Живые.

— Какого чёрта ты здесь сидишь? Напугал, — ругается Тэхён в темноте, натыкаясь на Чонгука в беседке.       Ему опять не спится, и снова они натыкаются с Чоном посреди ночи друг на друга. Попахивает мистикой, но на самом деле Тэхён знал, что Чонгук любит проводить здесь время, возможно, он шёл сюда специально, потому что искал с кем поговорить. — А что? Зомби боишься? — дерзит младший и фыркает. Вокруг темно и тихо, но воздух свежий, пахнет лёгким морозом, но ветер тёплый, будто прощается с осенью. — Людей боюсь, — Тэхён садится слишком близко к Чонгуку. Почти на руку, но тот вовремя одергивает её. — За такие выходки я бы тебе врезал, но слишком темно, — рыкает Гук, а Тэ тут же подскакивает со своего места. — Подожди, я что-нибудь подожгу, — он правда ищет, но Гука сначала передёргивает, он незаметно накрывает пах и тянет парня здоровой рукой сесть обратно. Не любит он огонь в последнее время. — Вы купили медикаменты для вакцины? — тихо спрашивает Гук. Он знает, что вся компания выезжала не просто так, у них была определённая причина, потому что некоторых частей не хватает в последнее время для новых прививок. — Да, Джин с Чимином что-то набрали и, Чонгук, — парень смеётся, — ты сейчас серьёзно сказал «купили»? — Привычка, — наверное, этот парень смущён, потому что голос стал тише, но Ким не хочет лезть или пытаться разглядеть, действительно ли это так. — Джин работал водителем скорой, часто помогал закупать медикаменты и что-то в этом понимает, он рассказал нам много чего интересного и спас нас от нападения зомби. Знаешь, — Тэхён смотрит на небо, где так много звёзд, они яркие, но всё равно не хватает света, чтобы лучше увидеть в темноте. Парень не понимает, зачем открывается Чонгуку, но с другой стороны, младший пришёл сюда посреди ночи, значит, ему не спится и тоже одолевают мысли. — Намджун, Юнги, Хосок, Джин, Т/и – все такие разные. Они нашли друг друга в этом хаосе и не разодрали глотки, а сплелись в тугой кокон и теперь как единое целое. Я всё думал, почему они больше похожи на семью, чем мы, трое парней, которые ещё до апокалипсиса знали друг друга. Я так и не нашёл ответа, но мне немного больно ощущать себя одиноким. Джин называет их компанию семьёй, а я свою бросил умирать, чтобы жить здесь, но ради чего? Я не нашёл новую семью, как и утешения. Мы живём неправильно, Гук, потеря нас отдалила друг от друга, а этих ребят сблизила, чувствуешь разницу? — Тэ поворачивается к Чону. Теперь он лучше видит в темноте, глаза привыкли.       Чонгук смотрит в ответ как-то странно, молчаливо. Не злится, как было раньше, просто смотрит в ответ с выражением усталости, спрашивая взглядом: «Что ты от меня хочешь?». — Мне всегда казалось, что ты для Чимина роднее, чем я. Я брат только по документам, поэтому он никогда не звал меня никуда, не рассказывал, как дела, и стыдился меня. Поэтому я решил, что когда вырасту, то докажу, что имею право слова в этом доме. — Да, Чим в детстве был ещё той сучкой, — хмыкает Ким. Он улыбается, вспоминая высокомерно задранный нос этого ребёнка, в который тот получил кулаком от новенького в классе Тэхёна. — Он говорил, как его бесит черномазый мальчик, который смотрит своими мерзкими большими глазами, но потом он изменился, долго жалел, что вёл себя как скотина, а потом тебя начал бояться. Думаю, наша проблема в том, что мы не отпустили прошлое, — Тэхён вытягивает ноги, хрустя позвонками, чувствует, что Чонгук грустит. Все имеют право чувствовать себя одинокими, а этот парень всегда был таким, — апокалипсис дал нам шанс начать с чистого листа, забыть прошлую жизнь и научиться дорожить друг другом. Наверное в этом тайна этих ребят. Теперь они самое дорогое, что есть друг у друга.       Чонгук молча встаёт и уходит, не сказав ни слова. Тэхён привык, он и не ждёт, что тот исправится за один день, но первые шаги уже заметны, они наконец нормально поговорили.

