Стороны: луна, расколотая надвое

      Когда я вновь встретил тебя, с глаз будто сошла пелена. Меня захлестнули воспоминания. Сначала лишь смутные ощущения: холод каменных стен, шершавый пергамент, аромат цветов вишни. Еле уловимые образы потянули в бездну прошлого. Закрутили водоворотом забытые чувства.       Пытаясь распутать цепь событий, я чувствую, как она закручивается петлёй на моей шее.       Я всегда знал, что люди вокруг — закрытая книга. Что мир непостижим. Но лишь сейчас осознал, сколь многое способен скрывать от себя я сам. Чтоб творящийся внутри хаос не разорвал мою голову, я доверю свои мысли бумаге. Пролистав жизнь, как книгу, я надеюсь узнать, что за тайна сокрыта от меня в моём же прошлом.

***

      Сколько себя помню, я никогда не был одинок. Иногда это казалось даром, но чаще — проклятием, ведь я не выбирал человека, с которым оказался связан с самого своего рождения. Всё ещё не могу дать точный ответ на вопрос: «Кто был ему дорог: я или наша связь?».       Внешне мы с братом похожи как две капли воды. Однако мог ли кто-то из нас притвориться другим? Очень сомневаюсь. Спутать нас можно разве что пока мы спим. Он был вспыльчив и задирист, я терпим и доверчив. Я всегда выглядел спокойным и незаметным, в противовес его богатой мимике и активной жестикуляции. Когда я предпочитал замереть, он предпочитал бить. Когда я смотрел на что-то в восхищении, он принимался поливать это грязью. Пока я верил в добро, а он был озлоблен на весь мир. Приведите два противоположных значения — и их можно будет разделить между нами. Два синонима же будут применимы лишь к одному из нас. Такие противоположности не уживаются. Но нам приходилось.       Очень долго мой мир состоял только из «нас». Люди вокруг были больше как декорации. Бумажные фигурки из книги с картинками. Приходящие и уходящие взрослые, неясный образ матери, что вечно обвиняла нас во всех своих бедах. И лучом света осознание, что когда-нибудь я встречу тебя… Ты знаешь, нам ведь вбивали твой яркий образ в голову с самого рождения. Но я не был против. Я был счастлив знать, что ты есть, и скоро я увижу тебя.       — Что это?! — с брезгливостью в голосе брат вырывает листок бумаги из моих рук. — Ха-ха-ха, это что твой обожаемый король?       Он начинает кататься по полу от смеха, сжимая листок, который беспощадно мнется в его неаккуратных руках.       — Отдай!       — Я даже не буду говорить насколько это глупо, ха-ха, потому что твой рисунок до нелепого смешон! Господи, я сейчас умру от смеха, — согнулся пополам он, пряча рисунок, который я почти выхватил.       — Учитель сказал, что получилось очень хорошо…       — Ещё бы они не поддерживали твою одержимость! — усмехнулся брат, снова изучающе уставившись на рисунок. — В твоём возрасте дети обычно рисуют мамочку. Хотя… да, я тебя не виню, что ты предпочитаешь этой женщине красивую выдумку.       — Мы одного возраста! Ну отдай же!       — Ахах, попробуй, попробуй забери! — злобно смеётся мой брат, бегая от меня по комнате. — Твой рисунок не совсем точный, давай-ка мы его поправим.       — Не надо!       Брат садится за стол и кидает на него рисунок, одной рукой начиная добавлять в прекрасный образ на рисунке ужасные детали, а второй с легкостью отталкивая и не давая мне приблизиться.       Добрая улыбка превращается в звериный оскал, с рук, обращенных к черному солнцу ручьями стекает кровь. Всё тело в дырах и ранах, будто растерзано сотней диких зверей.       Я бессильно оседаю на пол. Уже нет смысла пытаться достать испорченный рисунок. Глаза начинает щипать от слёз. Мой брат опускается на пол рядом со мной и рисует чернилами на моём лице улыбку.