Вновь обретенный Darling

      Позади оглушительно громко захлопали крылья: Дарлинг поднялся с травы, вспугнул голубя. Птица улетела за секунду, но грохот все еще стоял в моих ушах, точно неподалеку разъяреннее ревел водопад времени, утекающего слишком быстро!.. Моя способность противостоять стрессам, условившимся, видимо, атаковать меня всей гурьбой, начала стремительно сдавать позиции. Внемую хватая губами воздух, я видел ужасное будущее: все те его вариации, которыми меня пугали общество, семья и реальность…       …Я видел себя одинокого в окружении приевшихся взгляду стен… «С тобой всегда будет Дарлинг!» — отозвался последний борец с безнадегой, но, увы, я смог найти, чем оспорить его: потому что — не будет! Он уже умер однажды — погибнет еще раз, не обязательно в традиционном понимании! Каким-нибудь утром я буду разбужен испуганным, сбитым с толку Чедом Доусоном, пытающимся разобраться, где он, кто я и сколько времени прошло, а Дарлинга — просто не станет! Его собачье тело растворилось как по волшебству: я не смогу довольствоваться даже разговором с пустотой над его могилой…       Перед глазами размылись проезжая часть, тротуар, трава и здание универа. После такой ужасной, к сожалению, вполне реалистичной фантазии я не мог уже печалиться из-за отсутствия диплома — страховки от бедности, если верить родителям. Да пошла в задницу эта бумажка! И профессия, которой я ни минуты не горел! Вместе с работой, где мне надо было бы до конца своих дней просиживать штаны, активно убеждая себя первосортной ложью о том, что вся эта рутина и ежедневное общение черт знает с кем мне очень нравится! Но я не хочу оставаться один… Вновь оплакивать Дарлинга в холодной квартире без малейшей поддержки… В ту ночь я, ревя в голос, хватался бы за любые руки, дабы не упасть в пропасть, но ко мне не было протянуто ни одной чертовой ладони!..       — Я должен вернуть ее… — словно под гипнозом, монотонно пробубнил я. Дарлинг и до этого момента взирал на меня с испугом, но прозвучавшие слова ввергли его в шок; пальцы с силой сжали мое запястье — мгновенно ослабили хватку, так как Дарлинг опасался сделать мне больно, однако руку все же не отпустил. — Я обязан поговорить с Ди…       Я постарался сделать шаг туда, где, свернув за угол, уже исчезла из поля зрения Диана, но Дарлинг перегородил дорогу, запер меня между своим крепким телом, фонарным столбом и «енотьими» зарослями.       — Джерри, не надо!..       Он не знал, что именно произошло между мной и Дианой, не подслушивал приватную беседу; само присутствие Ди в моей жизни ему досталяло дискомфорт, как, кажется, и Диане — существование Дарлинга.       Я шагнул вбок — Дарлинг опять блокировал меня, молниеносно! — собачью скорость реакций мне не переплюнуть.       — Хватит, дай пройти!..       — Нет!       Дарлинг сжал меня в объятиях — крепких настолько, что я не мог набрать воздуха в легкие. Я силился его оттолкнуть, но все было тщетно: в итоге я лишь заставил обоих потерять равновесие, и мы с треском тонких веток да шелестом листвы перевалились через заросли в самую их гущу. Чудом я не ударился головой о столб! У его подножья кусты расступались, образовывая подобие миниатюрной полянки, скрытой от глаз высокими зелеными стенами. Дарлинг прижимал меня к густой нестриженой траве; за его головой я видел оранжевое небо, подернутое редкими мазками снежной гуаши, и стены лиственного колодца, отсюда, с земли, кажущиеся многометровой преградой на пути к свободе.       — Не пущу! — в плечо мне выкрикнул Дарлинг, стремительно прошелся ладонью по шее к виску. От чувственной тяжести его руки по всему телу побежали мурашки, одежда показалась слишком ненадежной, неродной. — Не надо Дианы, пожалуйста! — Приподнявшись, Дарлинг тотчас накрыл мои губы своими, постарался язык сунуть в рот, однако я не разжал зубы, отвернулся рывком. — Джерри, пожалуйста! — взмолился он. — Как вчера…       — Не место и не время!..       — Ей ты бы так же сказал?!       