Эхо сознания

      Тьма расступалась все сильней, а впереди манил чистый белый свет. Вокруг ничего не осталось, только пустота. Эмбер тянулась к свету, не желая больше оставаться в том мире, где она не нашла себе места. Пропали все страхи, и боли она уже не испытывала, осталось сделать лишь последний шаг в неизвестность.        Что ждало ее там, она не знала, и никто не смог бы ей ответить, но все лучше, чем было раньше. Холодный свет был уже так близко, что, сделав шаг, она позволит поглотить ему себя. Она слишком долго этого ждала, и так же долго длился ее путь по пустому коридору. Она боялась, что не сможет, но вот она здесь, уже готовая переступить эту черту.        Прикрыв глаза, она уже потянулась к свету. Но что-то не дало ей сдвинуться с места. На правом запястье неожиданно сжалась чья-то рука. Эмбер успела лишь открыть глаза, но не обернуться. Ей оставалось лишь смотреть, как схвативший одним рывком вернул ее туда, откуда она пришла — обратно во тьму.        Как странно, ведь здесь никого не должно было быть.

***

       Таких тяжелых снов Эмбер еще никогда не видела. И это ведь был не кошмар, но что-то близкое к нему. Она проснулась, испытывая сильную слабость во всем теле: руки отказывались двигаться, а веки, точно налитые свинцом, не желали подниматься. Вместе с ощущением слабости она испытывала и боль, но только не могла понять, почему. В затуманенное сознание с трудом пробирались какие-то мысли, и те сводились лишь к тому, что она должна подняться и сделать хотя бы глоток воды.        Казалось бы, чего уж проще — подняться с постели, но в этот раз задача оказалась не из легких, слабое тело не желало двигаться, сколько бы Эмбер не пыталась. Подняться не вышло, но, перевернувшись на бок, она поняла, что все это время лежала на животе. Теперь ей стало легче, а до края кровати оставалось уже не так много. Позволив себе отдышаться, она перевернулась на другой бок, свалившись на пол. Удар оказался не слишком сильным, но от встряски голова резко закружилась и пришлось бороться с подкатывающей к горлу тошнотой. Только тогда она смогла открыть тяжелые веки и осмотреться.        Перед глазами стоял туман, словно она смотрела сквозь очень замутненную пленку, но та не помешала понять Эмбер, что в ее окружении ничего не поменялось: в дальнем правом углу по-прежнему стоял письменный стол, на котором лежали ее старые рисунки и несколько книг; слева стоял высокий шкаф, хранивший в себе ее немногочисленные вещи; на светлых обоях угадывался рисунок с неприметными цветами. Но это все, что наполняло ее комнату, как и ее жизнь.        Сильная жажда напомнила Эмбер, зачем она пошла на такой необдуманный поступок, спустившись с кровати. Рядом она обнаружила небольшую бутылку с водой, которая всегда там стояла, и потянулась к ней. Слабыми руками она схватила бутылку и попыталась открутить крышку — это оказалось задачей не из легких, но все же выполнимой. Прохладная вода наполнила ее живительной силой и прояснила мысли, но до полного понимания ей еще оставалось очень далеко.        Оставив бутылку рядом с собой, Эмбер осмотрела свои руки, словно в первый раз. Из горла вырвался мучительный стон, и, откинув голову на кровать, она увидела стремительно темнеющий потолок.        «И все же это был не сон. Тогда какого?..»        Вялотекущие мысли так не успели до конца сложиться в голове, когда Эмбер вновь провалилась в темноту.

