Другой

— Мам, мама, — Сарада уже с минуту трясла Сакуру за плечо. В последнее время поведение мамы её пугало и заставляло волноваться. И даже сейчас, Сакура сидела, уставившись в стену и раскачиваясь из стороны в сторону, держа в руках чашку чая. Учитывая, что Сакура любит только горячий чай, а в чашке он был явно холодным и подёрнувшийся противной пленкой, Сарада даже предположить не могла, сколько она так просидела. Сейчас она была больше похожа на своих тяжелобольных пациентов, чем на жизнерадостную, пышущую здоровьем, молодостью и красотой женщину, какой её всю жизнь знала Сарада. И сейчас, если бы ей сказали, что ее мать подменили, она бы не раздумывая отправилась бы на поиски настоящей мамы, а не этой статуи, которая безжизненным телом сейчас сидела в гостинной и смотрела в стену. — Мама! Сакура будто очнулась ото сна, рассеянно осмотрев комнату. — Да? Ты что-то хотела? — спросила Сакура, сфокусировав взгляд на Сараде. — Ага, — девочка поправила очки. — Поговорить хотела. — Да, о чём? — Сакура улыбнулась, пустой дежурной улыбкой, от которой не по себе становится — Сарада посмотрела ей в глаза, большие, цвета летней травы, сейчас потускнели, под глазами залегли темные круги, немного похудевшая и постаревшая лет на пять. Такой она пугала Сараду до дрожи в коленках. — Мам, прекрати себя мучить, пожалуйста, — девочка резко прижала маму к груди. — Я всё знаю, о Какаши, о ваших отношениях. И я не против, только хватит, прошу. Сарада уткнулась куда-то в волосы Сакуры и почувствовала, как горячие дорожки слёз побежали по щекам. — Как, откуда? Слова Сарады как гром среди ясного неба. Тело трясло мелкой дрожью. Сарада крепче прижала Сакуру к себе. — Мам, я просто хочу, чтобы ты была такой же, как раньше. Счастливой. Чтобы мы с тобой опять разговаривали ночами напролет, и ничего друг от друга не скрывали. И если тебе нужен для этого Какаши, то будь с ним, — в детстве мама всегда гладила по голове Сараду и говорила, что всё будет хорошо. Сейчас они словно поменялись ролями: Сакура уткнулась в плечо дочери и тихонько плакала, пока Сарада успокаивающе гладила её по голове. — Как ты узнала? — Ты всегда на него так смотрела. И он тоже. И он всегда был рядом. Рядом с тобой и рядом со мной. Я ведь лет до пяти искренне считала, что он мой отец, — усмехнулась она. — Но даже когда ты мне всё время рассказывала про моего папу, Учиху Саске, я всё равно считала Какаши своим отцом, — Сарада отпустила Сакуру и села рядом с ней, держа её за руку. — И даже сейчас считаю. И не смотри на меня так строго! Я не меньше люблю папу, но Какаши всегда был неотъемлемой частью нашей семьи. Сакура хотела что-то сказать, но Сарада не дала ей этого сделать. — Вот помнишь, как он сидел со мной в детстве? — Сакура кивнула. Ей ли не помнить, ей было стыдно просить об этом Какаши, но он будто чувствовал, что ей неудобно, и всегда сам предлагал посидеть с Сарадой. — Мы с ним всё время что-то делали. Строили шалаш из подушек и одеял. Помнишь? Мы ведь тогда все втроём в этом шалаше ещё неделю жили. Сакура помнила. Она помнила, как в начале ругалась на Какаши за этот беспредел, а потом как это оказалось весело. На обкусанных губах появилась улыбка. Дрожь прошла. Голова всё ещё шла кругом и происходящее казалось сном, но на душе было так легко, что Сакуре казалось, что она улетит прямо пробив крышу головой, и её будут долго искать в открытом космосе. — А однажды, пока ты была на работе, мы играли в мяч. — Прямо здесь?! Дома?! — ужаснулась