Я открыл рот, не имея ни единого слова в мыслях, но искать ответ мне и не потребовалось: Дарлинг вновь атаковал мои губы, и на этот раз его языку преграды не нашлось…       Приближался стук туфель… Громоподобно каблуки вонзились в асфальт в считанных шагах от нас! — кто-то стоял возле зарослей: студентка, преподавательница? Щелкнула зажигалка; этот звук затерялся за учащенными ударами моего сердца. Я лежал на траве неподвижно под Дарлингом, тесно вжимающимся в меня от отчаянного желания не пустить к Диане. Его нервные, а может быть, страстные короткие движения задевали самые чувствительные места моего тела: бедро терло постепенно увеличивающийся под одеждой член; та ладонь, что не шпарила мне ухо пульсирующей сквозь кожу кровью, упиралась под грудью, и малейшие перекаты пальцев с ребра на ребро ослабляли торс мелкой дрожью. Вдобавок продолжался поцелуй, от которого, если б я по-прежнему стоял, совершенно потерял бы опору… Я не знал, как без малейшего звука остановить Дарлинга, возможно, не хотел прекращать его нападение, нашел в страхе быть обнаруженным, стыде и бессилии временное лекарство от паники.       Дарлинг сноровисто справился с застежкой и молнией на моих штанах, как и с парой мелких пуговиц на гульфике трусов. Всякую мелочь из того, что я рискнул сделать для него минувшей ночью, он запомнил и воспроизвел, достав наружу мой член. Мне оставалось лишь изо всех сил подавлять голос, лежа на траве и глядя в угасающее вечернее небо. В горячем влажном рту Дарлинга головку неустанно ласкал юркий язык, облизывание периодически сменялось сосанием — и опять все по новой!.. Когда я почувствовал приближение разрядки, Дарлинг как назло выпустил член изо рта и, обронив тяжело мое имя, грубо, точно бы яростно, перевернул меня на живот. Я приподнялся машинально! — в следующую же секунду Дарлинг прижался ко мне сзади, стояк уперся в задницу через слои нашей одежды. Мои ладони нашли опору на траве: только это и не давало нам упасть, ведь Дарлинг всем весом навалился на меня, крепко обхватил вокруг живота. Со звериным голодом он энергично терся о меня, трахал сквозь одежду, пока я капал предэякулятом на траву. Больше всего на свете мне захотелось оказаться обнаженным, ощутить его член в себе, пусть и практически посреди улицы!.. Сместив вес на правую руку, пальцами левой я мазнул по скользкой головке; и пяти секунд не прошло, как я кончил, доведенный ранее до грани сногсшибательным минетом. Но тело продолжали сотрясать толчки: частое громкое дыхание обжигало мне ухо и шею, движения Дарлинга ускорились, шепотом он рычал мое имя снова и снова… Внезапно вцепился зубами в плечо! — сквозь одежду и все же до боли, до искр из глаз! Я зажал себе рот, чтобы не выдать нас вскриком; Дарлинг, содрогаясь, кончал в трусы, и только когда эякуляция завершилась полностью, разжал мощные челюсти.       Мы повалились на траву: Дарлинг лег рядом, чтобы лишний раз на меня не давить. Он выглядел виноватым, но удовлетворенным, встревоженным, но более не боящимся моего ухода. Потому что знал, я уже не побегу за Дианой — вряд ли сделаю шаг в ближайшие несколько минут.       — Ты — мой, Джерри… — без гонора, весьма печально произнес он, тихо-тихо… — И я — твой… Не надо ни Дианы, ни кого-то еще…       Я хотел мужественно сдержаться, однако вопросы без ответов и связанные с ними отрицательные эмоции никуда не исчезли, так вдобавок теперь еще и страшно болело плечо. Слезы сами собой стали копиться на ресницах, щипали глаза, расплывалось недоуменное лицо Дарлинга.       — Да как же ты не понимаешь… — судорожно выдохнул я. — Мы ничего не знаем о случившемся чуде: ты можешь испариться хоть завтра, хоть в следующий миг, а на твоем месте окажется незнакомый мне человек, хозяин этого тела!..       Пальцы Дарлинга нашли мои, лоб прижался ко лбу под шелест травы, щекочущей щеку и висок.       — А чем это отличается от обычной жизни, Джерри?.. Ты тоже можешь умереть в любую секунду — и вместе с тобой я потеряю все… Мне тоже жутко страшно, я всегда буду бояться тебя потерять!.. Так устроена жизнь, верно?.. От этого никуда не уйти. Надо надеяться на лучшее и быть вместе с любимыми…       С любимыми, говоришь… Успокоенный его словами, я вытер глаза тыльной стороной ладони — и предельно четко разглядел, как Дарлинг пытается вместе со штанами оттянуть подальше от кожи белье. Нелепый и правдивый в каждом движении и взгляде, он рассмешил меня; в этот раз посмотрел не обиженно, а облегченно: ведь я больше не был разбит.       — Пошли, — нежно сжал я его руку, — заглянем в здешний туалет. Домой тебе придется идти без трусов.

