в этом темном омуте дней
8 марта 2019 г., 20:09
— Знаешь, а я ведь так боюсь… забыть тебя, — Джихун дрожит, кутаясь в ветровку. Больше всего на свете он боится не безликих людей в черных масках или пистолета где-то у своего виска, нет. Он боится однажды, одним сентябрьским утром, снова проснуться один.
— Тогда не забывай.
Небо окрашено серыми облаками, выцветшими картинами прошлого, когда Джихун ещё не думал о том, что расставаться с кем-то будет так больно.
— Второе, чего боюсь, — Джихуну так страшно, господи, так страшно взглянуть в его лицо, — Что я не смогу тебя отпустить.
***
even if you get lost and it takes you a while come round and round back to me even if it’s far ahead in the future seventeen — pinwheel
***
Джихун открывает сонные глаза, смотрит в потрескавшийся потолок, на котором кривыми линиями и нечеткими уродливыми фигурами вырисовываются первые лучи ярко-розового рассвета, а через приоткрытые шторы свет алым пламенем касается кончиков пальцев, с каждой минутой по сантиметру поднимается все выше и, наконец, добирается до темных карих глаз. С рассветом приходит новый день, но Джихуну уже давно хочется перестать видеть, как грязные облака касаются почерневших зданий, и чувствовать, как утренний воздух, такой чистый и свежий, медленно проникает в квартиру через открытое окно, а вместе с ним и дым из соседних зданий, бесконечный гул машин и очередная ссора соседей. Джихун зажмуривается и трет тонкими пальцами веки. На приборной панели его будильника у прикроватного столика мигают неоновые цифры. Почти шесть утра. Он приподнимается на локтях и, свесив ноги, касается ледяного пола своими ступнями. От холода по коже пробегают мурашки и тянут нырнуть обратно в постель, но там ему не станет теплее. Зима будто пробралась во все щели его комнатушки так глубоко, что даже самым крепким горячим чаем не согреешь эти стены, сверкающий в рассвете хрустальный иней. Но, если честно, Джихуна больше беспокоит его душа. Или, как говорит Сынчоль в шутку, её возможное отсутствие. Иногда Джихуну кажется, будто в его голове сидит маленький человечек. Он сверлит виски по утрам, контролирует каждый шаг в течение дня, каждый вздох и каждую мысль. Этот человечек день за днем, минуту за минутой помогает Джихуну существовать. Он стучит по утрам в его висок с цветами и головной болью, такой сильной до тошноты и дрожи в коленях, ну, а кто такой Джихун, чтобы не открыть? Адская боль пронизывает всю его голову, будто толстые иглы, и иногда, очень редко, но бывает, что из-за неё ему становится сложно даже дышать. Но, пусть и такими жертвами, этот человечек помогает ему чувствовать хоть что-то кроме всепоглощающего холода. — Джихун? — Сынчоль сонным голосом вылезает из снежного одеяла и тянет его холодное запястье к себе, — Еще только шесть утра. Ложись в постель. И у Джихуна есть Сынчоль с его блондинистыми торчащими в разные стороны волосами по утрам, его теплыми ладонями и, в конце концов, с таким ощущаемым присутствием, что помогает просыпаться по утрам. Джихуну всегда так сложно уходить, и сколько бы он не твердил себе, что привязываться к людям, особенно в их мире, нельзя, он все равно не может ничего с собой поделать. Сынчоль давно уже стал частью его жизни, билетом в такую заманчивую стабильность, о которой только мечтать, листая журналы. Джихуну нравится, что когда заканчивается рабочий день, ему есть к кому возвращаться. — Мингю звонил, — Джихун лениво обнимает его за талию и прижимается к груди. Сынчоль — единственный, от кого тепло не кажется чем-то необычным и не заставляет испытывать дискомфорт. Да и вообще, Сынчоль — единственный, кому позволено его обнимать, — Я нужен ему на работе. Джихун чувствует, пусть и не видит, но точно чувствует, как Чхве опять поджимает губы и вздыхает, будто маленький капризный ребенок. Он всегда так делает, когда ему что-то очень не хочется. — Они не могут послать кого-то другого? — Сынчоль знает, что не могут, но все равно не хочет отпускать. Он зарывается носом в бурые волосы и невесомо целует, — Не задерживайся допоздна, хорошо? У Джихуна есть привычка никогда ничего не обещать.***
