Вновь обретенный Darling

      Настенные часы громко отсчитывали секунды, раздражая всю мою нервную систему целиком. Завернутый в одеяло, как грек в простыню, Дарлинг сидел на кровати и чувствовал себя, откровенно говоря, неуютно: никогда прежде ему не позволялось забираться на постель без покрывала.       — Что же я родителям скажу?.. — спросил я не столько его, сколько себя. — Они не поверят, что колли может превратиться в человека!.. Выбросить тебя на улицу я не могу, запирать во время их визитов — да где?!.. Ну и в положеньице ты меня поставил…       Я протянул руку и потрепал его по макушке. Дарлинг удовлетворенно заскулил, случайно толкая меня головой в живот. Встреча с его лбом чуть не вышибла из меня дух, но сама попытка выпросить дополнительную порцию ласки в который раз доказала: сидящий на кровати мужчина — мой милый Дарлинг…       — Конечно, самое главное, что ты жив. Все равно в каком виде… — Задумчиво я перебирал пальцами его волосы, как ранее — грязноватую шерсть. — Подумать только: еще недавно у меня был самый обыкновенный пес, а теперь… — На словах «самый обыкновенный» Дарлинг обиженно посмотрел мне в глаза. — Нет, ну разумеется, ты особенный! Самый лучший, но собака собакой — внешне…       Тяжело вздохнув, я умолк и продолжил почесывать Дарлинга: зачем ему мои слова — ему нужно другое…       Раннее, еще не успевшее раскалиться солнце затопило паркет, мебель и нас. За ледяным, подсвеченным лучами стеклом пели птицы, внизу шумели шаги пешеходов, монотонно урчали моторы машин. Я стоял возле кровати, не переставая дотрагиваться до трехцветных волос воплощенного чуда. Этот день мог стать самым темным за всю мою двадцатилетнюю жизнь… Я бы рыдал, отказывая самому себе и в еде, и в воде, и в способных лишь самую малость облегчить боль потери таблетках. Договаривался бы с кладбищем домашних животных о месте для верного друга, тело которого холодило бы лежак в коридоре… Но вот под моей ладонью тепло — живое и мягкое! А на душе так спокойно, как не было вообще никогда… Сегодняшний день — лучший из всех, ведь свершилось самое что ни на есть волшебство, о котором я…       Издав в качестве предупредительного выстрела бурчание по полировке тумбочки, телефон перешел с вибровызова на раскатистые басы! Мгновенно побледневший Дарлинг спрыгнул с кровати вместе с одеялом, громко приземлился на четвереньки и кое-как, путаясь в пододеяльнике, припустил во весь опор в свой родной коридор!       — Стой, дурак! Это всего лишь мобильный! — выкрикнул я ему вдогон, но, разумеется, он меня не понимал, как и в своем предыдущем облике.       Прижав трубку к уху, я отправился на поиски глупого пса: черти что он может там учудить без меня, превращенный в такую громадину; мне бы наверняка потребовалось время, чтобы научиться быть аккуратным, стань мое тело в два, а то и в три раза больше…       — Слушаю… — Я постарался сделать как можно менее подозрительный голос, но, судя по шуршащей паузе в динамике, получилось у меня это так себе.       — Джерри?.. — как-то неуверенно переспросила мама. — Ты… уже позавтракал?       — Не совсем. Мам, я сейчас занят немного… — пробормотал я, впустую шаря свободной рукой по стене и не находя выключателя. В потемках предательски выдало Дарлинга шуршание одеяла. Я схватил пса за ткань, завязанную узлом на его правом плече, поволок по скользкому кафелю в комнату. Дарлинг сопротивлялся и протяжно скулил. Хлипкий узел не выдержал: я остался с помятым концом одеяла в руке, а Дарлинг со всего размаху ударился о дверь туалета. — Боже мой!       — Что? Что там за грохот? — заволновалась мама.       — Да ничего, швабра в коридоре упала! Я не могу сейчас говорить, все, пока!       Я повесил трубку резко, невежливо — так и не дождавшись ответа, иначе бы пришлось болтать еще полчаса. Настенная клавиша, наконец, нырнула под пальцы, пара светильников оросила видимостью небольшой коридор. Подойдя к поскуливающему Дарлингу, я наскоро осмотрел и ощупал его глупую голову — не пробил, слава Богу… Пес с непередаваемой тоской опустил мудрый взгляд на лежак, и тишину пронизало еще более жалобное поскуливание.       