***

       — Проснись, дорогая, хватит спать, — сквозь сон Эмбер слышала знакомый голос, но не могла сразу определить, кому именно он принадлежит.        — Не хочу, — пробормотала она, не открывая глаз. — Оставьте меня.        — Нет. Мы не позволим тебе так и дальше сидеть и медленно помирать. Только не так, — уже другой голос — он звучал мягче и приятней. Кажется, он принадлежал Аньесс. Ее теплая и нежная ладошка легла на щеку Эмбер, заботливо проводя по гладкой коже.        Эмбер резко распахнула глаза, осознав, что она почувствовала. Ведь так не должно быть, или зрение ее уже подводит.        — Какого?.. — севшим голосом произнесла она, тут же замолчав, увидев двух стоявших перед ней девушек.        — Нам бы тоже хотелось это знать, — услышав второй голос, Эмбер вздрогнула, поворачиваясь к рыжеволосой девушке, которую звали Илейн. Та стояла, подперев плечом стену со скрещенными на груди руками. Зеленые холодные глаза, к которым она так привыкла, смотрели на нее с укором и вызовом. — Нам не терпится узнать подробности.        — Сейчас главное не это, — на плечо Эмбер легла невесомая ладошка другой девушки, имевшей короткие светлые волосы и грустные голубые глаза. Они с рыжеволосой были настолько похожи, но всегда оставались полными противоположностями. — Скажи, почему ты все еще жива?        — Мне самой это интересно, — прошептала Эмбер, отводя взгляд. Рука вновь потянулась к заветной бутылке, воды в которой почти не осталось. Но и этого хватило, чтобы промочить горло, и говорить стало куда легче. — Что-то остановило меня на самой границе и вернуло обратно… Что-то или кто-то… Я чувствовала, как меня схватили за руку и вернули. И я совершенно не понимаю… — она подняла свои руки, смотря на запекшуюся кровь, образовавшую сплошную пленку, под которой не удавалось что-либо разглядеть.        — И ты его не видела? — спросила Илейн, не удостаивая руки Эмбер долгим взглядом.        — Нет. И долго я тут пролежала?        — Без понятия. Нас тут тоже не было, — Илейн подошла к кровати, у которой лежал телефон Эмбер. Она протянула к нему руку, но пальцы прошли сквозь него. Девушка цыкнула от досады и покачала головой. — Жаль. Придется тебе, дорогая, справляться самой.        — Как и всегда, — кивнула Эмбер, беря телефон в руки.        По ее приблизительным подсчетам, времени прошло около шестнадцати часов, как она провалялась тут в бессознательном состоянии. Сколько именно прошло с момента ее последнего пробуждения, определить точно не удавалось, но ей определенно лучше, чем тогда.        Если бы это хоть как-то облегчало ей жизнь. Так теперь мало того, что она должна продолжать свое жалкое существование, так и эти двое, что всегда находились с ней, каким-то образом обрели реальную форму. С тех пор, как Эмбер впервые услышала их, прошло больше четырех лет, и она очень хорошо помнила этот момент.