Путь до работы в Департамент Контроля Людей с Особенностями ранним утром не занимает больше получаса езды на машине, двух стаканов кофе, чтобы окончательно проснуться, и пару десятков гневных СМС от Мингю, содержание которых Ли даже не проверяет — не хочет портить себе настроение с утра пораньше. Сжимая кожаный руль своего автомобиля и барабаня по нему ногтями в такт песне из радио, Джихун резко тормозит на светофоре, чуть не скинув свой стаканчик с кофе в дорогой салон. Боковое зрение мимолетно цепляется за кучу разноцветных брошюр, лежащих на пепельном переднем сидении, о которых они с Сынчолем не перестают говорить уже около полугода. Сынчоль хочет переехать. Не то чтобы Джихуна в Сеуле держало хоть что-то, но переехать… — Хуни, просто подумай, мне предложили хорошую работу в Чеджу, а ты всегда жалуешься, что тебе осточертел этот город… — он поглаживал Джихуна большими пальцами по ладони и пытался заглянуть в глаза, — Может, пора двигаться дальше? Припарковав машину на свое обычное место и выйдя из нее на темный сырой асфальт, Джихун поднимает голову и смотрит на небо — облачное и темно-синее. Он вдыхает морозный воздух полной грудью, потому что только так можно избавиться от подступающей тошноты. Ли не хочет переезжать. Ни сегодня, ни завтра, ни когда-нибудь после, ведь зачем ему новая жизнь, если он даже в своей нынешней разобраться как следует не может. Бросить все, чтобы что? Начать сначала? Купить маленький домик у моря, взять ребенка из приюта, просидеть всю жизнь в душном офисе? Для Джихуна это совершенно точно не обещанное «долго и счастливо». Ко всему прочему, он был одним из сторонников мнения, что люди переезжают, чтобы сбежать от чего-то, выбросить ненужный мусор своей жизни, а у Ли из ненужных вещей, как не прискорбно признавать, только он сам. Ли Джихун — потерявшийся в серости этих дней, в этом грешном мегаполисе и своих бесконечных черных свитерах, мальчик. Грязно-серые облака скапливаются над его головой, темнеют. Джихун пожалел, что в спешке не прихватил с собой зонт из прихожей, как делал всегда. Понадеялся на удачу, наверное. Джихун не мог припомнить, когда в последний раз вообще видел настоящее солнце, а не только легкие проблески красного зарева на рассвете, которые дают хоть какой-то намек, что он все еще живет на своей планете. На планете, разрушенной обычными и «особыми» людьми. Но самое печальное то, что и те, и те люди оказались достаточно глупы, чтобы уничтожить то многое, что строили давным давно. Рядом с Департаментом, в углублении в земле установлен памятник — мраморный солдат, держащий том законов в одной руке и оружие в другой. Символ величия правительства их страны, но по сути, символ того, что если ослушаешься — убьют. Красные кленовые листья на фоне статуи ранней осенью похожи на яркие лужи крови и всегда смотрятся очень иронично, на джихунов взгляд. В этой крови, кажется, потонул весь город. Из тех далёких времен, когда одни люди боролись за независимость и равенство, а другим было слишком страшно принимать что-то новое, парень все еще помнит блеск разноцветных листовок в ярком летнем солнце, протесты и людей с оружием, расстреливающих толпу «особых» на экране старенького телевизора. Сквозь пелену детских глаз и воображения он не понимал, где тут плохие, а где хорошие. А хотя, что вообще мог понять тогда ребенок его возраста? Джихун помнит лишь вечер, когда всё изменилось. Помнит спор родителей и гром за окном, разбудивший его, заставивший подняться с кровати и спуститься по лестнице на первый этаж. Он помнит