Пункт назначения - неизвестность

***

      Монотонный звук столкновения рифленых подошв с ровным, насыщено-серым асфальтом, все еще поблескивающим от утреннего тумана, белесого и мягкого, словно пудинг, который, возможно, прямо сейчас заботливые матери готовят детям на завтрак. Безэмоциональное и равнодушное предрассветное небо, которое вот-вот разразится солнечным смехом и зардеется ярким румянцем зари, но пока хранящее молчание и дающее миру последнюю возможность досмотреть свои эфемерные сны. Живой и в меру грубоватый, настолько, чтобы придавать композиции необходимую искру и убрать ощущение скрупулезной и идеальной отполированности звучания, голос басит в наушниках, под завораживающий аккомпанемент напевая что-то безусловно очень вдохновляющее на французском. Что? Нейт не слушает. Он полностью погружен в приятное, тягучее ощущение жжения в легких и покалывания в мышцах, в рассеивающийся с каждым мгновением полупрозрачный туман, в уютное спокойствие пока еще тихих улиц и в собственные мысли. Бег по утрам — самое великолепное изобретение человечества.       В голове Нейтана одна за другой сменяются мысли, медленно и спокойно, словно по заранее продуманному сценарию. Каждая из них как-то связана с сегодняшним и последующими днями — планы, планы и еще раз планы. Ни одна секунда не может быть потеряна, особенно когда в твоем расписании каким-то образом уживаются друг с другом учеба, внезапно организованная руководством школы поездка на природу, тренировки и последующий за ними матч по американскому футболу, предпоследний в этом сезоне. Очередная игра, на которой будут присутствовать все его одноклассники, знакомые, тайные и не очень обожатели… и все они, вероятно, будут болеть за него, Нейтана Брукса, и его команду. Все, кроме его отца, который по обыкновению исчезнет на несколько дней непонятно куда, обязательно найдет сотню причин не явиться и, скорее всего, даже не поинтересуется, чем же в конечном счете все закончилось.       Ленивое спокойствие и умиротворенность мыслей рассекает слишком знакомая, уже почти привычная, но каждый раз все еще умудряющаяся больно уколоть, обида. Словно на только что нарисованную акварелью картину кто-то неосторожно проливает черную краску. И закрасить ее теперь будет чрезвычайно трудно, не говоря уже о том, чтобы пытаться смыть. Неслышный вздох, обозначивший свое присутствие только мгновенно растворившимся в прохладном воздухе облачком пара, вырвался из груди парня, но больше он ничем не выдал свои эмоции. Приятный голос в наушниках замолчал, а гитара исполнила последнюю часть своей партии, что означало, что беговой плейлист подошел к концу. То же касалось и пробежки в целом, поэтому с последним аккордом песни Нейтан развернулся в сторону дома и перешел на шаг, пока еще в достаточно быстром темпе для восстановления дыхания.       Через некоторое время парень оказался у себя дома, в небольшом здании в один этаж, уютном и отдекорированном когда-то его матерью, где, как обычно, было чрезвычайно тихо и пусто. Отец в очередной раз работал в ночную смену и не должен был вернуться раньше восьми, так что поводов волноваться не было. Молча скинув потрепанные кроссовки в холле и на ходу стягивая со смуглого торса пропитавшуюся потом футболку, Нейт зашел в ванную.

