Вновь обретенный Darling

      Я схожу с ума! Боже, я схожу с ума! Что я делаю? Так нельзя!.. Подобное в жизни не происходит! Уж мне-то это точно известно: лишь в комиксах нечто мистическое и волшебное имеет место быть, но реальная жизнь — вовсе не сказка! Здесь нет для нее места!..       Или же… все-таки есть, да только мы не замечаем этого?..       Не думаю, что я — единственный, кто всерьез погрузился в эту дилемму, но в отличие от любителей паранормального, у меня есть на то весомые причины!

***

      Отчаяние часто толкает нас к странным на трезвую голову поступкам. У каждого, наверное, была ситуация, когда никакими действиями поправить дело не выходило, и тогда зарождалась идея сделать что-то словами. Кто-то молится. Кто-то в уме силится заключить сделку с Дьяволом. А другие, подобные мне, просят. Не Высшие силы, не Удачу или Судьбу, а тех, кто напрямую замешан в причине сего ядовитого отчаяния…       Он… очень часто плохо себя чувствовал… Я не мог спросить его и получить четкий ответ, но необъяснимым образом все же у меня получалось его понимать. Каждый вечер я трогал его нос и переживал, когда он был слишком холодным или чересчур горячим. Я потерял ориентиры — что является нормой? Как будто для него все нормы были иные, свои!.. Когда он спал, я, проходя мимо, останавливался и со страхом ждал, пока он неторопливо, словно чтоб помучить меня, вздохнет. Перед сном я всегда сидел рядом с ним, водил рукой по его длинному носу… Приходило время прощаться — и я целовал его семь раз. На удачу… и обязательно добавлял: «Завтра еще с тобой поиграем и поговорим» — как какое-то древнее заклинание. Я боялся что-то менять в наших с ним отношениях, потому что тогда не только они могли измениться: не описать словами, как сильно я боялся его потерять, пусть он и собака. «Всего лишь собака», как считают некоторые. Я же всегда думал наоборот: может быть «всего лишь человек» — со своими грешными желаниями, завистью и эгоизмом, но пес, как и любое другое животное, не предающее, куда лучше — он чище душой.       Увы, все находится в динамике, все подвержено изменениям, насколько бы сильно маленькому человечку ни хотелось обратного. Никто не будет спрашивать разрешения, все решат свыше, без нас. Так что время продолжало идти, но для всех — совершенно по-разному: одни просто взрослели, другие неуклонно старели — слабели… Болезни видятся неизлечимыми, если не имеешь возможности спросить больного, как тот себя чувствует и где у него болит. Он лишь лежит и смотрит на всех, кто приходят к нему или идут мимо, и одним этим взглядом просит заботы, каплю внимания…       В итоге… Дарлинг ушел…       Добрый и верный… Он хорошо ладил с людьми, был смелым и мог постоять за себя и других. Казалось, только я печалюсь о нем, тоскую по милому Дарлингу… Точно застрявший на кольцевых рельсах, я прокручивал в голове снова и снова наш последний с ним «разговор». Тогда я мистическим образом знал, что вскоре этой четырнадцатилетней дружбе придет конец… Помню, что невесть кому, в пустоту, пообещал половину своей жизни за продолжение его. Ночью, в кою от нескончаемых слез у меня болели глаза, я видел сон, похожий на липкую муть, бред при температуре под сорок: я пытался выбраться наверх через живые лианы, норовящие ухватить меня за одежду, обвить все тело и никуда не пустить; преодолевая боль, я сумел взобраться так высоко, чем был воодушевлен меньше минуты, ведь ощутил, что потерял нечто ценное, невосполнимое. Все мое тело окутала слабость, сил поубавилось вдвое… Но я продолжал лезть наверх, хоть и глядя периодически в непроглядную тьму под ногами…       Наутро от долгого плача у меня зверски болела голова. Я хотел спать — и не хотел, испытывал голод — и тошноту. Тело ныло, умоляло меня подняться с кровати, но я не видел смысла это делать. Ах да… мне придется встать… нужно похоронить Дарлинга… Перед глазами вмиг все расплылось, я дернул рукой, чтоб вытереть слезы, и ободрал костяшки о стенку. От боли физической легче