крик матери, что собирала свои вещи, среди которых виднелись плакаты и футболки, поддерживающие «особых». Она ушла, даже не попрощавшись. Просто махнула своими серебряными волосами в тусклом свете лампы и громко захлопнула дверь, а отец… Он так и остался стоять у окна. Никто даже не заметил тихо плачущего малыша Джихуна, спрятавшегося под старой скрипучей лестницей. Маленькая невидимка. Он помнит, как было холодно. На следующий день в городе объявили военное положение. Протестующие, видимо, решили брать штурмом здание правительства или что-то в этом роде, и это расценили как попытку теракта, а все люди, будь то «особые» или совершенно обычные, были казнены там же. Среди них, как оказалось позднее, была и его мать. — Черт возьми, хен. Где тебя носит? — Джихун, наконец, отвлекается от ускользающих сквозь года воспоминаний и смотрит на громко орущего и приближающегося к нему Мингю, — Весь Департамент на ушах, а я не могу тебе дозвониться. Ким, взъерошенный и, видимо, уже много часов не спавший после ночной смены, бежал к нему, минуя красный сигнал светофора и матерящихся водителей, а Джихун так и оставался стоять, оперевшись на капот своего автомобиля, попивая остывший кофе у себя в руке и кутаясь в серое пальто. — К чему такой шум? Кто-то умер? — Спросил Ли, давая Мингю отдышаться, — Если нет, то потрудись объяснить, какого хуя ты вытащил меня из постели в субботу в шесть утра. У Джихуна назревало это терпкое, неприятное предчувствие чего-то, пусть и не плохого, но вместе с тем очень важного, и когда Мингю оставил ему дюжину пропущенных вызовов ночью, Ли понял, что случилось что-то из ряда вон выходящее. Ведь если подумать, за все эти два года совместной работы сложно было назвать их друзьями. Скорее они были просто напарниками-знакомыми. Мингю никогда не звонил ему спросить как жизнь, узнать как дела или чем тот собирается заняться на выходных, а ведь, кажется, так делают друзья? Более того, часто они не разговаривали, даже когда находились вдвоем в одной комнате, предпочитая тишину. Джихун знал о Киме немного, только то, что парень сам рассказал в первый день своего прихода. Тот живет со своей тетей где-то в южной части города, где-то в тех районах, о которых пишут на вывесках о продаже недвижимости как «самый дорогой и безопасный район, с приятными и тихими соседями». Мингю не любит кофе, у него аллергия на кошек и две большие собаки, шерсть от которых постоянно прилипает к его пастельным свитерам и официальным костюмам. Мингю часто улыбается, будто и не замечал никогда этих чёрных облаков над их головами. Джихуну, пожалуй, это нравится. Пьяный Мингю однажды, когда они только-только познакомились, пытался пригласить Ли на свидание, но тому пришлось отказать, ведь у него уже был Сынчоль и, чёрт возьми, Мингю, тебе нужно протрезветь, это отвратительно. Кажется, после того случая они и перестали разговаривать. Жаль, ведь Мингю в целом неплохой парень, только каждый раз, когда он находился рядом, Джихун чувствовал, насколько тому неловко и хочется выбежать из комнаты. Рядом с Джихуном так бывало, и он, можно сказать, привык уже, но вот Мингю… Ли даже не удивился, если бы узнал, что Ким, как и впрочем все остальные в их отделе, сплетничает о нем за спиной и подумывает сменить напарника. Лучше ожидать от людей худшего, чтобы не расстраиваться из-за воображаемых образов, которые сам же придумал. — Я отвлек тебя от чего-то важного? — Мингю по-идиотски подмигнул, намекая, скорее всего, на него и Сынчоля. Джихуна это раздражало, и в моменты как этот он даже не жалел, что они почти не общаются, — Или, вернее сказать, кого-то? — Я дам тебе денег, если заткнёшься и начнёшь уже говорить по делу, — Ли покрутил стаканчик кофе с его именем, написанным от руки тем милым парнем из кофейни. Его, вроде как, зовут Хансоль и у него вечно ломается