***

       Подходила к концу третья перемена, после которого должен был начаться очередной урок. Эмбер редко проявляла интерес к своим одноклассникам, как и они к ней, но сейчас ее взгляд зацепился за двоих, что расположились на первой парте. Парень пытался заигрывать со своей одноклассницей — неуклюже, и со стороны это выглядело даже забавно. Его соседка по парте мило улыбалась, смеясь над его шутками и хлопая чересчур накрашенными ресницами.        «Ты только посмотри на эту безмозглую куклу. Только и умеет, что хлопать глазками».        Услышав этот грубоватый звонкий голос, Эмбер вздрогнула всем телом, не понимая, что все это значит.        «Как? Что это значит? — возмутился женский голос. — Она же просто тупая кукла, которую никто никогда не полюбит по-настоящему».        «Кто ты? — решила мысленно спросить Эмбер, оглядываясь по сторонам, ища направленные на нее косые взгляды. — Я уже схожу с ума?»        «Возможно. Но все в твоих руках, — весело ответил ей голос, но, несмотря на показной позитив, он звучал твердо и уверенно. — Я не буду ставить тебе диагноз, но успокою, что расстройств с психикой у тебя нет. Меня зовут Илейн. И я — твой внутренний голос».        «И я тоже, — Эмбер услышала, точно с другой стороны, еще один женский голос. Он звучал иначе — мягче, приветливей и… добрее. — Я Аньесс. Очень хорошо, что ты начала с нами общаться».        «Я с вами?» — удивилась Эмбер, представляя, какое у нее сейчас выражение лица. Прозвенел звонок на урок, и она поспешила опустить голову, прикрывая глаза рукой, чтобы никто не заметил ее странного поведения.        «Тебя интересует, что они подумают? — засмеялась Илейн. — Они — жалкая серая масса, которая подчиняется общественному мнению».        «И тебе не стоит обращать внимания на их слова или поступки», — добавила Аньесс.        «Получается, что вы — разные стороны моей личности?» — предположила Эмбер, в пол уха слушая учителя.        «В каком-то смысле», — ответила Илейн.        «И откуда вы взялись?»        «Мы были с тобой всегда. Ты просто не слышала нас так, как сейчас. И все, что мы тебе говорили, ты принимала за свои мысли».        «А разве это не так? Если вы — мои внутренние голоса, то озвучиваете мои же собственные мысли, просто разными голосами».        «Да, мы озвучиваем твои мысли, но у нас у каждой есть свое мнение, которое очень часто не совпадает…»        «А мое мнение? — перебила ее Эмбер. — У вас оно есть, а у меня его кто-нибудь будет спрашивать?»        «Это и есть твое мнение».        «Мы тебе мешаем?» — влезла в разговор Аньесс, заметившая нервное состояние Эмбер.        «Я просто не хочу выглядеть, как сумасшедшая».        «Тебя не должно волновать, что о тебе подумают. Ты уже давно поняла, что не такая, как другие, так смирись с этим. К тому же, наше присутствие не будет тебе мешать».        «Что-то слабо в это верится», — Эмбер недовольно скривилась, услышав звонок с урока — она совершенно не заметила, как прошло время за разговором… с самой собой.        Побросав учебники в рюкзак, она отправилась к следующему кабинету. Странно, но появившиеся голоса затихли, вняв ее словам, давая ей время все обдумать и осмыслить.        Илейн не вызывала у Эмбер отторжения, хоть и личностью она казалась противоречивой: с одной стороны она была грубой и непоколебимой, не соглашалась с общественным мнением и всячески его опровергала, оспаривала, но с другой стороны понятно, почему она так поступала — чтобы оградить Эмбер от внешнего мира, от всех людей, которые могли причинить ей вред и которых считала недостойными. Она казалась сильной, и эта сила чувствовалась в ее голосе.        Об Аньесс же такого сказать не получалось: та казалась мягкой и покорной. Эмбер ассоциировала ту с доброй частью своей личности. Она поддерживала, стараясь дать правильные советы. Иногда это получалось, если очередной совет не опротестовывала ее противоположность. Они постоянно спорили и редко когда приходили к согласию.        Узнав о своих голосах совсем недавно, Эмбер очень быстро начала осознавать, что знала их всю жизнь. Они не были для нее чужими, наоборот — ближе их у нее пока никого и нет.        Последние два урока прошли слишком быстро. Эмбер не отрывала взгляда от окна, задумываясь над последними словами Илейн о том, что она не такая, как большинство. Она начала замечать это с раннего детства, но никогда не понимала, почему, ничем не отличаясь от других людей, ее выделяли из толпы. И если бы то внимание было положительным.        Обычно «плевки» и весь негатив вымещали на одаренных детях, к которым Эмбер не относилась, однако с ней обходились не лучше.        Одаренные дети, изгои — эти два слова всегда стояли рядом. Они всегда были в меньшинстве — из двадцати детей лишь один или двое обладали сверхъестественной силой. Страх и непонимание людей всегда толкали других относиться к ним жестоко.        Никто не знал, откуда у ребенка берется дар, проявляясь в возрасте четырех-пяти лет. Он мог возникнуть абсолютно у любого, даже если в семье никто не обладал магией. Куда проще, если бы он передавался по наследству, а так люди всякий раз боялись, что проклятие может лечь и на них.        