила его. Забияка, напрочь лишенная чувства ревности, обнимала Астрид и трещала без умолку о своем счастье. Рыбьеногу очень хотелось узнать побольше о Драконьем Крае. Задирака просто торчал рядом, вставляя не к месту свои замечания и препираясь с сестрой. Астрид всех их отсылала к Дагуру и Хедер. Берсеркам выделили свободный дом на окраине деревни. Дагур объяснился со Стоиком, и тот простил ему ошибки молодости и признал вождём соседнего племени Берсерков, обещая помочь восстановить свои права. Сморкала на удивление легко воспринял появление брата и бывшей невесты в племени. Они его больше не трогали и цепляли. Бахвалясь, он соревновался с Дагуром в умении управляться с драконом, желая показать свои навыки, но куда ему. Берсерк имел за плечами несколько месяцев тренировок, боевых вылетов и поддержку Иккинга, и от души потешался над Сморкалой, всё равно как пёс снисходительно смотрит на игры щенка.       Весь Олух ожил, казалось, что деревня не спит ни ночью, ни днём. То там то здесь можно было слышать шум отстраивающихся заново домов. Жители переделывали стойла и загоны, строили новые для драконов. Которых они ненавидели ещё вчера, и которых признали своими друзьями уже сегодня. От этой резкой перемены у Астрид кружилась голова. Она должна бы радоваться, что всё так хорошо закончилось. Но весь этот шум, суета, беспрестанные вопросы и просьбы помочь советом, как вести себя с тем или иным видом драконов, для чего его лучше приспособить, как приручить — всё это сводило её с ума. И она мечтала вернуться в их Драконий Край. Где она была бы только с ним. Берсерки не доставляли и тысячной доли тех неудобств, что её соплеменники. Но она терпела, молчала, отвечала на вопросы. И ждала. Ждала, когда её вождь очнётся, когда он придёт в себя и всё это недоразумение закончится, и они смогут вернуться домой. Если они смогут вернуться домой…       Однажды она подслушала случайно разговор Стоика и Плеваки. Они сидели внизу у камина, попивая на радостях очередную бутылку эля, и, видимо, думали, что Астрид спит. Но она мало спала в это время. Она всё прислушивалась к сердцебиению Иккинга и молилась всем богам, чтобы он открыл глаза. Стоик же снова и снова вспоминал события того дня, когда они победили Красную Смерть — так они окрестили жуткого монстра с сотней зубов, сравнимых по размеру с мечами викингов. Ей и самой не верилось, что всё закончилось благополучно. Если не считать того, что Иккинг уже которую неделю не приходит в себя. Стоик и Плевака негромко беседовали, и в тишине хижины их голоса хорошо было слышно и в спальне Иккинга, где Астрид проводила большую часть времени. Стоик в сотый раз жалел о своих решениях и поступках, в нём появилась такая огромная гордость за сына, что он стал, казалось, ещё обширнее.       — Знаешь, Плевака, наверно, я всё же не так молод, как я считал. Возможно, мне пора уступить дорогу молодому поколению…       — Ты о чём это? — удивился друг.       — Я думаю сложить с себя полномочия вождя. Хочу, чтобы мой сын правил Олухом. У него для это есть все качества.       Плевака, разинув рот, смотрел на Стоика, не веря своим ушам. Он всё верно расслышал?       — Ну-ну, не смотри так на меня. Я всё уже обдумал. Конечно, я не брошу его в океан проблем и не буду смотреть, выплывет или нет. Хотя я-то знаю, что выплывет. Но ты правильно заметил однажды, я не вечен. И мой сын должен знать, как и что устроено в этом мире. Если подумать, то предметом наших вечных споров были именно драконы. Я считал, что он в этом плане ни на что не годный. Как же я ошибался! Он оказался мудрее меня, намного мудрее. Кто бы мог подумать? Едва вылетев из-под родительского крыла, он смог такого наворотить! Я буду во всём ему помогать и поддерживать. Теперь-то нам не о чем больше спорить, теперь-то мы будем жить душа в душу. А там и свадебку сыграем, внуков понянчу, — подмигнул Стоик Плеваке, подталкивая его локтем в бок. Астрид фыркнула.       