кофеварка. Мингю поднял руки в жесте «сдаюсь» и достал свой мобильный из кармана нелепо смотрящейся на фоне его темного пиджака неоново-розовой куртки. Джихун только закатил глаза, когда парень начал суетливо рыться в телефоне в поисках, несомненно, чего-то важного. Кофе в стаканчике, который он, как спасительный круг, сжимал в своих пальцах, почти остыл, а Ли уже сильно замерз. Ну и погодка для октября выдалась, он бы не удивился, если бы прямо сейчас пошел снег. Джихун поглубже укутался в свое пальто и мысленно перенесся в сегодняшний вечер, который, на что он очень надеялся, проведет в объятиях Сынчоля. Немного помогло. — Будешь смеяться, но мы нашли их. Мингю, наконец-то, передал Джихуну свой телефон, весь обклеенный старыми наклейками с супергероями. Так по-детски и очень в стиле Мингю. На экране была фотография черной татуировки в форме круга с двумя вертикальными засечками. Снимок был смазанным, но Ли предположил, что татуировка находилась на предплечье. Внезапно подуло холодным январским ветром, почти обжигающим покрасневшие щеки. — Кого «их»? — Спросил Джихун, всё ещё не понимая о ком идёт речь, но словно давно зная ответ. — Сопротивление. Улыбка Мингю, казалось, может заменить даже угасшее солнце, а выпавший полупустой стаканчик кофе из онемевших от холода рук Джихуна говорил о том, что солнцу тут и не место.***
Ли резко рванул к зданию, на ходу скидывая свое пальто и пытаясь ослабить галстук на шее, а Мингю старался поспевать следом, ловя почти упавшее джихуново пальто и пытаясь достать из яркой куртки свое удостоверение. Департамент сегодня напоминал пчелиный улей своей суетой и гулом, уже начиная с вестибюля. Творился тут настоящий хаос, впрочем как и в голове у Ли. «Черт возьми, после стольких лет, мы наконец-то вышли на след.» Лакированные туфли стучали по плитке, когда они бегали к открывающимся лифтам. Всю сонливость с Джихуна сняло как рукой, а настроение повысилось в десятки, а то и тысячи раз. Они нашли их, господи, нашли! Новенькая секретарша, кажется, очередная подружка Мингю, сидела за стойкой и говорила сразу по трем служебным телефонам, судорожно перебирая бумаги. Стоило ей заметить Джихуна, как её лицо засияло. — Господин Ли, доброе утро! — у неё были приятные черты лица и светлое каре. Она даже на джихунов вкус была бесконечно милой, — А вы сегодня не с Мингю? Девушка пыталась отыскать Мингю за его спиной, но, учитывая их рост, это было крайне глупо. Если Мингю за ним не видно — значит его там точно нет. Джихун посмотрел по сторонам и заметил парня уже далеко впереди, одними губами кричащего: «Валим!» «Казанова хренов.» Парень согнулся и прошел под турникетами, пока охрана была занята чем-то более важным у входа и не обращала на него ровно никакого внимания. Бедная девочка, Мингю заводит и бросает таких почти каждую неделю. Джихун залетел в первый пустой лифт, начал нервно колотить по кнопке закрытия дверей, чем чуть не пришиб подбегающего с другого конца зала Мингю, но зато девушка их не заметила, и лифт достался только им одним. Запыхавшиеся, с тупыми улыбками на лице, довольные своей маленькой выполненной миссией парни стояли друг напротив друга. У одного из них чуть позже будут неприятности, но не сейчас. Сейчас у них есть дела поважнее. Ли поправил выбившуюся белоснежную рубашку, снял наконец проклятый галстук и запихнул в карман пальто. Он припечатался затылком к прохладной металлической стенке лифта. Ким нажал на кнопку нужного этажа и опустился на корточки рядом, и только сейчас Джихун смог заметить жуткие темные круги под его глазами и дрожащие руки, сжимающие телефон. Всегда веселый Мингю сейчас казался таким заёбанным, что даже легкая, всегда присутствующая на его лице улыбка не спасала ситуацию. «Нужно поскорее заканчивать и отпустить его домой.» Яркие флуоресцентные лампы раздражали глаза, а