Against odds

Первые дни после решения ее судьбы Анна ходила сама не своя. Граф Бенкендорф внушал ей необъяснимый страх, и от одной мысли о неотвратимой близости с нелюбимым и пугающим ее мужчиной, перед глазами темнело и Анна доставала прихваченные нюхательные соли. Всегда завидующая ей и ни разу не пропустившая возможность уколоть в прошлом, Полина молчала, поглядывая на бывшую соперницу с не скрываемым сожалением, и порой Анна замечала, как служанка подкидывала в печку лишнее бревнышко, а за обедом ненароком роняла в ее тарелку кусочек послаще. Сама Полина крутила роман с управляющим, но Анна, как и все в доме, делала вид, что ничего не замечает. В результате бессонных ночей и невыплаканных слез, девушка осунулась и почернела, и Иван Иванович приказал ей много гулять на свежем воздухе, но Анна продолжала худеть и таять на глазах. А потом в ее жизни все вновь изменилось: неожиданно вызванный в поместье, Иван Иванович внезапно заболел, и через день его не стало. Уездный лекарь подозревал яд, но об этом почти не говорили вслух, и вскоре официальной версией смерти старшего барона стало больное сердце. Известие о кончине Ивана Ивановича Анна приняла тяжело. Несмотря ни на что, она любила давшего ей образование и вырастившего ее мужчину, как отца, и искренне верила, что он хотел для нее только лучшего. Из рассказов молодых актрис, чьими покровителями были влиятельные дворяне, да и просто тех, кто посещал офицерские вечеринки, Анна узнала, что в свете судачили о визите Ивана Ивановича к Бенкендорфу. Об этом рассказывали с усмешкой - граф считался отличной кандидатурой в покровители, а тут наивный барон пробовал отговорить шефа тайной полиции от идеи сделать Анну своей содержанкой. Разговор состоялся при закрытых дверях, но тем не менее, в свете рассказывали, что граф выслушал Ивана Ивановича очень внимательно, но свою позицию высказал ясно: молодая девица сама не знает, что ей нужно, и будет намного благоразумней для всех вовлеченных в это лиц, если ей убедительно посоветуют понять, что подобный альянс лишь ей самой на пользу. Не на шутку увлеченный молодой дебютанткой, известный в свете любитель музыки и пения не был намерен отступать. Какие еще доводы Александр Христофорович предоставил бледному барону было не известно, но учитывая ссылку младшего Корфа на Кавказ, у одного из самых влиятельных людей России явно были козыри в кармане. Признать по правде, Анна не осуждала своего благодетеля. Иван Иванович хотел видеть ее на сцене, но в конце концов, такие неравные союзы были далеко не редкостью. Молодые знатные девушки постоянно становились женами мужчин, намного старше их, а в театре чувства актрис вообще редко брали в расчет. Анна очень надеялась, что в связи с кончиной отца Владимиру позволят вернуться, от Андрея Долгорукого, посетившего ее в театре, она узнала, что молодой Корф высылал прошение на высшее имя, но император отказал. В то же время княгиня Долгорукая, по обвинению в неуплате долга, прибрала к рукам городской особняк Корфов, и Анне пришлось таки съехать в наемные квартиры. Скудного жалованья едва хватало на оплату жилья и кое-какую еду, а подорванное потрясениями здоровье хрупкой красавицы стало сдавать... Анна начала кашлять. Поначалу, она думала, что просто простудилась, но время шло, а болезнь затягивалась. Ее положение оставалось бедственным, но то ли к счастью, то ли несчастью девушки, граф Бенкендорф пока не возвращался, а другие претенденты, опасаясь всесильного шефа полиции, не докучали молодой актрисе предложениями. К весне стало понятно, что болезнь не отступает, Сергей Степанович вызвал молодой приме доктора, и словно гром среди ясного неба прозвучал приговор - чахотка. Теперь, молодые поклонники обходили ее стороной, когда о диагнозе стало известно графу Бенкендорфу, он тоже отступился, и девушка слегка расслабилась. Она по-прежнему могла играть и петь, ею восхищались, но оставили в покое, и если бы не скромное жалованье, все было бы хорошо. Иногда ее навещала Полина - после смерти Ивана Ивановича, управляющий писал молодому наследнику с просьбой выкупить полюбившуюся ему девушку, и барон дал согласие. Полина и Карл Модестович поженились сразу же после оформления вольной, и теперь жили в поместье, но видя бедственное положение бывшей любимицы старшего барона, Полина пыталась улучить минутку и навестить ее. Зачастую, она привозила Анне гостинцы, но зная не скрываемую нелюбовь наследника и нынешнего хозяина к воспитаннице его отца, опасалась делать это слишком в открытую. Время шло, но болезнь Анны развивалась. Холодный и сырой Петербург не способствовал выздоровлению, а умеренное жалованье и отсутствие поддержки не позволяло следовать всем советам врача, да и сами услуги доктора становилось все сложнее оплачивать, и зачастую добрый доктор делал вид, что просто заходит ее наведать, а не с официальным осмотром. Иногда он и сам приносил талантливой, но несчастной актрисе гостинцы, а Полина, почему-то уверенная, что Анне непременно нужно пить молоко, отправляли его из поместья. Все это время Анна управлялась, но на вчерашней премьере ее вдруг поразил приступ кашля, и девушка, не в силах справиться с собой, была вынуждена покинуть сцену. А сегодня ей прислали отставку, и Анна, с безнадежностью и странным безразличием глядя в будущее, вдруг осознала, что это на самом деле конец. А ведь вчера, на премьере, на одну долгую минутку, ей показалось, что из зала на нее устремлен взгляд таких до боли знакомых и родных серых глаз... И что смотрят они на нее без ненависти и презрения, и на бледном, осунувшемся лице играет теплая улыбка. Сколько времени прошло... Анна пыталась не думать о нем, о том, что всегда боялась его, что до сих пор не знает, за что он ее ненавидит, о том, что при виде ее теперешнего положения его губы наверняка тронула бы довольная ухмылка. Но чем больше времени проходило с того вечера в библиотеке, когда юная воспитанница подслушала ссору отца и сына, тем ярче становилась не понятно как закравшееся в сознание подозрение, что отнюдь не ненависть к ней вызвала у Владимира ту бурю недовольства. Однако, девушка боялась думать об этом, и гнала непрошеные мысли прочь, не позволяя себе даже допустить возможность чего-то большего. Меж тем над Петербургом опускались сумерки, готовясь к приходу долгой зимней ночи, и в комнатушке темнело. Новый приступ кашля заставил бывшую актрису согнуться и зажмуриться, прижимая платок к губам, а когда Анна наконец подняла глаза, она так и застыла на месте, сжимая платок в руке: прямо перед ней, в дверном проеме ее жалкой каморки, стоял барон Владимир Корф.