Как и тогда, до его сме… до этой ночи, я практически услышал нить его мыслей, ощутил всю остроту недоумения и боли… Не выпуская его головы, я медленно сполз по стене на пол, и Дарлинг, частично по-прежнему завернутый в одеяло, положил руки мне на бедра, а поверх них — подбородок. Я не видел его лица, но отчего-то точно знал: как и я, он посматривает на неправильно пустующий лежак и пытается понять, что же случилось…       — Мы разберемся… — нарушил я молчание, и лучший друг поддержал меня глубоким шумным вздохом. — Когда-нибудь, я уверен, обязательно узнаем, что произошло… Но сейчас это неважно! Ты — здесь. Такой, какой есть. И меня все устраивает.       Мне хотелось еще хотя бы чуть-чуть посидеть вот так вместе с ним, как в старые-добрые времена, однако желудок Дарлинга выразил протест, а мой молчаливо его поддержал, принявшись от голода обсасывать хребет. С Дарлингом мы поднялись с пола — на котором осталось лежать соскользнувшее одеяло. Голод был силен и настойчив, но было нечто абсолютно неправильное в том, чтобы позволять Дарлингу разгуливать без одежды… Избегая смотреть на его новое тело, я с неправдоподобной отстраненностью промаршировал обратно в комнату и позвал пса, распахнув узенькие двери платяного шкафа.       Практически сразу же я столкнулся с вполне очевидной проблемой: моя одежда Дарлингу не так чтобы подходила… Рост у нас оказался приблизительно равный, но если мои немногочисленные мышцы как будто бы росли внутрь, увеличивались вглубь (на что я всегда уповал после разочаровывающих тренировок), новое тело Дарлинга было словно отнято у спортсмена. Все мои кофты, футболки и рубашки, скроенные для фигуры дрыслявого жирафа, не были способны растянуться настолько, чтобы принять завидный охват его рук. Штаны, какие бы я ни вытаскивал с полок и ящиков, с треском обволакивали стальные икры, но справиться с мускулистыми бедрами уже не могли. Раздражение множилось после каждой неудачной попытки прикрыть чужую наготу, так еще и Дарлинг выматывал нервы, ворча и брыкаясь на кровати и полу. Разок он даже ненароком дал мне оплеуху — я аж покачнулся! В сердцах я прикрикнул на него, и Дарлинг расстроенно затих, правда, всего на минуту. Через полведра моего пота и целой канистры сердитого зубного скрежета я смог-таки натянуть на него свободные для меня, но никак не для Дарлинга серые шорты и белую майку, стиснувшую его могучую грудь столь крепко, что швы пригрозили сию же минуту лопнуть… Двигаться ему в единственной более-менее подошедшей одежке было сложно и неприятно. Уйдя прочь от меня, обидевшего Дарлинга до глубины души, в противоположный конец не шибко просторной комнатушки, пес кое-как уместился под письменным столом и скромно свернулся калачиком в его тени. Небывалое зрелище — взрослый мужчина, вертящийся вокруг стула перед тем, как лечь на пол…       В любой другой день я бы обязательно подошел к поникшему псу, попросил бы у него прощения — и он бы обязательно понял само содержание моей речи: по интонации, мимике и позе. Но я слишком устал, морально и физически. Так долго не ел и не пил, потратил столько внутренних ресурсов, чтобы смириться с удивительной новой реальностью и втиснуть Дарлинга в одежду. Извинюсь потом, обязательно… А пока надо поесть…       Не успела моя вторая нога покинуть периметр спальни, как из-под стола послышался глухой стук: это Дарлинг встревоженно поднял голову и, очевидно, приложился макушкой о стул. По привычке, зайдя в кухню, я открыл дверцу высокой тумбочки, взял пластиковый черпак и запустил его в разрез пятнадцатикилограммового пакета собачьего корма. Стоило гранулам зашуметь, Дарлинг, топоча, понесся на кухню, а я застыл с полным черпаком в руке.       На кафельном полу как примерный пес сидел человек, жестоко испытывающий позаимствованную у меня одежду. Человек… И что, я дам ему на завтрак собачий корм?.. Насыплю в его миску на полу, в ее второе отделение налью холодной воды?..       Черпак вернулся в пакет, и я закрыл тумбочку. Дарлинг возбужденно указал глазами на спрятанный за слоем древесины корм. Он тяжело дышал, высунув язык, — выглядел нелепее некуда!..       — Нет, приятель, извини, — сказал я и потрепал его, удивленного, по шевелюре. — Теперь ты — человек. Уж не знаю, насколько именно ты стал человеком, можешь ли на двух ногах ходить и говорить, но давать тебе собачий корм как-то неправильно…       Из всей моей речи пес разобрал только желанное «собачий корм» и пару раз вильнул задом. Я отошел к холодильнику, а Дарлинг продолжал упрямо глазеть на закрытую тумбочку, мысленно подгоняя меня: «Ну давай же, хозяин! Чего же ты ждешь?! Как каждое утро! Корм — прямо в миску!» До чего же сложно быть хозяином человека…       Из холодильника я выудил упаковку сосисок: обычно для себя я варю всего две, но теперь, надо думать, необходимо в два раза больше — как и яиц для омлета. Мой затылок прожигали жалобные глаза Дарлинга, слух царапал его душераздирающий скулеж. Каждое утро я сперва кормлю его и только после этого принимаюсь за готовку завтрака: с его точки зрения, раз вкуснейший собачий корм так и не коснулся дна миски, а я уже готовлю, жестокий хозяин решил оставить Дарлинга без еды. Каким бессердечным подлецом я себя ощущал… Дарлинг попытался открыть тумбочку носом, неловко поскреб ее опрятно подстриженными ногтями, схлопотал от меня суровое «Ну-ка, фу!» и улегся на полу рядом с миской. На человеческий завтрак он и не думал претендовать, ведь с щенячества знал: та еда — для людей. Придется «ломать» бедного пса, сбивать с толку, приучая к новым правилам поведения в доме…       Себе я положил сосиски с омлетом на обычную тарелку, а Дарлингу… Он ведь еще толком не знает, что можно делать в человеческом теле, что нельзя; как аккуратно брать вещи, как на стуле сидеть! Я не изверг, раз кулинарной лопаткой сгреб его завтрак в стальную миску! Не норовлю его унизить или причислить новоиспеченного члена общества к питомцу! — но почему-то именно так я себя в тот миг и ощущал. Терпеливо я помог Дарлингу встать прямо. Отчасти он правильно понял, чего я от него жду, задействовал память — положил руки мне на плечи и постарался облизать все лицо, однако последнее я пресек практически сразу, как его совсем не плоский и не шершавый язык мазнул по губам. Вместе мы осторожно провальсировали к столу, я усадил Дарлинга на стул; пес скулил и встревоженно оглядывался. Слишком сильно Дарлинг навалился на решетчатую спинку — стул качнулся назад, руки Дарлинга мертвым кольцом стиснули мою шею, и все вместе, втроем — я, Дарлинг и стул, — мы рухнули на пол! Ненароком, но так удачно смягчив мне падение, Дарлинг вырвался из-под моего дезориентированного тела и умчался в спальню. Никогда не видел, чтобы люди так быстро передвигались, опираясь на ладони и стопы…       Итого… Дарлинг в который раз меня победил! Прогнувшись под желания пса, я отказался от намерения научить его есть за столом и явился в комнату с тарелкой и миской. Набивать брюхо первым мне не позволила совесть, так что я присел по-турецки на пол возле кровати и похлопал трижды по коленке.       — Давай, красавчик, иди сюда. Будем пробовать новое.       На привычное Дарлингу общение «красавчик» и дружелюбные хлопки по ноге пес отреагировал куда спокойнее, чем на стул, будто доставленный из тюрьмы Синг-Синг. Дарлинг выполз из-под стола, уселся рядом со мной в позе получения медали на собачьей выставке и несдержанно вильнул филейкой.       — Кушать, — озвучил я команду и поднес миску к чужому лицу. Посуду Дарлинг узнал без труда, но запах из миски заставил его отстраниться, нахмуриться и слегка наклонить голову. Он словно бы говорил: «И это мне надо есть?.. Вместо сбалансированного дорогого собачьего корма — зарываться мордой в то, что ты купил в продовольственном по дешевке?..» — Кушать-кушать! Давай! — повторил я, потряхивая миской. Омлет дрожал, точно желе, сосиски перекатывались туда-сюда. — Оно на вкус гораздо лучше, чем на запах. Кушать!.. Ну!       Но Дарлинг смотрел на меня и смотрел, бесконечно моргал и посвистывал носом. Распрощавшись с ролью хозяина животного, я опустился до карьерной ступеньки его прислуги, запустил руку в миску и протянул псу сосиску.       — Ешь уже! — Я ткнул его ею в губы — и поймал себя на мысли: «Насколько же странной стала моя жизнь, раз я пытаюсь засунуть сосиску мужчине в рот…»       Однако хитрость сработала, и Дарлинг медленно, как очень слабая вакуумная труба, засосал угощение, попутно перемалывая его зубами. Вторую сосиску он практически отнял у меня силой, не успел я ее выловить из жидковатого яйца, а следом долго и громко хлюпал омлетом из моей ладони. Его язык и губы касались скользкой кожи все чаще — вначале мне было щекотно до нервного хихиканья, но к концу трапезы Дарлинга остались лишь странные ощущения, иначе не скажешь… Не неприятные мне…       Еле-еле смыв с руки вязкие слюни, я вернулся в спальню, включил телевизор, а сам, поглощая давно остывший завтрак, полез в Интернет. Шум ТВ был нужен не мне: голоса и сменяющиеся картинки всегда завоевывали внимание Дарлинга. На пыльном телеэкране высветился бюст безликой ведущей новостей:       — Минувшей ночью из Западной Больницы пропал коматозный больной, мужчина тридц…       Не глядя я щелкнул по пульту, и серьезное размалеванное женское лицо сменилось счастливой бегущей по зеленому парку собакой. Дарлинг выпрямил спину, шире распахнул глаза и пасть, заерзал на месте.       — …«CrunchSticks» — нежнейшие мясные палочки в хрустящей корочке овощного соуса! Корм, который выберут все собаки без исключения!       Вот уж точно! Дарлинг уже готов променять меня на упаковку этого лакомства, хотя, вероятно, дело в бегущей и громко лающей собаке…       Вряд ли хоть кто-то поразится тому, что в сети я ничего стоящего про превращение животных в людей не нашел… В нескольких опробованных поисковиках мне высветились религиозный байки о реинкарнации, реклама веб-сериала о превращении домашних питомцев в людей, целая куча фанатского творчества на тему оборотней и скрытой зоофилии… Ну а что, собственно, я вообще хотел там найти?.. Научную статью «Рацион зверя, превратившегося в человека, который не навредит ему при возвращении в животную форму»?.. В общем-то, примерно об этом я и думал: могу ли я кормить Дарлинга обычной едой? Не загубят ли сосиски, омлеты и все остальное, что будет занимать место в моем холодильнике впредь, собачью печень, если вдруг чудо человеческого облика — временное явление?.. Хотя о какой печени я говорю… Дарлинг умер… Я не могу себе даже представить законы подобных чудес, однако несомненно одно: если вдруг он вернется в свое прежнее тело, Дарлинг будет мертв — как в минуту, когда мы с ним навсегда попрощались друг с другом…       — Больше не нужно выбирать между вкусным и полезным! — завел свою шарманку знакомый веселый мужской голос, перебиваемый жизнерадостным лаем. — Широкий выбор мясных и овощных ингредиентов не оставит равнодушной ни одну собаку! Здоровье зубов и всего организма, блеск и мягкость шерсти; дневная энергия в каждой порции! «CrunchSticks» — нежнейшие мясные палочки в хрустящей корочке овощного соуса! Корм, который выберут все собаки без исключения!       Да вы издеваетесь: они теперь этот ролик будут в каждом рекламном блоке крутить?.. Но Дарлинг, наверное, счастлив!..       С усмешкой я оторвал глаза от ноутбука и бросил внимательный взгляд на застывшего перед телевизором Дарлинга. Пес не радовался появлению теле-собаки, как энное время назад, а в недоумении сжимал и разжимал челюсти, прикованный к мелькающим кадрам. Его губы сложились в трубочку, лицо напряглось…       — К…о-о-о…рм… — услышал я незнакомый доселе медовый голос и, изумленный, приоткрыл рот. — Ко-о-орм… — увереннее повторил Дарлинг.       Беззвучно я переложил ноутбук на кровать, сполз с покрывала на пол и дотронулся до оголенного плеча Дарлинга. Пес повернул ко мне голову, обрадованный вниманием, но неизменно шокированный способностью говорить, как и я.       — Повтори, — попросил я, затаив дыхание. Дарлинг моргнул один раз, второй — он явно не понял меня. — Скажи то, что сказал только что… Скажи «корм».       — Ко-о-орм, — среагировал Дарлинг лишь на мое последнее слово.       — Ты ж мой… молодец!.. — позволил я расцвести на губах пока еще незрелой улыбке. — А теперь попробуй-ка сказать полностью: «собачий — корм».       — Корм…       — Собачий.       — Сачий, — отозвался Дарлинг, приподняв брови.       Не сдержавшись, я глупо рассмеялся и от избытка эмоций обнял Дарлинга вокруг шеи. Пес рыпнулся вперед — чуть не поставил мне фингал под глазом своим каменным лбом. Он говорит! Черт побери, он — говорит! Значит, он обучаем! Его можно будет всему научить, он будет человеком!..       …лишь бы его облик остался навсегда…