Проклятие… Многие полагали, что если у ребенка появляется магический талант, то он проклят. И таких, увы, огромное множество.        У Эмбер не было дара, но почему-то и она оказалась среди изгоев, не принадлежа к ним. Она так же, как другие, раньше побаивалась одаренных, но не испытывала к ним ненависти, скорее любопытство и сочувствие. Зачастую эти дети страдали гораздо больше, чем другим казалось на первый взгляд, ведь появление в раннем детстве дара оказывалось слишком сложно для их понимания. Хуже всего приходилось тем, у кого родители — простые люди, не способные не только объяснить, но и помочь своему чаду.        Люди всегда боялись того, чего не понимали. Тех, кто обладал магическим даром, в мире насчитывалось ничтожное количество. И хоть дети иногда рождались со способностями, зачастую они их лишались. Иногда он пропадал сам, а иногда в этом помогали близкие родственники, которых страх толкал на то, чтобы обходиться с детьми строже. Так, прекращение всякого использования дара могло привести к необратимым последствиям — мало того, что дар пропадал безвозвратно, дети лишались частицы себя и уже никогда не чувствовали себя полноценными.        Непонятно только, что происходило с теми людьми, у кого дар не пропадал. Так человек живет, учится или работает, но в один день исчезает, и никто не может сказать, куда он пропал. Возможно, родственникам что-то и известно, но те хранят молчание.        В классе Эмбер тоже пару месяцев назад пропал мальчик. Она даже толком не знала, каким даром он обладал. Его не будут искать, как и других. Ей хотелось надеяться, что они просто уходят сами туда, где живут только одарённые и прячутся от простых людей.        Эмбер не знала, куда ей можно спрятаться от окружающих, чтобы не видеть и не слышать. Домой она всегда возвращалась одна, запираясь в своей комнате ото всех, кто может ее побеспокоить. Но сегодня ее в последнюю очередь волновали посторонние. Лежа на своей кровати с закрытыми глазами, она пыталась представить себе этих двух необычных девушек, что пока никак не удавалось сделать.        «Вы мне не хотите показываться, или вы просто голоса в моей голове?» — спросила Эмбер, устав пытаться увидеть обладательниц двух голосов.        «А как ты себе нас представляешь? — спросила Илейн. — Мы можем быть такими, как ты захочешь».        Эмбер улыбнулась, представляя в воображении своих собеседниц. Илейн оказалась высокой стройной девушкой не старше двадцати лет, прямые рыжие волосы прикрывали острые плечи и имели насыщенный яркий цвет, зеленые глаза смотрели с вызовом и насмешкой.        Аньесс, почему-то стоявшая позади Эмбер, в отличии от Илейн, держалась не так раскрепощенно. Она была на полголовы ниже своей рыжеволосой спутницы, от чего фигура ее не казалась такой стройной. Короткое каре светло-соломенных волос едва прикрывало маленькие уши; кожа у обеих казалась бледной, но если у Илейн это выглядело, как недостаток из-за рыжих волос, то об Аньесс подобного сказать не получалось. Только вот глаза она держала опущенными и не желала их поднимать. Эмбер мысленно потянулась к ней рукой, придерживая ее за подбородок, чтобы та подняла на нее лицо. Аньесс неохотно позволила взглянуть себе в глаза.        У Эмбер перехватило дыхание, когда она увидела эти ярко-голубые омуты, в которых можно утонуть. Смотря в них, точно видела открытую душу, отражающую все, что скопилось за недолгую жизнь. Сколько боли скрывали эти блестящие глаза, Эмбер и сама не знала точно.        Аньесс, не выдержав первой, прервала зрительный контакт, опуская взгляд.       «Почему ты плачешь?» — стряхнув с себя оцепенение, Эмбер заметила в голубых глазах блеснувшие слезы.        «Это ее обычное состояние, — ответила за ту Илейн. — Вся боль, что когда-то причинили тебе, отражается на ней. Она переживает ее по-своему».        «А ты?»        «А что я?»        «Ты не переживаешь мою боль? Ведь ты тоже часть меня».        «Нет, — протянула Илейн, поднимая руки в оборонительном жесте. — Это ее крест, и она будет его нести. Я не могу испытывать ничего подобного».        «Ты просто стерва», — выплюнула Эмбер, отворачиваясь от Илейн.        «Я рада, что ты себе в этом призналась».        «Эмбер… — тихо позвала ту Аньесс, вытирая ладонями слезы. — Не стоит вам ссориться. Точнее, тебе самой с собой не стоит… это ничем хорошим не закончится».        «Мне очень жаль, что я причиняю тебе столько боли, — Эмбер представила себя рядом с девушкой, и обняла ее за плечи. — Прости».        «Не стоит. Вся эта боль, она никуда не денется. С ней нужно просто научиться жить».        «А если я не хочу жить?» — совсем тихо произнесла Эмбер.        Мысленно прижимая к груди Аньесс, она все сильнее осознавала, что подобные мысли порождала в ней именно она. Олицетворение морали и совести, она не видела в окружающем ее мире ничего, за что можно было бы бороться или хоть как-то цепляться. Она почти разочаровалась в людях, а растущая в груди боль никуда не уходила, становясь с каждым годом все больше. Эмбер чувствовала то же, что и Аньесс, но пока понимала, что еще не готова переступить тот порог, когда назад уже возвращаться не захочется. Пока от этого решительного шага ее удерживала Илейн, но на чью сторону встать, решать лишь ей.