Плевака слушал молча, иногда покряхтывая и почёсывая затылок. В целом, зерно здравого смысла в этом было. С другой стороны, опять Стоик не удосужился поинтересоваться у сына, чего тот хочет, — а именно это, по мнению Плеваки, как раз и есть корень проблем в их родительско-детских отношениях. Почему-то старому вояке казалось, что Иккинг будет не в восторге от идеи своего папы.       Астрид, конечно, не могла знать, о чём думает Плевака, но она была с ним солидарна. Иккингу не понравится, что опять за него решают его судьбу. Он должен сам прийти к этому. Надо будет ему помочь… Иккинг боится, что он не станет таким же великим, как его отец, но он не видит, что он уже сам по себе достаточно велик. И если он такой в неполные двадцать, что же будет с ним, когда он достигнет возраста своего отца! Конечно, жалко будет забросить Драконий Край. А может, и не придётся этого делать. Там можно будет организовать дополнительную базу. Собрать отряд из драконьих наездников, обучить викингов тому, что они сами умеют. Оттуда удобнее вести борьбу против охотников на драконов. До самого рассвета Астрид не сомкнула глаз, обдумывая, как мягко убедить Иккинга принять предложение отца, как убедить его остаться здесь, на Олухе, она продумывала аргументы, которым он не сможет противиться. Конечно, можно было бы подключить и своё женское очарование, но Иккинг, как бы сильно не любил Астрид, был человеком разума, это она прекрасно знала.       Солнце, холодное, уже не согревающее землю, проникло в комнату. Оно осторожно коснулось лица молодого человека. Веки его дрогнули, и глаза открылись. Сощурились от яркого света. Юноша сделал глубокий вдох, что-то давило на грудь и щекотало нос. Он скосил глаза вниз и увидел белокурую голову, которая мирно покоилась у него на груди. Слабая, едва заметная улыбка обозначилась на тонких бледных губах.       — Астрид… — прошептал он. Девушка не шевелилась.       — Астрид, — язык не слушался и заплетался, голос пропал, Иккинг не говорил, а хрипел. Внезапно послышался какой-то шум и через мгновение прямо перед лицом Иккинга появилась счастливая морда Беззубика.       — Эй… братец… — еле ворочая языком, произнес Иккинг.       — Иккинг?.. — дракон разбудил Астрид. — Ай, Беззубик, перестань, твои слюни…       Но дракон не мог успокоиться, он прыгал по комнате, радостно урча. Астрид рассмеялась, глядя на него. Потом посмотрела на юношу. Он поймал её взгляд.       — Привет, — она не отвечала, просто смотрела на него, и огромное облегчение накрывало её. — Почему ты так смотришь на меня? Я потерял вторую ногу?       Астрид звонко рассмеялась. О Тор! Он вернулся к ней! Он жив! Звонко чмокнув его в щёку, она побежала к двери:       — Надо сказать твоему отцу, он весь извёлся… — и она скрылась на лестнице.       — Беззубик… — тихо подозвал друга Иккинг. — Как ты? Мы что, у меня дома? Эм… и папа знает, что ты здесь? А почему… почему мы здесь?       Дракон ластился к хозяину, подставлял ему свою морду, облизывал лицо Иккинга. А тот хрипло и тихо смеялся. Тут в комнату вбежал Стоик, вне себя от радости от новости, которую ему сообщила Астрид.       — Сынок! — мужчина отодвинул Беззубика. — Иди-иди, моя очередь, потом побудешь с ним. Кстати, на улице стоит ведро со свежей рыбой, — Беззубик, радостно подпрыгнув, выскочил из комнаты. Иккинг не верил своим глазам. Его отец общается с драконом. И даже не пытается его убить или ранить. — Как я рад, что ты очнулся! Мне столько всего тебе нужно сказать.       — Пап… — выдохнул Иккинг. Он был рад быть дома, что-то тут явно изменилось, пока он был без сознания. Но пока он не понимал, что именно. Сознание снова куда-то уплывало, глаза закрывались.       — Отдыхай, отдыхай… — Стоик ласково похлопал сына по руке и вышел из комнаты.