***

      Мы шли назад — вокруг уже стемнело. По вечерам в этом районе машины были редки: все едут отсюда, возвращаются с учебы или работы. Прохожих тоже было мало, но даже если бы на тротуаре нам с Дарлингом было не протолкнуться, я все равно не выпустил бы его руку, и вовсе не потому, что он мог потеряться. Тепло его пальцев дарило покой. Он здесь, со мной, живой…       Ноги несли меня сами: мыслями я уже был дома, а телу хотелось скорее воссоединиться с комфортно устроившимся на кровати сознанием. Так что, желая заметно сократить путь, я свернул в узкий переулок, коим раньше не пользовался. Если удача на моей стороне, он выведет нас на соседнюю улицу, не придется плестись в обход. Кирпичные стены по бокам, уходящие ввысь, придавали проносящимся между ними ветрам музыкального свиста, но и от постороннего звука, и по вине сквозняка по шее и затылку разбегались мурашки. В животе все ныло, словно бы ворочалось, отчего сердце приглушеннее стучало в груди. Я ускорил шаг. Дарлинг, всматривающийся в прохожего, бредущего нам навстречу, наоборот замедлился, желая затормозить и меня, в итоге шел чуть позади. Я отпустил его руку: незнакомцу же надо будет пройти мимо нас, некрасиво перегораживать дорогу…       В нескольких шагах от меня мужчина в куртке с капюшоном резко остановился. Что-то громко щелкнуло в его кармане, и следом взметнулась рука с блеснувшим в полутьме пистолетом!.. Я забыл, как дышать, как говорить, как думать! Единственное, на что хватило моих сил, так это шагнуть назад, загородить хотя бы отчасти Дарлинга — самое дорогое, что у меня есть…       — Деньги, мобильник, часы! Быстро! — рявкнул грабитель.       — К-конечно!.. — Кивнув, я панически поднял руки вверх, среагировал чудовищно страшной секундой позже — запустил одну руку в карман и выгреб оттуда пару жалких бумажек.       — Не пытайся нае*ать меня! — дрогнул перед сердцем пистолет. А что, если это — тот самый день?.. Середина всей моей жизни… Конец оставшейся половины…       — У меня больше нет с собой денег, честное слово! Только это и — сейчас! — телефон…       Я полез за мобильным. Огнестрел качнулся, опасливо проследив за рукой, и в этот самый момент из-за моей спины вынырнула громоздкая тень! Раньше, чем грабитель поднял пистолет, Дарлинг схватил его за предплечье и с безумной силой сомкнул зубы на его запястье! От прострела боли пальцы дернулись, оружие упало на асфальт. Переулок заполнился хриплым криком — воплями вперемешку с матом. Я скорее отфутболил пистолет куда подальше, в то время как Дарлинг, получив удар кулаком по голове, разжал зубы, но только для того, чтобы атаковать врага снова. В последний миг грабитель успел подставить другую руку, и вместо горла, мягкого, незащищенного, от челюстей Дарлинга пострадали пальцы незнакомца, хрустнули кости, то ли сломавшись, то ли выйдя из суставов.       — Дарлинг, пусти его! — закричал я, потянув защитника за одежду, но тот меня не услышал: не из-за неумолкающих криков жертвы, а от всепоглощающей ярости. — Назад! Прекрати! Дарлинг, к ноге!       Условный рефлекс сработал как часы: резко Дарлинг отпрянул от истекающего кровью мерзавца, и тот сперва попятился от нас, а развернувшись, понесся прочь из переулка. По асфальту тянулся след из алых капель, также кровь покрывала губы Дарлинга, подбородок и немного одежду на груди. Он все никак не мог отдышаться, буравил пустынный переулок впереди исподлобья, готовый кинуться на любого, кто угрожал бы моей безопасности.       — Дарлинг… — осторожно позвал его я. Мои ладони бережно опустились на его щеки, и лишь тогда Дарлинг немного расслабился, хотя бы перестал гневно раздувать ноздри. — Как ты?..       — Я… Я испугался, Джерри… испугался, что это и есть твой последний день на земле!..       — Да разве такое возможно, когда со мной храбрый и надежный ты?       — Вот именно, — расправил он и без того широкие плечи. — Был это твой конец или нет, я не дал тебе пострадать — защищу и впредь. Ты будешь жить, Джерри, что бы ни происходило. Я всегда буду рядом и не дам ничему причинить тебе зло.       С искренней, но грустной улыбкой я стер кровь с его лица своим рукавом. Да ну и плевать, что это подарок и брендовый: выкину, если пятно потом не отстирается. Дарлинг важнее. Мой верный защитник… Мое все…