тупая головная боль всё ещё давала о себе знать. Лифт ехал медленно, не останавливаясь, а до нужного этажа было еще так далеко, так что Ли решил не затягивать: — Расскажи мне все по порядку, — Джихун надавил на веки большим и указательным пальцами и стал вслушиваться в мягкий тембр сидящего напротив парня. — Я был на дежурстве сегодня. Ничего необычного, никаких звонков или происшествий за всю ночь, так что я решил спуститься к Чану, нашему новому охраннику, на цокольный. Мы поболтали, он отличный парень, кстати, вы обязаны познакомиться. Так вот, мы поболтали и все такое, а потом я опять поднялся на наш этаж, купил себе пару булочек в автомате… — Короче, Мингю. — Да-да. И вот, ближе к часам четырем, когда я лежал на диванчике и проходил очередной уровень в гонках, ко мне прибежал Чан и говорит, что Суён, ну, моя новая секретарша, ты помнишь, сказала, что кто-то звонил и просил меня по какому-то срочному делу. Я поднял эту чертову трубку и только представь какую новость услышал? Ну, хён, угадай, — Джихун открыл глаза и посмотрел на него, мол: «А вот без этого никак нельзя, да?», — Звонили из Пусана, хён. Они задержали «особенного» в аэропорту и везут его к нам. Он уже у нас, кстати. Мы поместили его в камеру и надели ошейник, подавляющий способности. Этот парень может становиться невидимым, только представь себе! Я сразу начал всех обзванивать, и ты не поверишь, сколько человек меня послало за это утро… Мингю продолжал тараторить какую-то ненужную ерунду, а Джихун, выслушав все от начала до конца, не мог понять только одного. — Подожди-подожди, может я что-то упустил, но с чего ты вообще решил, что он из сопротивления? Может, это простой одиночка, который пытался незаметно улететь из страны. В прошлом году таких было куча, и никто из них не был замешан в сопротивлении. Джихун мог поклясться, что теперь Мингю смотрел на него как на умственно отсталого. — Татуировка, хен. Я же показывал, — Мингю опять начал рыться в своем телефоне, но Джихун его перебил. Он отлично запомнил рисунок. — И что? С чего ты взял, что это метка сопротивления? Насколько нам известно, они не делают таких штучек, они не клеймят людей, Мингю, это же не секта какая-нибудь, — Джихун медленно пытался разжевать парню то, что пытался до него донести и с каждой секундой видел, как меркнет огонь в его глазах, — Мингю, они скрываются на протяжении уже двух десятков лет, и тут так легко проколоться? Они же не идиоты, господи, — Ли провел пятерней по бурым волосам и отвернулся от парня. Джихун прикоснулся лбом к холодному металлу. У Мингю не было доказательств. Люди из Пусана понятия не имеют, кто этот парень у них в камере, и просто решили избавиться от очередного «особенного» и пришедшей с ним головной болью с кучей бумажной волокиты. На что Джихун вообще надеялся? Найти их так легко? Черт, как он мог даже допустить подобную мысль? — Ну, один «особенный» ведь лучше, чем ничего, верно? — тут Мингю был прав. Последние полгода они не занимались ничем важным, кроме бесполезных выездов на предполагаемые точки сбора «особенных», но каждый раз ошибались и не находили никого, кроме кучки бомжей без способностей. Этот пойманный был для них глотком воды в пустыне. На табло лифта загорелась цифра нужного этажа. — Ну, пошли поболтаем с этим счастливчиком, — Джихун взглянул на часы на запястье. Почти семь. Сынчоль, наверное, уже собирается на работу. — И еще, хен… — М? — они быстро шли по темному коридору, полному людей в масках с оружием и камер видеонаблюдения. Джихуну здесь всегда было как-то не по себе. Мингю замялся прежде, чем продолжить говорить. Не к добру это. — Вону здесь. И тут Джихун остановился, заметив до боли знакомую улыбающуюся ему фигуру в самом конце коридора рядом с главной дверью. Её он ни с кем никогда не спутает. Мать его, Чон Вону. Его бывший напарник.