***

      Через несколько дней Иккинг окреп достаточно, чтобы выбраться на улицу. По случаю его выздоровления на Олухе закатили пир горой. Он с изумлением осматривал родную деревню и не узнавал её. Астрид показывала и рассказывала, какие изменения произошли здесь за последнее время. Верный Беззубик поддерживал друга, тот ещё был довольно слаб для длительных прогулок.       Вся деревня гуляла и прославляла молодого воина, спасшего всех от злобного монстра, да ещё и открывшего им глаза за истинную сущность драконов. Оказывается, они совсем не злобные твари, а милые зверушки, вроде собак. Это было, конечно, утрированное представление о драконах, по мнению Иккинга, но в целом верное. Пиршество проходило в Зале Собраний. Во главе стола сидел Стоик, а по правую руку от него — его сын. Вождь довольно смотрел на своё мирное племя, которого сейчас ничто не тревожило. Он покосился на своего сына и поднялся. Зал умолк.       — Славное племя! Сегодня мы празднуем великую победу на Красной Смертью, которая сеяла ужас и страх на протяжении долгих столетий. И помог нам в этом не кто иной, как мой мальчик, — Стоик посмотрел на сына сияющими глазами. По залу разнеслись приветственные выкрики, которые очень смущали юношу, он посмотрел на Астрид. Та сжала его руку, давая понять, что она рядом. — Именно он отважился первый приблизиться к дракону, не как к врагу человека, а как к существу разумному, обладающему душой. Именно ему первому удалось завязать дружбу с драконом, которая теперь открыла нам глаза на всё происходящее. Наверно, нет здесь человека, который не присоединится к моим словам благодарности тебе, сын, — снова одобрительный ропот по залу. Плевака нервно сглотнул, он знал, куда клонит вождь и страшился этого момента, потому что был один из немногих, кто понимал Иккинга. — Его сила духа, мудрость и терпение сделают из него прекрасного вождя для нашего племени! Посему… — Стоик выдержал паузу, — я слагаю свои обязанности и передаю их тому, кто действительно этого достоин! — он повернулся к сыну и положил могучую руку ему на плечо: — Правь с умом, но веди нас сердцем.       В Зале воцарилась такая гробовая тишина, что, казалось, можно услышать, как падают первые робкие снежинки на его крышу. Иккинг во все глаза смотрел на своего отца. Что это было? Ему хотелось возразить, закричать, что он не собирается быть вождём. По крайней мере, не сейчас, точно не так скоро. Но события прошлых месяцев показали ему, что нельзя действовать сгоряча, руководствуясь лишь тем, что первым пришло на ум. Поэтому он медленно поднялся и ответил:       — Благодарю тебя, отец, за честь, оказанную мне!       Их кубки встретились в воздухе с громким звоном, и после этого раздались радостные вопли соплеменников, которые во всё горло орали:       — Да здравствует вождь! Да здравствует Стоик Обширный! Да здравствует Иккинг Кровожадный Карасик Третий!       Сам же Иккинг вяло отвечал слабой улыбкой на приветствия и за всё время пира не поднял глаз от тарелки, к которой он больше не притронулся. Когда заиграла музыка и довольные и опьяневшие от выпитого и произошедшего викинги пустились в пляс, он выскользнул из Зала Собраний.       Воздух, свежий воздух, ему нужно всё обдумать. Его переполняла ярость! Отец, верный себе, снова не стал его слушать, не предупредил ни о чём, а просто взял и назначил его вождём целого племени. Он не хочет быть вождём! Никогда не хотел! Иккинг расхаживал, хромая, словно зверь в клетке. Его руки непроизвольно сжимались в кулаки, сердце бешено колотилось в груди. Тёплый нос уткнулся ему в ладонь. Иккинг закрыл на мгновение глаза, а потом оказался в седле и, не обращая больше внимания на крики, доносившиеся со всей деревни, взмыл в воздух. Да, это то, что ему сейчас нужно — немного пространства и ветра, чтобы остудить голову.       