Пункт назначения - неизвестность

      Хруст веток под ногами. Резкий и, кажется, слишком громкий, раздающийся в такт торопливым шагам и эхом отражающийся от неживых деревьев вокруг. Подошвы яростно впечатываются в землю, будто отдавая ей часть той бури негативных эмоций, что плещется внутри Эда. Но земля постылая и неживая, забирая злость и обиду, она пропускает ее сквозь себя и не отдает ничего. Все вокруг какое-то мертвое и пустое, будто и впрямь несуществующее. Призрачное.       Взгляд Эда рассеянно скользит по пожухлым листьям и обглоданным временем стволам деревьев, что окружают его высокой стеной. Он не запоминает, куда идет, а даже если бы и запоминал, какая разница, если в этом лесу все выглядит совершенно одинаково, как будто они все застряли в одной маленькой локации какой-то очень по-халтурному сделанной компьютерной игры. Все одинаковое и ненатуральное. Впрочем, сейчас это мало волновало.       В груди норвежца метались сполохи самых разных чувств, но все они были такими смазанными и нечеткими, что ему хотелось лишь одного: заорать во всю силу натренированных пением связок, закричать так, чтобы сорвать к чертовой матери голос, чтобы хоть немного облегчить душу, высвободить все, что накопилось. Дать волю гневу, как это постоянно делал Крис. Даже если ради этого пришлось бы разбудить всех живущих в этой глуши мифических тварей, которые непременно явились бы за ним и разодрали в клочья. Только вот разум, еще не заглушенный до конца бурей эмоций, подсказывал, что от этого не будет никакого толка. Это не решение проблемы, а всего лишь временная мера, бегство от нее. Поэтому Эд молчал, пытаясь сдержать себя и успокоиться. Раньше ведь у него прекрасно выходило сохранять самообладание. Быть хладнокровным. Уравновешивать взрывную вспыльчивость брата и урезонивать его в перепалках. Быть... Умнее? Уметь отступать? Что же тогда, черт побери, случилось сейчас?..       Он решительно не понимал, что происходит. Не понимал ни себя, ни брата. Мало было всей ситуации в целом, того, что они не знали, где, как и зачем оказались, так теперь он еще и полностью запутался в себе. Для Эдвина, обычно очень тонко чувствовавшего свои и чужие эмоции и умевшего в них разбираться, это было чем-то совершенно необычным. Весь мир трещал по швам, и на этот раз не только его маленький мирок, но и внешний, тот, к которому он привык. Все шло наперекосяк, и парень с горечью осознавал, что он совершенно не знает, что делать. Как понять происходящее? Как во всем разобраться?       Постепенно шаги его замедлялись, хотя он и не замечал этого, по-прежнему продолжая брести куда-то без видимой цели и направления. Холодный ветер немного освежил его, и, кажется, буря противоречивых чувств немного улеглась. На смену ей пришла подавленность, которая тут же придавила Эдвина к земле своим весом, идти вмиг стало еще тяжелее. В какой-то момент он просто сел на землю, сняв с плеч пустой и потому непривычно легкий рюкзак и поставив его рядом с собой. Вокруг по-прежнему было тихо, и серовато-пыльные сумерки висели над ним, качаясь на ветвях. Не ночь. Но и не день. Бросив короткий растерянный взгляд на окружавший его пейзаж, ничуть не изменившийся, Эд мысленно выругался. Он был зол сам на себя за свою безответственность, сейчас парень уже жалел, что ушел. Не стоило им разделяться, Нейт с самого начала об этом говорил...       Эдвин вздохнул, обхватив голову руками. Слишком много всего случилось за такой короткий промежуток времени. Словно лавина, события обрушились на него. Его плечи опустились, а фигура ссутулилась. Лес будто бы физически давил на него, грозя сломать, словно сильный и жестокий ураганный ветер, который клонит к земле тонкие деревца. Как только им удается каждый раз вновь поднимать гибкие стволы и продолжать расти?.. Как справиться?       