Against odds

Дорогу Анна практически не заметила. Когда-то, в далеком детстве, юная воспитанница барона Корфа так мечтала путешествовать, увидеть новые места, познакомиться с новыми людьми. Возвращающиеся из-за границы соседи и знакомые с восхищением рассказывали о жизни, такой отличной от жизни в России, порой, хмурясь, рассуждали об отсутствии крепостного права, о французской революции. Анна внимала каждому их слову, но сейчас должна была признать: девушка никогда даже не задумывалась о несправедливости. Просто ей хотелось уехать туда, в прекрасный и далекий Париж, Иван Иванович мечтал о гастролях по Европе, и девушка с благоговением внимала его планам о путешествиях, славе и свободе, о том, как когда она станет актрисой, никто и не вспомнит о ее происхождении, и мечтала быть равной благородным дворянам. А для этого ей нужно быть безукоризненной во всем, ее манеры должны быть так совершенны, что ни у кого не должно закрасться и подозрения о ее происхождении, она должна играть так чисто, что никто не смог бы увидеть фальши, ее голос должен звучать так, чтобы никто не услышал неверно взятую ноту. И Анна работала над собой дни и ночи, но постепенно становилась совершенством, и благородные барыни их уезда ставили ее в пример своим нерадивым дочерям. Она часто впоследствии задумывалась, что именно Иван Иванович знал о судьбе актрис, а что стало для него неожиданностью, а потом просто перестала. Какая, в сущности, разница? Ей легче было верить, что благодетель все-таки желал ей добра, иначе все становилось с ног на голову, иначе она не могла верить в его любовь, а этого так не хотелось. Наверное, она так и не научилась полностью не верить людям, предпочитая видеть в них добро, даже в тех, кто прилагал все усилия к обратному. Многое изменилось за это время... Изменилась и она сама. Когда-то она верила, что вольная сделает ее свободной, а теперь поняла, какая это чушь. Никто в этом мире не свободен, даже барон Корф, что уж говорить о бедной актрисе Анне Платоновой. Никто не сможет защитить тебя, всегда найдутся более сильные, более могущественные. Интересно, а свободен ли делать все, что пожелает, сам император? Анна все больше склонялась к мысли, что нет. Во всяком случае, если судить по его сыну, цесаревичу Александру, слухами о котором полнился полусвет, порой и он делает вещи против своей воли. Когда-то, в детстве, выслушивая придирки злобного барчука, молча выполняя его нелепые приказы, девушка так мечтала быть свободной от него! Улететь далеко-далеко, уехать, никогда больше его не видеть, быть независимой. Судьба даровала ей это желание, только вот крылья оказались химерой, да и счастья свобода не принесла. Но преподав бедной ученице суровый урок, фортуна сжалилась над ней, и сейчас, рядом с Владимиром, девушка понимала, что впервые в жизни ей действительно покойно и тепло. Как жаль, что для этого ей потребовалось столько много времени, да и ничего теперь уже не вернешь. А судя по тому, как хмурился своему отражению в окне кареты барон Корф, Анна понимала, что и он думает о том же. И тогда она тянулась рукой к его ладони и переплетала свои пальцы с его, ощущая в ответ нежное, но крепкое рукопожатие. Впрочем, большую часть пути девушка дремала, укутанная в теплые одеяла, постоянно подправляемые ее внимательной сиделкой. Барон не оставлял Анну ни на минуту, развлекая разговорами и рассказами, читал ей книги, или просто согревал своим теплом. Но подчас задумчивый взгляд Корфа устремлялся на скудные пейзажи за окном, и тогда девушка украдкой разглядывала его: строгий, четкий профиль, сжатые в прямую линию губы, и суровые, стальные глаза, когда-то так пугавшие ее. Правда, сейчас, когда эти глаза постоянно дарили ей нежность и улыбку, Анна больше не боялась их пристального взгляда. О чувствах Владимира она больше его не спрашивала. Не имела права, ведь даже несмотря на небольшое улучшение в своем состоянии, не верила в возможность счастливого исхода. Слова доктора о том, что все слишком запущено и уже поздно, до сих пор звенели в ушах. Впрочем, едва она однажды заикнулась об этом, Владимир резко оборвал ее и запретил даже думать о подобном. Как всегда, Анна не спорила, лишь кивнула в ответ, и по вновь поджавшимся в прямую линию губам Корфа поняла, что он тоже все знает. Но больше всего девушку мучила невозможность отблагодарить барона ни чем. О близости с ней не могло быть и речи, хотя Анна с радостью отдалась бы ему, но девушка боялась передать чахотку своему спасителю. - Владимир, я не знаю даже, как отблагодарить Вас, - однажды честно призналась Анна. - Просто поправляйтесь, - усмехнулся тогда Корф. "Просто живи, будь рядом, даже, если и не со мной" - добавил он тогда мысленно, но Анна не могла об этом знать. "Просто люби меня..." - кричало его сердце, но он не позволял себе даже думать об этом. А меж тем, пейзажи за окнами кареты менялись, и белоснежные березовые рощи сменялись плодородными черноземами Украины, везде зеленели поля, и даже сам воздух, казалось, был пропитан солнцем и теплом. Каждые несколько часов путники останавливались где-нибудь на берегу живописного озера или на солнечной опушке леса и гуляли. Анна шла по мягкому мху, опираясь на локоть Корфа, а когда девушка уставала, барон легко подхватывал ее на руки. Почему-то всегда оказывалось, что они, хоть и шли очень долго, были совсем близко от кареты: Владимир всегда доносил ее обратно за несколько минут, и Анна вновь и вновь осознавала, насколько же она слаба. Останавливались ночевать они на различных постоялых дворах. На Анну, которую Владимир иногда вносил на руках, а порой она заходила сама, обращались восхищенные, но полные сожаления взгляды. Корф хмурился: он не хотел, чтобы девушка видела жалость в глазах случайных прохожих, но Анна, казалась, ничего не замечала вокруг. Она давно уже не обращала внимания на взгляды, перешептывания, слухи... Жизнь актрисы научила ее этому. Впрочем, никто не задавал вопросов, Владимир заказывал им комнаты, и Анна оставалась одна. Обычно, она сразу же проваливалась в сон: дорога ее очень утомляла, а Владимир по-прежнему перед сном поил ее настойками опия.