***

      Кому нужен будильник, если есть старший брат, обожающий с самого утра включить погромче ирландский рок и собираться на работу под задорные крики вокалистов, при этом еще и постоянно делая попытки подпевать? Правильно, никому. Поэтому он не нужен был и Джен, уткнувшейся носом в подушку и отчаянно пытавшейся поймать за хвост стремительно ускользавшие остатки сладкого и безмятежного сна. Осознав, что попытки эти безуспешны ровно настолько, насколько голос ее брата далек от вершин вокального совершенства, Дженнифер с тихим стоном безысходности перевернулась на спину и бросила взгляд на настенные часы. Семь утра, как по расписанию. Оставаться в постели и дальше было бессмысленно, тем более, что откуда-то с кухни доносился невероятно приятный аромат с нотками чего-то сладкого, который окончательно прогнал сон и заставил девушку, нехотя потянувшись, подняться и направиться в сторону источников звука, коим был ее напевающий брат, и запаха, коим, вероятно, являлось то, что он готовил во время своего импровизированного концерта. — Объясни мне, какого черта ты подскочил в такую рань? — все еще зевая, произнесла Джен, едва зайдя на кухню. Солнце уже встало, и яркий свет штурмовал незакрытое шторами кухонное окно, заливая собой все помещение и заставляя девушку прищуриться на пару мгновений. — Потому что одному маленькому сонному лисенку нужно не опоздать в школу, — с улыбкой произнёс брат, не оборачиваясь. Рыжая шевелюра светилась золотом в отблесках рассветных лучей, а взгляд был сосредоточен на блинчике, румянящемся на сковородке.       Джен фыркнула, пытаясь состроить недовольное лицо: — Будешь звать меня лисенком до тех пор, пока я не состарюсь? — устроившись поудобнее на стуле, девушка поймала себя на мысли, что никак не может злиться на этого милого оболтуса, горланящего какую-то свою очередную инди-песню и готовящего ей завтрак. С тех пор, как она переехала сюда вместе с Люком, который собирался найти в штатах новую работу, он был единственным человеком, который так сильно о ней заботился. Конечно, где-то в другой части света ее родители и младшие сестренки, такие же рыжеволосые, как и она, тоже постоянно волновались, звонили и передавали приветы, но забота брата была едва ли не осязаемой из-за того, что они жили в одной квартире.       Наконец, Люк прекратил распевать и, аккуратно сложив свежеиспеченные блинчики на тарелку, поставил их прямо перед Джен, присоединяясь к завтраку. — Слышал, вы собираетесь в какой-то поход, — с неподдельным интересом начал Люк, взглянув на сестру и попутно нарезая блинчик в своей тарелке на идеально ровные кусочки. — Даа, — протянула в ответ она, не очень довольная тем, что брат опять затронул тему школы, — Думаю, должно быть здорово. Все говорят, что это — главная фишка школы, и эти поездки всегда удаются. — Надеюсь, так и будет, — брат снова сверкнул улыбкой и добавил: — Возможно, ты наконец-то найдешь близких друзей. Ты ведь так и не подружилась ни с кем за это время?       Джен слегка помрачнела: — Это сложно, когда ты переводишься в новую школу на последнем году обучения.       Люк понимающе кивнул. Остаток завтрака они провели в молчании.

***

— Черт! — обычно спокойный голос звенел сейчас нотками досады, раздражения и миллиона прочих чувств, выраженных всего в одном эмоционально-окрашенном слове. Эд вскочил с кровати, не глядя отбрасывая одеяло куда-то в сторону, и начал усиленно тормошить брата, при этом продолжая чертыхаться: — Твою мать, Крис! Нахрена ты всюду таскаешь две пары часов, если ни одна из них не помогает тебе вовремя просыпаться?       Откуда-то из-под одеяла донеслось недовольное бурчание, начавшееся со слов «она вообще-то и твоя мать тоже, не ори» и к концу фразы настолько приглушенное, что разобрать хоть слово было невозможно. Впрочем, Эду это и не нужно было — в одно мгновение стащив с дремавшего брата одеяло, а вместе с тем и возможность мирно доспать, парень принялся спешно натягивать любимые, хоть уже и знатно выцветшие голубые джинсы, прыгая по комнате в попытках докинуть в рюкзак те вещи, которые ему не удалось положить туда вчера.       Весь вечер опять прошел в поисках нормального помещения для репетиций вместо старого отцовского гаража, в котором акустики не было совершенно никакой, так же, как и достаточного места. Поиски постепенно переросли в небольшую тусовку с друзьями-музыкантами, и так стихийно образовавшийся сабантуй продлился едва ли не до утра. О том, что на следующий день запланирована поездка, Эдвин забыл напрочь. А Крис просто никогда не вставал вовремя. В итоге получилось то, что получилось — они опаздывали уже на полчаса. Не то, чтобы Эд горел непреодолимым желанием обязательно поучаствовать в походе, но это, откровенно говоря, было единственным сносным внеучебным мероприятием, которое он неизменно посещал и скрашивал своим присутствием каждый год. И, помимо всего прочего, маленьким бонусом шел Нейтан, который в качестве самого большого активиста школы так же никогда подобные вещи не пропускал.       Слегка улыбнувшись своим мыслям, Эд тут же, впрочем, тряхнул головой и сосредоточился на насущном: вещи до сих пор не были собраны до конца, а готовиться к походам парень любил основательно. Схватив с пола большой туристический рюкзак и заправив за ухо надоедливо лезущую в лицо синеватую прядь, он пулей выскочил из комнаты.       Со стороны кровати раздался долгий зевок. Недовольно побурчав, Крис сел в кровати и еще некоторое время приходил в себя. В отличие от брата, Крис не любил всю эту непонятно кому нужную деятельность и с большим удовольствием провел бы время дома или укатил бы куда-нибудь с друзьями. Однако такого выбора у него, к сожалению, не было. Во время их прошлой встречи директор очень явно намекнул, что лучше бы Ларсену не пропускать ни занятий, ни внеучебных мероприятий, если он не хочет ухудшить свое и без того незавидное положение. А выслушивать от побывавших в школе родителей очередную лекцию о своей безответственности и о том, что следовало бы брать пример с брата, парню решительно не хотелось.       Выудив откуда-то поблизости — в комнате братьев вечно царил бардак, и их обоих это прекрасно устраивало, так как они удивительно быстро умели в нем ориентироваться — свои неизменные брюки и красный потрепанный жизнью пиджак, который все еще был его любимой деталью гардероба, Крис оделся. Насчет содержимого своего рюкзака он не очень беспокоился — в крайнем случае, все нужное с собой возьмет Эд. Взяв с полки бумбокс и сразу же на полную громкость включив первую попавшуюся ретро-станцию, он также вышел из комнаты, направившись завтракать.