Эд гулко выдыхает. Пожалуй, он смог бы. Был бы способен сохранять обычное спокойствие и искать выход из трудных ситуаций (из которых, кажется, полностью состоял весь прошедший... день? сколько вообще прошло времени с момента аварии?). Был бы способен остаться собой и быть в себе, если бы только мог чувствовать поддержку брата. Но чувствовал лишь ненависть с его стороны, злобу, почти осязаемую и такую густую, при том растущую в геометрической прогрессии. Это больше всего выбивало его из колеи. Ведь они прошли через многое вместе: справились с переездом и сменой нескольких школ подряд, пережили все неурядицы. Только потому что не нуждались в поддержке извне и каких-то новых "друзьях". Только потому что были друг у друга.       Ладони музыканта опускаются к земле, он проводит пальцами по мягкой, удивительно похожей на мох и слегка влажной траве и вытягивает гудящие от усталости ноги. Теперь все было иначе. Нет. Не теперь. Эта выматывающая волна ненависти, которую молчаливо, а порой и очень даже красноречиво выливал на него Крис, началась достаточно давно. У Эда не было проблем ни со зрением, ни с сообразительностью, он видел, что отношение брата к нему постепенно менялось, при том не в лучшую сторону. Да, они могли по-прежнему дурачиться и стебать друг друга, порою в общении даже мелькали какие-то смазанные и далекие отблески того близкого и тесного общения, которое было несколько лет назад, но то были лишь искры, единичные вспышки прошлого. Крис стал замкнутым и резким, с ним невозможно было говорить, не получив в ответ порцию ругани или оскорблений. Смутно Эд осознавал, что проблема кроется в них обоих, и в чем-то он виноват... Не понимал только, в чем. Ведь он оставался таким же, как прежде, почему их общение так внезапно поменяло вектор и превратилось в холодную войну? Это оставалось загадкой, на которую Ларсен никогда не смог бы найти ответа самостоятельно, каким бы проницательным он не был. Если бы только можно было поговорить...

***

      Какое право имеешь ты на то, чтобы ограничивать чужую свободу? Что ты сделал для того, чтобы заработать свою собственную, если так легко распоряжаешься чужой? Кто. Ты. Такой?       Криса в очередной раз пожирала злость. Ярость. Прямо-таки бешенство. Внутри все рвалось и металось, если бы у него была возможность, он разбил бы что-нибудь, чтобы выпустить эмоции наружу и освободиться от них раз и навсегда (или, если уж быть до конца откровенным, хотя бы до следующего подобного взрыва), но единственное, что он мог сделать сейчас, в этом чертовом пустом лесу — идти дальше. Пытаться выразить ураган эмоций в резкой поступи тяжеловесных черных ботинок, толстые рифленые подошвы которых безжалостно сминали травинки и ломали тонкие ветви, потерянные деревьями в битве со временем. Пытаться не сгореть в собственных чувствах и во вновь причиненной ему боли. Единственное, что ему оставалось сейчас - убраться подальше от этих придурков, с которыми он застрял здесь. Подальше от Эдвина. Подальше от всего. Потеряться в гребаном не существующем лесу и, если повезет, сдохнуть здесь. Чтобы больше не быть ничьим разочарованием. Чтобы перестать огорчать всех, кому дорог. Чтобы просто навсегда исчезнуть из их жизней, если уж никому не нравилось то, какой он. То, чем он стал благодаря их же стараниям.       Не замечая ничего на своем пути, норвежец мчался вперед, гонимый злобой и обидой. В глазах его блестели слезы. В голове снова и снова мелькали образы из прошлого, в очередной раз в его ушах набатом били упреки и недовольный тон отца, расстроенный голос матери, уговаривающий и печальный. Будто бы он сделал что-то плохое. Будто бы он был виноват в том, что в этой чертовой художке такие строгие правила, что никто не хочет принимать настоящее искусство, что тупые школьные правила никак не вписываются в его представления о том, как он хочет прожить свою жизнь. Зубы его все сильнее сжимались, так сильно, что, казалось, вот-вот и череп точно расколется на кусочки от напряжения. Невозможно, невыносимо. "ПОЧЕМУ? ПОЧЕМУ? ПОЧЕМУ?" — с каждым шагом отдавалось в его мыслях, и внутри все горело от осознания несправедливости.       