***

       — Так странно и непривычно, — смотря в зеркало на двух девушек позади себя, сказала Эмбер. За последние четыре года они ничуть не изменились внешне. Теперь она уже стала их ровесницей. — Я могу теперь вас видеть, а не только представлять. Как, по-вашему, чем это могло быть вызвано?        Она перевела взгляд на свое отражение и тяжело вздохнула: бледная кожа ей никогда не шла, а теперь та и вовсе казалась прозрачной; под серыми глазами залегли тени, точно она не спала пару ночей подряд; темно-пепельные волосы спутались, а на уровне талии еще и слиплись от запекшейся крови. Эмбер скривилась своему отражению — она и раньше никогда не была красавицей, а теперь и вовсе люди будут обходить ее стороной. Что ж, тем лучше для нее и для людей, а к косым взглядом она привыкла.        Прохладная вода постепенно окрашивалась в алый, а потом и в ярко-красный цвет. Запекшаяся кровь отмывалась неохотно, а Эмбер еще предстояло убирать ее в комнате. Но пока торопиться ей некуда.        — Идеи есть? — снова спросила она, прерывая затянувшееся молчание.        — Магия, — пожав плечами, ответила Илейн. Это прозвучало не как вопрос или утверждение — лишь догадка.        — Считаешь, что я обладаю какой-то сверхъестественной силой? — она даже посмеялась над предположением Илейн, лишь на секунду бросив взгляд в зеркало. — Аньесс, а ты как считаешь?        — Я вынуждена согласиться. Я до конца не уверена, но… как иначе это объяснить?        — Мир сошел с ума, — процедила Эмбер себе под нос, и еще тише добавила: — И я вместе с ним. Нет! Так быть не может — дар проявляется в детстве, а у меня не было ничего подобного.        — Мы же не утверждаем… Ты спросила, мы ответили, что думаем по этому поводу.        Эмбер ничего на это не ответила. Сейчас все ее внимание сосредоточилось на руках, на которых уже почти не осталось следов крови.        — Очень интересно, — выдохнула она, рассматривая два длинных тонких шрама, тянущихся от запястья до сгиба в локте. — И как мне это понимать?        Аньесс и Илейн даже не требовалось подходить — они все видели глазами Эмбер. Однако Илейн оказалась более любопытной. Подойдя ближе, она приобняла Эмбер одной рукой, кладя подбородок той на плече. Ее указательный пальчик прошелся вдоль всего ярко-розового шрама, вызывая смешанные ощущения — не то щекотки, не то удара током.        — И ты еще будешь отрицать, что магия тут ни при чем? — тихо прошептала Илейн, обхватывая Эмбер поперек живота. Та не чувствовала прикосновений, но они казались ей почти реальными, как и стоявшие рядом девушки.        — Нет во мне никакой магии! Нет! — прорычала та. — И хватит об этом. Не хочу больше ничего слышать!        Закончив отмываться, Эмбер перебралась на кухню, убедившись, что дома пока никого нет. Этот бесконечно долгий день оказался невыносимо тяжелым. Только закончив с уборкой и повесив все вещи сушиться, она позволила себе расслабиться. Засыпать этой ночью она боялась — не потому, что боялась не проснуться. Нет. Она боялась кошмаров, которые не оставляли ее последние полгода. В этот раз все происходило иначе. Аньесс и Илейн легли рядом с ней с обеих сторон. Пусть она не могла к ним прикоснуться, но они создавали иллюзию защищенности. Впервые она ощущала тепло и спокойствие, когда рядом находились два самых близких человека на планете.