***

      За окнами проносятся ряды стройных деревьев, не густых, но обрамляющих дорогу так, что кажется, будто это — огромный и невероятно длинный тоннель, живой и зеленый, сквозь который большой школьный автобус едет куда-то далеко, в самое сердце леса, навстречу терпкому запаху свежей листвы и тихо потрескивающему в ночи костру, который будет тихо покачиваться в такт звучащай вокруг него песни под гитару. И в автобусе этом был целый мир.       На самых первых рядах едва ли не рядом с водительским сидением с новыми молодыми учителями оживленно разговаривал Нейтан Брукс, обсуждая самые разные вещи, касающиеся школы, и улыбаясь. Преподавательский состав любил Нейтана за то, что он всегда был готов приложить усилия ради достижения какой-то цели, всегда был готов принять активное участие в любой затее и словно бы специально напрашивался каждый раз на дополнительную нагрузку. Да и кто не любил Нейтана?       Даже сейчас время от времени он мог бы поймать на себе пару взглядов, если бы не был так занят тем, чтобы продолжать улыбаться и поддерживать беседу, несмотря на чертовскую усталость, свалившуюся на него за последние несколько месяцев. Среди этих взглядов наверняка был бы и взгляд пронзительных голубых глаз норвежца Эдвина Ларсена, который в следующую секунду с огромной вероятностью подвергся бы нападкам младшего брата и выслушал бы очередную серию шуток об объекте своего молчаливого восхищения, после чего отвесил бы тому легкий, но ощутимый подзатыльник, или же в ответ одарил не менее колючим сарказмом. Братья не очень-то ладили, но тем не менее продолжали держаться рядом.       А где-то ближе к задним сидениям у окна удобно расположилась Дженнифер О’Келли, которая, как справедливо подмечал ее старший братишка, так и не успела завести себе здесь близких друзей с момента своего переезда из Ирландии. Она смотрела в окно и молча улыбалась, вспоминая, что Люк в очередной раз вел себя с ней как с маленькой и провожал до самого автобуса, не желая отпускать, будто бы видел ее в последний раз в жизни. И ей ничуть не было стыдно, пускай одноклассники думают, что хотят. Джен тряхнула копной рыжих волос и снова улыбнулась. Жаль, что ее брат старше на несколько лет, иначе они бы смогли быть сейчас вместе, хотя бы как Ларсены, и ей было бы гораздо менее скучно в этой поездке…       Каждый был погружен в свои собственные мысли, и казалось, что эта поездка будет такой же душевной и замечательной, как и все предыдущие. Предвкушение наполняло юные сердца — кто-то собирался просто отдохнуть, кто-то хотел поближе познакомиться с одноклассниками, а у кого-то, как ему казалось, не было иного выбора.        Но идиллии не суждено было быть долгой.

***

— Надеюсь, наш поход не слишком расслабит тебя перед игрой, — с усмешкой произнес молодой учитель географии, едва закончивший колледж, но уже работавший в школе несколько месяцев, обращаясь к сидящему рядом Нейтану, — Обязательно буду болеть за наших! Как думаешь, каковы шансы?       Нейтан на мгновение задумался, и собирался было ответить, но тут его взгляд зачем-то скользнул к лобовому стеклу автобуса, к дороге. В это же самое мгновение слова застряли у него в горле тугим комом, он не мог произнести не звука. Только глаза, неестественно светлые для афроамериканца, теперь были еще и неестественно большими от ужаса. Нейтан был первым, кто увидел, как навстречу желтому школьному автобусу на скорости несется грузовая фура, по всей видимости, потерявшая управление. Через пару секунд маленький, хрупкий и необычайно умиротворенный мирок внутри автобуса превратился в адский хаос. Еще через пару секунд раздался грохот, поменявший местами небо и землю, жизнь и смерть, тишину и душераздирающие крики. Удар. Пламя. Тьма.