Почему Эдвина все поощряют и позволяют делать то, что заблагорассудится? Почему он может заниматься хреновой музыкой и бренчать на гитаре в гараже, а он, Крис, не может просто рисовать?.. Где здесь потаенный смысл, где хоть какой-нибудь смысл, в конце концов? Татуировки и граффити — не те виды искусства, которые признают его родители. Вот и все. Эд просто гребаный везунчик, которому всегда удается вылезти сухим из воды, хотя и в школе они учатся одинаково паршиво, и в целом занимаются одним и тем же, разве что Эд не попадает в неприятности. Эда спасает спокойствие. Крис же так не умеет, он высказывает все прямо, пусть иногда это и грубо. Правда не мягкая и не сладкая, она резкая и болезненная, так почему он должен ее скрывать и видоизменять?.. Чтобы не ввязываться в драки и не получать выговоры за оскорбление учителей? Чтобы "вписываться"? Так работает ваш гребаный мир? Пожалуй.       На мгновение разум Криса прояснился, пытаясь напомнить ему, что тот не прав. Конкретно сейчас не прав, и каждый раз, когда пытался привлечь внимание родителей очередной выходкой, был не прав. Это не тот выход, которого нужно искать. Это лишь иллюзия выхода, которая ведет к новому тупику и только еще больше сковывает его и лишает желанной свободы самовыражения. Но он тут же заглушил этот противный голос. Он не умел по-другому. Тихо, спокойно, рассудительно. Так, как Эд. Никогда не умел. И всем было плевать, плевать на него, когда он искренне пытался делать все "правильно". Ну так не пошло бы все к черту?! Какая разница, если ему все равно влетает и за "плохое" и за "хорошее"?..       Обида жгла ему внутренности, и он не мог понять, как справиться с ней. Как избавиться от нее. Где-то в глубине души парень понимал, что вина Эда лишь в том, что он был тем, кем был. Самим собой. Так же как и сам Крис. Только почему-то в случае с его братом все шло хорошо, а вот у него — паршиво. Из-за этого каждый раз внутри Криса просыпалась зависть, а она уже, в свою очередь, подогревала ненависть. И иного выхода у него не было, во всяком случае, он не видел другого пути, потому уже несколько лет подряд несправедливость лечил ненавистью, пытаясь выбить клин клином и думая, что это поможет. Не помогало. Только делало хуже. Он не понимал, что делает не так, искренне не понимал, а может, не хотел понимать. И эта растерянность вызывала в нем еще большие злость и раздражение. И, за неимением других средств, он спускал их на Эда словно свору оскалившихся белыми клыками рычащих доберманов. Грубость была его защитой, ведь лучшая защита, как известно, - нападение.       Однако, это... Утомляло. Он чертовски устал все время быть наготове для того, чтобы пустить в ход очередную язвительную колкость, чтобы ощетиниться шипами и сорвать на брате то, что копилось внутри и не находило выхода. Он устал. В какие-то моменты ему думалось, что было бы неплохо, если бы все было как раньше. Но как раньше почему-то не становилось, и с каждым днем Крису было все тяжелее. Он уже почти не мог сопротивляться и отстаивать то, что считал своим призванием. Почти сдался под напором окружения. А было ли у него вообще призвание, или он просто выдумал его лишь бы насолить Эду и показать, что и он тоже на что-то годится и может достичь в чем-то успехов?..       Раздраженно тряхнув волосами, словно пытаясь выгнать предательские мысли из головы, он мчался дальше. Легкие начинало больно жечь, еще немного, и он будет задыхаться. Спортсменом Крис никогда не был, да и не стремился стать в этой области кем-то выдающимся. Все они скоты, эти спортсмены. Считают себя невесть кем без какой-то видимой причины, ставят себя выше других, думают, что могут командовать. Взять хоть того же Нейтана - кто сказал ему, что в этой ситуации он главный? Кто дал ему право давать распоряжения налево и направо словно они какие-то смазливые чирлидерши, которые готовы на все, лишь бы впечатлить его? Крис едва ли не оскалился. Он ненавидел, когда им командовали, да еще и так прямо и откровенно.       