* * *

— Чонгук? — Джин ожидал увидеть ночью на пороге кого угодно, но не его. — Можем поговорить? — Ладно, — на самом деле, парень не настроен для разговора, он сейчас хочет обниматься с тобой, может и не только, но это как пойдёт.       Они спускаются вниз, в гостиную, не включая свет, садятся на диван, и Чонгук со вздохом начинает. — Мои родители просто отвели меня к мусорке, когда мне было пять лет. Они сказали ждать, я ждал. Они буквально меня выкинули без видимой причины. У них была квартира и работа. Всё было в порядке, я ходил в садик, но летом меня просто отвели к мусорке. Я даже не плакал, всё произошло так резко и непонятно, так что осознание пришло только в детском доме. Знаешь, пять лет – не тот возраст, в котором хотят забрать ребёнка, но надежда ещё есть, поэтому я её хранил целых два года. В итоге я до десяти лет пробыл в там, пока странный мужчина не забрал меня в этот огромный пустой дом с Чимином, который искренне вопил о том, что я здесь лишний. Я это прекрасно знал и без него.       Джин хочет спросить, какого чёрта Чонгук сейчас это всё ему рассказывает, но молчит. Он хочет спать немного, а ещё заняться сексом, но понимает, что воспитывать этого дурака сам начал, так что усердно слушает, хотя сказать ему нечего, кроме как: «Хуёво, чувак, что поделаешь». — Я вышел из-под контроля, поэтому хотел принести извинения, что навредил твоей семье. — Извинения в карман не положишь, — Джин закидывает ногу на ногу. Ему насрать на то, сколько усилий стоило Гуку это сказать. — Мы поделимся с вами вакциной, только, мне кажется, Чимин расстроится, если вы уйдёте. Он только поэтому до сих пор вам не помог. — Мы не уйдём, даже не пытайтесь выгнать, — Джин встаёт со своего места, чтобы наклониться к самому лицу Чонгука. — Я тебя ещё не до конца перевоспитал, Намджун ещё не до конца влюбился в Чимина, парочка геев ещё не помогла определиться твоему брату с ориентацией, а Тэхён должен найти свою семью.       Чонгук сглатывает. Он пытается делать вид, что не испугался того, как быстро приблизился к нему парень. Джин пугает, кажется безразличным, а весь рассказ будто улетел в трубу. Чонгук буквально сказал ему, что чувствует себя одиноким, а старший всё говорит о перевоспитании. Будто поломанной руки было мало... — Знаешь, — Джин подходит к графину с водой и наливает её в стакан, чтобы сделать пару глотков. — Когда мы приехали сюда, ты смотрел другим взглядом, ты нацепил на себя кожуру, построил стены и отгородился своей злобой и высокомерием. Ты отталкивал буквально всех, угрожал, думая, что это поможет стать значимее, но не вышло, — Джин чувствует философский настрой, его разум будто снова видит этот мир как на ладони, всё становится просто и ясно без слов. Читать людей легко, а Чонгук сейчас даже не пытается скрыться за кожурой. — Наличие пульса не делает тебя живым. Живым делают тебя другие люди, мысли, мечты. «Дышать, чтобы не умереть» и «дышать полной грудью» – совершенно разные понятия, Чонгук. Всё это время ты пытался выжить, а сама жизнь проходила мимо. Сам себе перед сном задай вопрос, ГуГу, жил ли ты до этого момента? Я вот жив, как никогда, — Джин ставит стакан с водой на кофейный столик со стуком и уходит, оставляя в одиночестве этого парня.       Ему нужно подумать, разобраться с самим собой, потому что, кажется, ради этого он позвал поговорить. Чонгук принял Джина как самого сильного и старшего, позвал для этого, но открываться ему нужно было перед Чимином, который всё это время боялся брата и чувствовал себя виноватым в его поведении.       Сегодня все сказали Чонгуку важные слова, но почему в голове засел последний вопрос Джина?

«Жил ли ты до этого момента?» Чонгуку в ответ хочется лишь плакать.