Смутное Время. Тайницкий Приказ.

      Раздобревшая от весенних паводков Ельха сегодня была на редкость спокойна, против обыкновения не норовя развернуть, или опрокинуть лодку невесть откуда возникшим течением или волной. Кормчий еле слышно благодарил за это счастье Матерь Мару, Богдан же устроился ближе к носу «кораблика», сосредоточенно глядя в туманную дымку. - Милсдарь! - окликнул его лодочник, совершая очередной гребок веслом. - Чего вы там зыркаете? Ни зги ж не видать! - Всё надеюсь деревню высмотреть. - oтозвался Богдан, почесав аккуратные, хотя и изрядно отросшие за месяц мотаний по стране баки. - Оставьте! - мужик махнул рукой. - Видите островок справа? Это Щучья Плешка - значит нам еще с час плыть.       Помянув Иного недобрым словом, мужчина шумно выдохнул и перебрался на середину лодки, еще сильнее закутавшись в отсыревший кафтан. Носиться верхом почти с неделю под осенними ливнями, перехватывая один-два часа сна на скамейках харчевен, а потом сразу же без малейшего продыха — по Ельхе в утренней сырости… - Вы ведь так и не сказали, с чьей такой милости по всему царству избегались. - произнёс лодочник, желая поддержать разговор. - С приказной, Митрич, с приказной. - последовал невеселый ответ. - Прогневали кого? - очередной гребок — Богдан диву давался, как столь невысокий, сухонький старичок так споро управляется с тяжеленным веслом. - Если бы…       Дальше он продолжать не стал — Митрич тоже смолк, понимая, что беседовать Богдан не расположен. Старик щурился, явно пытаясь понять из какого же ведомства прибыл его нынешний пассажир — пытался, и не находил ответа. Очень старый, отсыревший бирюзовый кафтан с нашивкой на левом плече то ли в виде языка, то ли в виде свитка, заткнутая за пояс шапка, пистоль и короткий нож за поясом, мешочек прицепленный рядом - вроде бы с пулями. На стрельца путешественник похож не был — равно как и на мытаря, или сыскного. - Сдается мне, Митрич, теперь уж ты зыркаешь во все глаза. - с усмешкой произнёс Богдан. - Чего примолк-то? Тайницкий я. Тайницкий.       Лодка качнулась, с кормы отчетливо понесло матерком. Обернувшись, мужчина увидел, что его спутник как-то весь сник и правил с куда меньшей охотой, нежели мгновением раньше. - Окстись, отец, чего задрожал-то? - А то не знаешь… - процедил кормчий сквозь зубы. - Ничего я не знаю. - фыркнул Богдан. - Даже того, что туманникам гостинцы таскаешь.       Теперь суденышко дрогнуло еще сильнее, а старик вперился в пассажира ошарашенным взглядом, по которому было видно, что еще чутка — и сиганёт в реку, лишь бы не сидеть с ним в одной лодке. Тощие пальцы стиснули весло. - Я М-мару чту и отца… - Чего тогда дрожишь, старче? - Я не… туманникам… Я же никогда… - Иной задери, да нет мне дела ни до морошки у тебя на поясе, ни до мышатины! - зло произнес Богдан, глянув на активно шевелящийся холщовый мешок под ногами Митрича. - Корми своих друзей сколько влезет.       И вновь помянув бога теней, мужчина перебрался обратно на нос лодки. Его это бесило — сверх всякой меры. Кудеярам бродячим — почет в деревнях и сёлах, все привечают как мудрецов да почтенных, тайны лесов и дорог ведающих. Поповичам из митрийских цитаделей, выходящим в латах под знамёнами Вседержителя — славословия городских, оружие из лучших кузниц…       Додумать ему не дали силуэты домиков, показавшийся в тумане поодаль. Позади лачуги виднелось рыжеватое свечение, а вскоре нос уловил запах горящих поленьев — осередь деревни явно жгли костерок. Кое-где слышались детские смешки и вскрики, а у пристани вяло переругивались двое рыбаков. - Она и есть? - спросил Богдан, поднимаясь на ноги. - Еловиха? - Угу. - скупо отозвался лодочник. - Вон старостин дом, а как туман разойдётся — и курган за деревней увидишь ихний. Ну не ихний, а… - Я понял.       Название деревне дали в обилии росшие вокруг ели с голубоватой хвоей — вполне обычное дело для морозного юга. Название — и достаток, ибо тутошнее дерево на «ура» шло во множество городов, начиная от Золяны и заканчивая даже тёплым Урусовом, где из него делали лучшие флейты и лютни. Беспрестанно работавшие лесопильни обеспечивали местным очень, очень солидный доход. - Чего надобно-то здесь? - кормчий сошел на берег вслед за Богдан. - Деревня как деревня… Или сжечь кого надо? - Язык твой — враг твой, Митрич. - досадливо отозвался тайницкий, хрустнув пальцами. - Ты лучше дары в воду спусти побыстрее, а то встретят тебя на обратке пасти клыкастые да вопли горластые — виноват не я буду. Бывай!       