Сакура. — Какие безобразия тут творились! — Да, на улице шёл дождь, и Какаши предложил поиграть в мяч дома, — хихикнула Сарада, видя, как меняется лицо мамы. — Сам? Какаши? Да что за ребенок?! — Так вот, мы разбили вазу. — Вазу? Разбили?! — Сакура схватилась за голову. — Ту зелёную, страшную вазу, что стоит на кухне, — закивала Сарада. — Она не страшная, и вообще, я эту вазу купила в том дорогом магазине в центре, и она моя любимая ваза! — Так как ты её любишь, мы её склеили и аккуратно убрали на кухню. Где она и стоит до сих пор. — Если бы я узнала, вам бы двоим не поздоровилось! — Так поэтому и не рассказали, — рассмеялась Сарада. Она достала из кармана маленький детский носочек. На носочке было изображено какое-то чудище, в котором при большой фантазии можно было бы увидеть девятихвостого лиса. А, может, это был Шукаку. В любом случае, это точно был кто-то из хвостатых. Носок был уже очень потрёпанным. Это был подарок Сараде от Какаши на рождество, когда та вдруг так сильно захотела себе носки с рисунком девятихвостого. Сакура, когда в первый раз увидела сие чудо, в начале очень удивилась и растрогалась, представив, как Какаши сидит каждый вечер и украдкой вяжет носочки, а потом засомневалась, стоит ли давать их маленькому ребенку, ведь страшный зверь, изображённый на них, может повлиять на её детскую психику. Но они не прогадали, Сарада отказывалась их снимать даже на ночь, а для того, чтобы их постирать, устраивалась целая истерика. Однако счастье длилось недолго, и один носок куда-то пропал. В тот день только Какаши удалось успокоить Сараду: он пообещал, что научит её кидать кунаи. И собственно прямо на следующий день сдержал своё обещание. Сакура взяла носочек в руки. Она даже предположить не могла, что Сарада за столько лет умудрится сохранить его. — А как же Саске? Я ведь не могу его бросить. — Ты его и не бросаешь, мам. И я его не бросаю. Вот он придёт, и мы с ним прогуляемся, пообщаемся, и он уйдет. А мы с тобой отправимся домой. Мы ведь будем с ним общаться. Он ведь тоже наша семья. — А что скажут люди? — А какая разница, что они скажут. Ты любишь Какаши, Какаши любит тебя. Я люблю Какаши, и он любит меня. Что в этом такого? Откуда им знать, как обстоят дела в нашей семье? Разве они видят? Разве эти люди, чьим мнением ты так интересуешься, видят из-за своих бетонных стен, что происходит у тебя в душе? Разве они видят, во что ты превратилась в своих думах? Мам, ты ведь на зомби похожа, на трупа ожившего. На тебя смотришь, и правда страшно становится. Я ребенок, и то понимаю, а ты взрослая, ты же тем более должна все знать. Сакура улыбнулась. — Если бы взрослые всё знали, как было бы проще жить. Сакура смотрела на Сараду и удивлялась. Как быстро она выросла, вот только была маленьким свёрточком который время от времени попискивает, а сейчас она объясняет взрослой ей, что всё проще, чем думалось. Не так страшен зверь, как его ругают. И сейчас она жалела об одном: что не поговорила с дочерью раньше. — Мам, пообещай мне, что ты сделаешь тот выбор, который сделает нас счастливыми? Пожалуйста. — Обещаю, Сарада. Спасибо, — она крепко прижала дочь к себе. Сейчас всё её проблемы казались ей надуманно огромными, и что всё хорошо. И прав был Наруто, когда говорил Сакуре, что всего-то нужно поговорить. Сейчас Сакура чувствовала в себе силу, которой можно было свернуть горы. Ну, или просто поговорить. Хотя, порой, просто поговорить бывает сложнее, чем свернуть пару-тройку гор.