не стало, а жаль…       Через «Не хочу, лучше убейте меня…» я оставил постель. Без одеяла было зябко, но только с непривычки. Мне не хотелось идти к туалету: в этом случае мне надо будет сперва миновать коридор, а там… именно там… лежак Дарлинга, ставший ему смертным одром… К боли прибавился страх. Господи, я не хочу видеть его окоченевшее тело!.. Я обязательно пожелаю прикоснуться к нему — и не почувствую сквозь шерсть никакого тепла, лишь холодную твердь… Мои губы дрожали, щеки блестели от слез, дыхание сбилось — вдохи и выдохи слипались, как комья мокрого снега. Чего бы мне это ни стоило, я обязан пересилить себя. Ради него… ради Дарлинга…       Я не успел переступить порог своей комнаты, только приоткрыл дверь. В темноте коридора что-то с шуршанием двинулось, я вмиг напрягся всем телом, от волнения вцепился в дверную ручку. Кто, черт возьми, там может быть?! Родители не предупреждали, что приедут навестить, — да и с какой стати им до моего пробуждения сидеть в темноте?! Разумнейшим шагом было вызвать полицию, но я же никого не видел из-за нехватки света и застилающих глаза слез; чего уж точно не хочется, так это устраивать ложный вызов и потом платить штраф: я студент, у меня априори нет денег… Может, это все еще сон?.. Может, сказывается нехватка отдыха — измученный утратой мозг слишком долго отказывался отключаться…       Чем больше я присматривался к темноте, тем более отчетливой становилась фигура высотой мне по пояс. Я, кажется, видел лохматую шерсть, мощные конечности, полностью выпрямившиеся за минувшие секунды. Болезненно богатое воображение дорисовало блеск адских глаз. Сердце сжалось, пугая меня еще больше! Пальцы похолодели, лоб покрылся испариной. Я отрывисто всхлипнул — и чудовище понеслось на меня! Закричав что было мочи, я попятился от двери. Ужас поглотил сознание почти целиком вместе с крохотной полочкой, где лежал здравый смысл: я даже не попытался запереть дверь… Я запнулся о собственную ногу, глухо упал на паркет. Дверь распахнулась полностью от удара со стороны коридора. Я жмурился до боли в глазах. Это сон! Это лишь страшный сон!.. Непосильная тяжесть навалилась на мои плечи, и я рухнул на пол спиной и затылком. Во тьме опущенных век вспыхнули искры от боли, я застонал. Неужто это мычание будет последним, что произнесут мои губы?! Будь Дарлинг со мной, он бы меня защитил…       Что-то горячее влажное вскользь прочертило линию по моей шее. Опять и опять! Сильнее вжавшись в паркет, я попытался сопротивляться вслепую, и ладони мои уткнулись в обнаженную мужскую грудь. Господи Боже, меня изнасилуют в собственном доме!.. На мне же только трусы — они не выгадают достаточно времени на создание плана побега! Никогда в своей жизни я не участвовал в драке. Отсутствие опыта и вспышка эмоций позволили мне только жалко пихаться. Возможно, открой я глаза, сумел бы оказать более достойное сопротивление, однако пока мои веки опущены, все ощущаемое может быть сном… Язык незнакомца мазнул по губам — паника взбрыкнулась, взмахнула моими руками и обе с громоподобным шлепком направила на его голову. Громко взвыв, тот отпрыгнул к двери; я продолжил путь труса — пятился задом к кровати. Вой моего врага не смолк полностью, но пребывающие волны жалобного голоса постепенно слабели. Я осмелился открыть один глаз, от удивления распахнул второй следом.       Вломившийся в мой дом человек был действительно совершенно нагой. Пока животные поскуливания продолжали литься из его горла, подбородок был прижат к ключицам, так что лицо скрывали взъерошенные рыже-коричневые волосы с белыми, словно седыми, прядями — их будто вообще никогда не касалась расческа. В спальне воцарилась тишина, и на меня посмотрели выразительные карие глаза, большие, печальные и жалобные. Нос молодого мужчины был слегка длинноват, но вместе с другими острыми чертами он смотрелся вполне гармонично, как и чуть заостренные уши, едва выглядывающие из-под растрепанного гнезда.       