Миновав размахавшихся удочками спорщиков, он двинулся к костру, возле которого баловалось шестеро ребятишек с куличиками, под приглядом занятого курительной трубкой мужика в лаптях. - Здоров будь, отец! - поприветствовал Богдан, нацепив шапку на коротко стриженую макушку. - Где старосту сыскать, подскажи! - М-м-м? - удивлённо произнес, вынув трубку изо рта курильщик, словно только что заметив подошедшего здоровяка. - Чего? - Староста где? - повторил вопрос мужчина. - Поговорить мне бы с ним. - Я староста. - поднялся деревенский. - Спрашиваю ж — чего надо-то?       Деревенский оказался на полголовы выше Богдана и сложением напоминал скорее медведя, нежели человека. Облачённый в залатанную, выкрашенную киноварью рубаху он носил густую косматую бороду, а на мизинце красовалась грубо сработанное золотое кольцо. - И сам-то - чьих будешь?       Вместо ответа, гость выудил из-за ворота медальон — небольшой треугольник кованой стали с изображением ока посерёдке. Дав старосте хорошенько его разглядеть, Богдан спрятал вещицу обратно. Повисла молчаливая пауза, нарушаемая лишь треском поленьев и детскими считалками. - Занятно… - наконец фыркнул мужик. - Из Золяны послали? - Угу. - Богдан кивнул. - Князь переживает, что лес по Ельхе давно не сплавляете, вот и пытает — может стряслось чего. - И вместо десятка стрельцов шлет к нам кромешника... - Есть причина звать стрельцов? - Богдан пропустил оскорбление мимо ушей. - Нет вроде. - деревенский пожал плечами. - Странно просто — князь больше боится, что у нас тут злой дух или ведьма буянит, а не тати, стая волков... - Всегда дешевле слать одного, чем десяток. - тайницкий пожал плечами. - Удавится ж за медяшку. - Н-да… Пошли в дом, что ль — обсохнешь хоть. Ты это… Звиняй, если что не так — не со зла. Просто ну…       Богдан махнул рукой, и они двинулись в большому двухъярусному дому невдалеке от костра. Злость понемногу уходила — в конце концов, ничего необычного не случилось. То, что в Тайницком Приказе продолжали видеть разогнанную почти как век Опричнину было паскудной, но повседневностью — уж больно крови людской она выжрала.       Опричная Служба создавалась для борьбы с ересью, ведьмами и бесовщиной, а закончилось все тем, что десяток-два «кромешников» приходил в деревню, обкладывал кольцом и требовал половину урожая да все медяки до единого. А не получая желаемого — сжигали посёлок ко всем чертям, отписываясь в столицу: дескать, упорствовали ублюдки безродные в богохульствах да отпускании служений Черноволу, Варухе или еще кому из тёмных созданий. Или что деревню сожрали упыри, а они всего лишь их упокоили да сожгли — дабы не шла дальше мертвецкая зараза.       Закончиться это рано или поздно должно было — и закончилось, когда опричные командиры начали помимо всего прочего тягать на дыбу боярских отпрысков, вымогая аж целые вотчины. Корону Царя Анторского тогда как раз примерил на себя юный Борис II – примерил, и шибко заинтересовался, почему столь огромное число молодых дворян, которым прямая дорога в армию, церковь или на государеву службу подозреваются в колдовстве да ересях. Заниматься дознаниями времени не было — шла война со степняками — потому государь просто согнал под опричные стены два стрелецких полка с бомбардами и наглядно показал кромешникам их место в этом мире. А вместо сгоревшего ведомства учредил Тайницкий Приказ под жесточайшим надзором.       Но народ помнил почти три столетия горящих деревень да замученных знахарей — и ни Богдан, ни его командиры сделать с этим ничего не могли. - Олег я, Молевых сын. - сказал староста, когда они вошли. - Извини еще раз, не подумал я. - Ладно — мы привычные. - отозвался тайницкий, пожимая протянутую руку. - Богдан. Хожу в чине рядника. - Просто «Богдан», и всё? - Ну да. - Откуда хоть? - Из Ярги. - приказной улыбнулся, глядя как на лице старосты появилось задумчивое выражение. - Не трудись, это на самом западе, рядом с Богучарами. Про наш угол и в столице не слыхивали.       Нижний ярус старостиного дома почти целиком занимала трапезная с полукруглым столом резного дерева и печью, размерам которой позавидовали бы даже самые зажиточные из горожан Юга. Спустя пару мгновений, внутри уже потрескивали дрова, заботливо прихваченные Олегом по дороге. - Поутру не топите? - поинтересовался Богдан, уже сидя на табурете возле деревенского головы. - С просыпу спину ломило — нагнуться не мог. Вот и пошел к костерку. Так бишь, золянские тревожатся о нас? - Изрядно. - тайницкий стянул кафтан, оставшись лишь в дорожной рубахе и штанах. - C месяц почти слуху-духу нет. - Ну да, есть грешок. Для всех наших один — рукожопием именуемый. - А подробнее? - Чего «подробнее»? Все обыденно до смешного — плотогоны самограйкой нагрузились, да плоты развалили. Ищи теперь эти брёвна по всей Ельхе. - Сами хоть живы? - Целёхоньки — пьяному хоть бы хны. Готовим теперь новый сплав, но еще недели две от нас точно и щепки не будет. - Ясно. - Богдан сложил пальцы домиком, устремив взгляд в огонь. - А больше вас… никто не донимает? - Э-э-э… нет вроде. Медведь разве что в округе повадился — но наши мужики и его как ёлочку свалят, дай только сроку!       