Пламя разбушевалось с новой силой, и уже никакие уговоры здравого смысла не помогали. Таков был Крис, в этом была вся его сущность. Он распалялся в мгновение ока, словно вспыхнувший внезапно лесной пожар, и не успокаивался до тех пор, пока не уничтожит все на своем пути. Это никогда не заканчивалось ничем хорошим, и такие сильные эмоции частенько опустошали его настолько, что следующие несколько дней он вовсе был безэмоционален, будто исчерпал отведенный ему лимит, и потом "заряжался". Ненависть - всепоглощающее чувство, ненасытное, которое не оставит в покое, пока не сожрет все подчистую, и не оставит от человека лишь пустую оболочку. Он всегда жалел о последствиях. Дураком Крис никогда не был, и прекрасно понимал, что многие его действия приносили ущерб... всему. Его отношениям с друзьями, с учителями, с родителями, с братом. С самим собой, в конце концов. Оставаясь наедине с собой в конце каждого дня, он не мог сказать точно кого же все-таки ненавидел больше - Эда или себя. Частенько склонялся ко второму варианту, потому что был отвратительно слабым неудачником, который не способен ни на что. Посмешище. Как такое можно любить?..       Все эти мысли крутились в голове Криса, пока он продолжал, не сбавляя шага, идти куда-то без определенной цели и направления. Невидящим взглядом он скользил вдоль стволов деревьев, не ожидая увидеть ничего, совершенно ничего, потому что весь этот лес, кажется и представлял из себя огромное, бесконечное ничего, полное кровожадных тварей и затхлого туманного воздуха. Будь он чуть менее погружен в свои мысли, непременно заметил бы где-то впереди фигуру в светлом, выцветшем свитере. Однако только оказавшись буквально в нескольких метрах от брата, он смог осознать тот факт, что даже сейчас каким-то образом набрел на него. Тут же с языка сорвалась колкость, хотя Крис и не хотел так начинать разговор, честно говоря, вообще никак не хотел: — Даже в сраном бесконечном лесу ты не можешь потеряться так, чтобы я никогда тебя не нашел. Почему ты не можешь просто исчезнуть, Эд? ПОЧЕМУ ТЫ НЕ МОЖЕШЬ ОСТАВИТЬ МЕНЯ В ПОКОЕ?!       Эдвин, совершенно не ожидавший увидеть здесь кого-нибудь, а тем более Криса, слегка опешил, потому не успел ответить ничего дельного. Он был слишком подавлен, чтобы язвить в ответ, ему просто хотелось поговорить и выяснить раз и навсегда, в чем причина. Но слова брата резанули его по живому. — Исчезнуть? — только и успел он процедить сквозь зубы с явным оттенком раздражения, поворачиваясь к Крису, чтобы ответить ему чем-нибудь не менее резким и болезненно ранящим... Как в следующее мгновение младший Ларсен просто набросился на него с кулаками, не дожидаясь ответных оскорблений.       Эмоции, слишком долго копившиеся и бурлившие внутри Криса наконец смогли найти выход. Он не мог поручиться за то, что этот внезапный порыв был тем, чего он действительно хотел, но сдерживать себя у него больше не было сил. Буря, бушевавшая под светлой кожей норвежца, где-то внутри его души, наконец-то обрушилась на кого-то другого всей своей мощью. В тот момент Крис действительно ненавидел брата, так как наконец-то нашел мишень, на которую можно спустить разъедавшую его злобу. И он это сделал. Не дожидаясь, пока Эд опомнится и поднимется с земли, Крис накинулся на него, отчаянно колотя и пытаясь вложить в физические удары всю ту фантомную боль, от которой содрогался внутренне. Эд уворачивался и парировал, иногда удачно, но иногда не очень, так что несколько ударов все же пришлись в цель. Бровь старшего Ларсена была рассечена практически сразу же, в самые первые мгновения драки, большинство же ударов приходилось в живот. Сам Эд постепенно тоже начинал закипать, и через какой-то промежуток времени, достаточно короткий, уже сам активно колотил брата в ответ. Одно и то же осознание несправедливости жгло их изнутри, одна и та же обида распаляла это пламя еще больше. Это были какие-то совершенно неправильные, чужеродные чувства. Возможно, именно поэтому эти чувства так отчаянно требовали свободы, возможно, именно поэтому от них нужно было поскорее избавиться.       