Через некоторое время он приземлился на дальнем крае острова. Здесь его никто не побеспокоит. Невидящим взглядом он уставился на тёмное море. Здесь царили тишина и покой. И только волны с шумом разбивались о скалы. Вдруг Беззубик радостно подпрыгнул и отбежал от хозяина, Иккинг понял, что он больше здесь не один. И действительно, тонкие холодные пальцы легли на его плечо, и Астрид опустилась рядом с ним на землю.       — Как ты меня нашла?       — Я знаю о твоей привычке сидеть у обрывов и смотреть на воду, — улыбнулась та. — А Громгильда просто следовала за Беззубиком.       Какое-то время они сидели молча. Астрид ждала, когда Иккинг нарушит молчание. Но сама прерывать его не собиралась, она знала по опыту, что ему нужно время на переваривание ситуации. Поэтому она просто сидела рядом, прижавшись к его плечу и положив руку его бедро.       Иккинг понемногу успокоился, злость на отца прошла, теперь он думал о том, как ему быть. Он мог бы улететь обратно в свой Драконий Край, но тогда против него многие ополчатся, отец разозлится — это точно. Да и сам в своих глазах он будет выглядеть жалко — ведь это проще простого — сбежать. Но он научился брать ответственность за то, что происходит с ним. И не только. Он покосился на Астрид. Интересно, знала она о том, что задумал отец? Да и какая разница? К этому нельзя быть готовым. Даже если и знала, наверно, правильно, что не сказала, тогда бы он точно улетел. Конечно, он был не в восторге, что фактически Стоик не оставил ему выбора: объявить вот так, во всеуслышание, что Иккинг становится вождём племени. Теперь ему было не отвертеться. Видимо, отец прекрасно знал, что начни он разговоры издалека, попытайся он уговорить сына согласиться с его решением, тот бы отказался, отнекался и всё-таки сбежал бы в свой Край. Хитрый вояка знал, как сделать так, чтобы всё было по его. Иккинг про себя усмехнулся. Обида жгла сердце, но холодный разум понимал, что это был всего лишь грамотный стратегический ход. И теперь ему, Иккингу, предстояло взять бразды правления в свои руки. Зато… зато это несло для него и определенную выгоду. Сколько раз он мечтал о примирении людей и драконов — и вот это свершилось! Теперь в его распоряжении не скромный маленький отряд — а целое войско викингов с родного Олуха для борьбы с Охотниками. Они обучат новых всадников, организуют Школу — Драконью школу, где будут обучаться и люди, и драконы. Они научатся жить в гармонии друг с другом. Это было то самое будущее, о котором Иккинг мечтал, но на которое не смел надеяться. И вот он — подарок судьбы! Так чего ему обижаться на отца. Чего бояться? Выходка была, конечно, неожиданная, но такая многообещающая. Губы Иккинга расползлись в улыбке, и мыслями он унёсся далеко, в новый Олух.       Астрид посмотрела в расслабленное лицо Иккинга, она видела, что решение принято. Какое облегчение, и даже не пришлось с ним спорить. И она радовалась тому, что её суженый принимает свою судьбу. Конечно, ему будет непросто. Но Стоик поможет ему, научит всему. Она же будет ему поддержкой во всех делах. Она верила в него. Всегда верила и никогда не сомневалась в нём.       Поймав на себе взгляд Астрид, Иккинг широкой ей улыбнулся:       — Ну что, думала ли ты, что будешь женой вождя?       — Никогда, если честно.       — И что скажешь? Ты всё ещё хочешь быть со мной? Нет ли сомнений насчёт жениха. Правда, и Сморкала уже занят… — с притворным огорчением сказал Иккинг.       Она шутливо ткнула его кулаком в плечо.       — Ну вот опять, — засмеялся он, потирая место удара, а потом сгребая Астрид в охапку, поцелуями щекоча её шею. — Так всегда будет?       — Ага, сам же говорил, что отношения — это сплошная мука. Так что получай по заслугам.       Он рассмеялся, усадил её к себе на колени и обнял, лишив возможности шевелиться. Воцарилась тишина. Он снова смотрел на горизонт, туда, откуда вскоре появится солнце. И это будет новый день, совершенно особенный день.       — Миледи, — сказал Иккинг, вставая и протягивая Астрид руку, — не окажете ли честь?..       Она вложила руку в его, позволяя ему помочь ей подняться с земли.       — Громгильда ведь доберется сама до дома? Хочу, чтобы ты побыла со мной ещё какое-то время.       Астрид отпустила дракона, похлопав её по шее. А сама взобралась на Беззубика. Они летали в ночном небе, которое постепенно гасило звёзды. Беззубик игриво касался крыльями воды, поднимая брызги. Астрид прятала лицо за спиной Иккинга и весело смеялась. Что ж, быть женой вождя не так уж и плохо. Пока очень даже хорошо.

***

      На Олухе был праздник. День зимнего солнцестояния. Для викингов в их суровом климате этот день не предвещал никакой скорой весны, не сулил тёплых дней в ближайшем будущем. Наоборот, зима была в самом разгаре. Но именно в этот день должно было состояться важное событие — их молодой вождь должен официально вступить в должность. Вот только его нигде не было.       Стоик уже порядком замёрз, ожидая сына. Тот обещал не опаздывать на церемонию. Хотя, Тор знает, может, дорога из Драконьего Края не такая уж и простая. Сам Стоик там ещё не был. Но уже отправил туда небольшой отряд на нескольких драккарах. Было решено, что тот остров будет одной из их военных баз. Иккинг попросил у отца время, чтобы навести небольшой порядок в своих владениях, и Стоик его с лёгкостью отпустил, взяв обещание, что отпрыск вернётся к назначенному дню. И где он теперь, Тор его побери?       Вся деревня замерла в ожидании. Астрид тоже нервничала, Иккинг отправил её на Олух, сказав, что прилетит, как только закончит дела. И вот теперь его и след простыл, а она даже не знает, что с ним. Но тут над площадью появился дракон. Он плавно покружился над сборищем людей и драконов и медленно опустился в центре. Стоик широко улыбнулся — эффектное появление, Фурия никогда не переставала удивлять народ. Драконы, толпившиеся позади людей, приветствовали Беззубика. Они уважали его как спасителя от ига злобного монстра.       — Прости, пап, пришлось задержаться в пути. Охотники… — Стоик жестом прервал его речь, как бы говоря «не сейчас».       Началась церемония, все викинги с замиранием сердца наблюдали, как Стоик передает свою власть сыну, доверяя их жизни и судьбы молодому мужчине. Сейчас никого из них не страшило будущее. Они знали, что юный вождь поведёт их за собой, а Стоик не даст оступиться и направит. События последних месяцев угомонили Слюнявого. Он, со свойственной всем Йоргенсонам лёгкостью, решил, что намного выгоднее быть союзником нового вождя, чем его врагом. Тем более, что сын его, кажется, больше не интересовался троном, а исключительно этой белокурой девицей, которую сам Слюнявый часто путал с её братцем. Поэтому, собственно, он и не сразу сообразил, что у сына появилась подружка. Конфуз, однако, посмеиваясь про себя, подумал Слюнявый. Всем жителям Олуха нравились перемены, которые произошли на их острове исключительно благодаря Иккингу. И каждый викинг сейчас лелеял в душе надежду на светлое и радостное будущее. С ними теперь такая сила и мощь, что им никто не страшен.       Когда Иккинг поднялся с колен и посмотрел на свой народ, его отец вышел вперёд и провозгласил, подняв руки к небу:       — Наш вождь вернулся домой!