В тот миг… я увидел того, кого видеть не мог… потому что он там… в коридоре… в своем лежаке… Из фильмов мне было известно, что это в природе людей — поддаваться иллюзиям, противоречащим всем законам природы. В окружающих мы видим тех, по кому бесконечно сильно тоскуем, возвращаемся к любимым чертам вновь и вновь. Я еще не оправился. Только вчера потерял лучшего друга, самого близкого человека из всех… Я буду разумным. Я буду подозрительным и бессердечным — и нареву целое озеро слез после того, как завершится эта история. Завершится, надеюсь, хорошо для меня…       — С-спокойно… — произнес я, как можно медленнее поднимаясь с паркета. На тумбочке в изголовье кровати лежит мой мобильный: я осторожно возьму его, стараясь не спровоцировать нападение на себя, и наберу номер полиции. Этот человек влез в чужой дом без одежды: он ненормальный, больной, может, вообще сбежал из психушки!.. За ним приедут, его заберут, и все у меня снова будет… в порядке?.. — Спокойно… — чуть не плача, повторил я, сделал шаг влево, и в задницу мягко ткнул угол тумбочки.       Не оборачиваясь, я нащупал позади телефон. Карие глаза глядели на меня неотрывно. «Пока не побежишь, собака не кинется в погоню» — я слышал эту фразу от родителей еще в школе; не слишком ли рискованно в открытую вызывать полицию? Вдруг взломщик бросится и за мгновение свернет мне шею?.. Нажатие кнопки вызовет щелчок, а смогу ли я не глядя разблокировать телефон — та еще загадка! Вряд ли этот сумасшедший запер за собой входную дверь, стало быть, мне нужно прорваться мимо него в коридор и… В коридор… где неизвестное количество времени он был один…       — Ты… — С моего лица сошли остатки румянца — теперь я сам мог сойти за мертвеца… — Ты же ничего… не сделал с Дарлингом?..       Услышав имя, полоснувшее мне по сердцу, незнакомец сверкнул широчайшей дружелюбной улыбкой. Его бедра мелко затряслись, как если сзади вилял… собачий хвост?.. Разумеется, на самом деле никакого хвоста не было, но треснуло ментальное стекло, через которое я мог смотреть на страннеющую вокруг меня реальность и при этом сдерживать рыдания.       — Быть не может… — едва слышно пролепетал я. Для моего «гостя» это стало своеобразным сигналом: за секунду он преодолел расстояние, разделяющее нас, прильнул макушкой к моей щеке — не рассчитал силы и чуть не выбил мне челюсть. — Ох, ну что ты делаешь?.. — прокряхтел я, сталкивая его с себя. Пошатываясь от шока, кое-как я сел на постель, он тоже — на пол, на корточки, по-собачьи касаясь ладонями паркета. — Что же это такое?..       Я нервно засмеялся, осматривая человека перед собой с головы до ног. Сознание наотрез отказывалось верить в происходящее, изо всех сил перекапывало реальность в поисках иных объяснений, а вот надежда сдалась этой фантазии практически сразу. Как в ином случае в моей квартире мог оказаться голый мужчина? Кому вообще могло прийти в голову, пусть даже больную, вломиться к кому-то в таком виде, чтобы… что?.. Притвориться мертвой собакой? Откуда бы он вообще узнал до взлома двери, что здесь умер пес? А сходство его с Дарлингом как тогда объяснить?! Нет, теория со взломом — какая-то чушь…       Тем временем второму человеку в этой комнате надоело сидеть без движения. Шумно втягивая воздух, он поводил носом в одну сторону, в другую, что-то унюхал и боязливо подсел ко мне ближе. Склонив голову к моим рукам, он попытался их облизать, но я отполз на дальний конец кровати, вскочил и попятился в ванную.       — Да что же ты делаешь… — панически выпалил я. Он от меня не отставал, преследовал согнувшись, при этом руки почти не задействовуя, и все норовил обнюхать пониже спины. — Хватит! Прекрати! Фу! — криком приказал я.       Он замер, в грусти опустил голову. Я щелкнул выключателем и, собрав всю смелость в кулак, посмотрел на пол. Лежак Дарлинга пустовал…       Н-но… ведь так не бывает!.. Животные не могут превращаться в людей!..       Но прикидываться идиотом и дальше не было смысла. Верю я или нет, факт остается фактом: мой Дарлинг теперь — человек.