Староста расхохотался, а Богдан согласно кивнул, попутно развешивая кафтан в попытке хоть маленько просушить, а закончив с этим — попросил учётную книгу. В каждой деревне вели такую, чтобы когда заявятся стрельцы на постой, мытари либо приказной люд — было видно, сколько пробыли, что делали... да какой ущерб нанесли, ежели что. - Задержитесь у нас, али как? - осведомился Олег, когда на одной из страниц пыльной книжки появилась приказная печать. - С лодочником уговор на весь день, хотя думаю поплывем сразу, как вещи подсохнут. - Тогда… Может в харчевню нашу заглянете? В «Окуня и щуку»-то - Богдан припомнил широченный обеденный дом в дальнем конце деревни с такой огромной вывеской в форме рыбьего хвоста, что даже от костра ее было хорошо видно. - Где, кроме Еловихи вы такую уху попробуете? - Так пост же ж вроде — Мара не прогневается? - Здесь беса с два проживёшь на морковке и клубнях. Ну так попробуете? Горька наш — на все руки мастер! - Спасибо, отец… Но вернувшись в Золяну я бы хотел пойти спать, а не грехи отмаливать.       Богдан вышел, вдохнув полной грудью. Воздух пах свежей хвоей, вокруг костра по-прежнему толпилась детвора, а вызвешенное под утро у домов белье развевалось на ветерке. Со стороны кузни доносились гулкие удары молота, а у причала... - Ты куда намылился?! - рядник еле успел схватить за шкирман Митрича, спешно отвязавшего лодку и уже готового отплывать. - Отпусти! Пусти, бесовское отродье! - старик чуть ли не визжал, его руки дрожали, а голос то и дело срывался на визг. - Матерь прости… - Богдан возвёл очи горе и легонько тюкнул кормчего в грудь, отчего тот полетел на мелководье.       Потребовалось совсем чутка времени, чтобы вытащить дедана из воды, после чего яргиец разместил его у весла, а сам сел напротив. Старика била крупная дрожь, а зубы стучали, но сам он не казался изрядно замерзшим. Скорее — перепуганным до обосранных портков. - Чего случилось? - Бесовик ты… С Иным ты… Я вижу, знаю, что ты… - Тебя окунуть еще раз? Что с тобой, дед? - Сам посмотри! - Дед ткнул пальцем в лежавший у ног мешок.       Богдан сощурился, приложив палец к подбородку. В холщине, что так бодро шевелилась когда он сходил на берег, лежало две дюжины дохлых мышей. Лапки их были прижаты к телу, глаза выпучились - словно каждую из них сдавили в кулаке, а из пастей торчали вывалившиеся языки. На память тайницкий не жаловался и прекрасно помнил: для задабривания туманника, мышей нужно выпустить в воду живыми перед обратной дорогой, а во след им накидать ягод морошки. - Очаровательно. - произнес он, после минутной паузы. - На меня грешишь, человече? - А на кого еще?! Даже ребенок знает, что мышей чёрное колдовство душит, потому и бегут они от магов да душегубов всяких! Опришки… Всех вас прокляли еще… - С этим я тебе помогу. - Богдан приложил сложенные вместе указательный и средний пальцы правой руки сначала к плечам, а затем ко лбу и груди, а затем вынул нож с коротким широким лезвием, и чуть надрезал себе палец. - Видишь кровь? - В-вижу… - Не почернела, не закипела ведь? - Нет… - Митрич вроде бы чуть успокоился. - Нет вроде… - Вот и заканчивай нести чепуху. - Богдан понизил голос. - Тебя с мышей одних разобрало? Или еще с чего? - Так отчего еще-то? Рядник, я не понимаю... - Подсказываю — что ты всегда услышишь в деревне лесорубов?       Сначала на лице Митрича виделись лишь непонимание и тяжкая борьба мозга с мыслью — а потом до него дошло. Что хотя скоро полдень — он и разу не слышал звука пилы или треска падающих вдалеке елей. Что дети играют в куличики у костра уже два часа - с одними и теми же улыбками на лицах. Что только-только вывешенные бабами простыни ветер трепет так, словно они давно высохли, а мужики на причале ловят рыбу удочками без лески… - Староста сказал, что живет здесь с младых ногтей — но почему-то не знает, то, что самая почитаемая местная богиня запрещает в свой пост лишь набивать брюхо после полудня и до заката, а что именно ты будешь жрать потом — ей воистину плевать. Кстати, обрати внимание — это ведь зажиточная деревня, а одёжка залатанная вся. И учетная книга старосты... словно с нее полгода пыль не сдували. - Пол… года? - Ага. Примерно столько отсюда не ходят плоты.