Они не проронили ни слова, лишь цедили ругательства сквозь зубы, будто бы боясь ненароком отвлечься от чувства ненависти и отпустить его. Пыл Криса все не ослабевал, а вот Эд постепенно начал сдавать позиции. Он слабел, все еще не до конца оправившийся от последствий аварии, перенесшей их сюда, и эта усталость начинала брать над ним верх, сковывая его движения и будто бы делая все конечности в сотню раз тяжелее. Или?.. На мгновение Эд отвлекся, за что тут же получил сильный удар кулаком в скулу, и понял, что ощущение тяжести и скованности - вовсе не фантомное и вызвано не столько усталостью, сколько тем, что он почти полностью увяз в какой-то трясине. Катаясь по земле в пылу ожесточенной битвы, парни, видимо, просто не заметили того, как оказались в болоте, вероятно, небольшом, но, судя по ощущениям Эда, достаточно глубоком, чтобы в нем тут же вспыхнула паника, отодвигая все остальное на второй план. Удары Криса стали реже и слабее, он будто бы почувствовал, что противник сдался и больше не отбивается, и теперь просто хотел закрепить превосходство. — Крис, — в голосе Эда не было ярости, он, казалось, был спокойным и ровным, но где-то в том, как он произнес имя брата, звучало плохо скрываемое беспокойство. Он чувствовал, что с каждым мгновением его тело постепенно, миллиметр за миллиметром, уходит вниз.       Крис, оказавшийся в том же болоте, но, по счастливой случайности, в более сухой его части, поначалу не понял, что за паническая нотка прозвучала в голосе брата. "Боишься, что я искалечу тебя так, что твой драгоценный Нейт и не посмотрит на тебя?" — хотел было съязвить он, но в этот момент почувствовал, что его тоже затягивает трясина. Теперь оба уловили еще и запах, отвратительно приторный запах гнили и разложения, распустивший вокруг них свои невидимые лепестки. Сомнений не было: если они не выберутся отсюда в скором времени, все пропало.       Пропадать решительно не хотелось. Несколькими резкими движениями Крис смог подняться и буквально вытащить себя на более сухое место, цепляясь за траву, ветки, за саму землю, лишь бы выкарабкаться из капкана живым. Он был слишком упрямым, слишком сильно хватался за жизнь, чтобы позволить ей вот так ускользнуть. Столько всего перенес, столько всего еще не успел сделать, и теперь просто сгинет в болоте в каком-то совершенно странном месте, которое и реальным-то можно назвать с натяжкой? Ну уж нет. Не сегодня. Стиснув зубы и не обращая внимания на пульсирующую боль в тех местах, куда попадали кулаки брата, Крис буквально вытаскивал себя из трясины, сантиметр за сантиметром.       Эд в это время так же постарался хотя бы сесть, что удалось ему не без труда, и тут же вызвало неприятные последствия: он быстро ушел еще на пару сантиметров вниз. Там, где сейчас находился Эдвин, любые резкие движения приносили только вред, потому он старался унять бешено колотящееся в груди сердце и дышать ровнее. Паниковать нельзя. Глаза ему застилала кровь из рассеченной брови, слипшиеся от пота и крови волосы так же не помогали. Эд попытался хоть немного высвободиться и двинуться в сторону сухого берега, туда, где сейчас находился Крис. Ничего не получалось. Похоже, что одному ему отсюда не выбраться.       Его брат тем временем лежал на спине на влажной траве, радуясь ощущению твердой почвы и спасения. В висках по-прежнему колотил пульс, все мышцы ныли и надрывались, но Крис был свободен. Он выбрался. Паника, всколыхнувшаяся было в нем, когда Эд привлек его внимание, начинала отпускать его. Шок по-прежнему не отпускал. Парень дышал часто и прерывисто, но наслаждался мыслью о том, что спасен, совершенно не думая ни о чем другом. Из эгоистичного триумфа его вырвал крик Эда, который перепробовал все, чтобы выбраться самому и, не преуспев, начинал вновь поддаваться овладевавшему им страху: — Какого хрена ты там валяешься?! Помоги мне! Крис!       Младший Ларсен распахнул глаза и резко сел на траве. В сердце его болезненно шевельнулась тревога, и он хотел было броситься на помощь... Но тут где-то в глубине его мозга проснулся тот упрямый голос, тягучий и глубокий, от советов которого нужно бежать, как только услышишь. Он нашептывал, что впервые в жизни это ему, Крису, повезло больше. Впервые это он вышел сухим из воды. И теперь то, что он в сердцах выкрикнул некоторое время назад, действительно может исполниться - его брат навсегда исчезнет, оставит его в покое и избавит от бесконечного соперничества. Он, Крис, будет единственным, и никого больше не будут ставить ему в пример, пытаясь показать каким он должен и не должен быть. Казалось, сама судьба вмешалась в ход событий, чтобы раз за всю его сознательную жизнь помочь именно ему, Крису. Наконец-то он мог бы быть свободен, если только... сделает правильный выбор.