***

      Выйдя из ванной, я увидел то, что в одночасье чуть не разбило мне сердце вдребезги…       Монитор ноутбука светил Дарлингу в лицо — и по щекам его градом скатывались слезы. Вцепившись ногтями в одеяло, а зубами — в нижнюю губу, Дарлинг с ужасом наблюдал, как под лай сходящих с ума от бессилия собак, запертых в клетках, по широкому коридору приюта на петле, сдавившей шею, тащили на усыпление пса… Он рычал и лаял, упирался как только мог, похоже, понимая, что ждет его за приближающейся стальной дверью, но лапы скользили по полу… Последнее видео, запечатлевшее этого пса…       — Боже, зачем ты это смотришь… — с болью выдохнул я и поспешил захлопнуть ноутбук, отложить его на тумбочку.       — Джерри… — проговорил он, вцепившись дрожащими пальцами в мои бока. — Джерри, они… они убивают собак!.. Это — отлов!.. Я укусил человека, Джерри, за мной тоже приедут!..       — Нет-нет-нет, красавчик, — оборвал его я, принявшись гладить по волосам, — никто за тобой не приедет: ты больше не собака.       — Людей не убивают?..       «Убивают, — мысленно замялся я. — Благо мы не в Техасе…»       — Конечно, нет, — озвучил я ложь во благо.       — Но — они… — всхлипнул Дарлинг и указал на закрытый ноутбук. — Их же всех убьют! Того пса только что потащили!..       …И что же я должен сказать ему? Правду?.. «Всех тех, кого ты увидел в клетках, давным-давно нет в живых. Может, одному или паре удалось избежать смертельной инъекции, если их забрали в семью, но все остальные — мертвы…» Уж лучше пусть думает, что хоть кого-то еще из них можно спасти…       — Джерри, пожалуйста… — прорыдал он мне в живот. — Мы должны что-то сделать!.. Ты можешь помочь им, я знаю! Ты же — человек…       Он произнес это так до странного величественно, будто «человек» означало «божество»… А чему я, собственно, удивляюсь: человек и есть всесильный бог в глазах собаки. Вот только чем я могу излечить Дарлинга от его горя? Я оказался неспособен даже закончить обучение, не то что изменить общественные устои, устаревшие, жестокие, бесчеловечные… Однако с тех пор, как Дарлинг еще щенком появился в моей жизни, я всем сердцем желал лишь одного: чтобы он был всегда счастлив…       — Давай откроем приют, — наконец, вымолвил я, и Дарлинг поднял на меня покрасневшие от рыданий глаза. — Приют для собак, в котором никого не будут усыплять. Мы можем забирать из других приютов обреченных на умерщвление собак — да и других животных тоже. Стоить такая авантюра будет немало, но если в чем-то я и разбираюсь, так это в Интернете: там найдется масса хороших людей, которые захотят помочь нам деньгами.       Я объяснил так просто, как только мог, но Дарлингу все равно потребовалось какое-то время, чтобы переварить услышанное. В финальный раз всхлипнув, он вытер мокрый нос о рукав пижамной рубашки и задумчиво взглянул на меня.       — И никто не будет больше умирать?       — Никто, — улыбнулся я этим детским словам.       — Тогда хочу открыть приют Джерри.       — Завтра же этим займемся!       …И у нас обязательно получится! Потому что вот оно — то, чем я хочу заниматься; то, на что я буду рад потратить хоть всю свою жизнь, хоть половину. На то, чтобы сделать Дарлинга счастливым…