Сердце Земли

      Золотистые волосы разметались по подушке, а их семилетняя обладательница недовольно нахмурилась: сегодня ей не снился красивый и загадочный зелёный мир, в котором правила природа, сегодня она не видела великолепные горы с верхушками, покрытыми толстым слоем чистого снега, она не видела царство джунглей, граничащее с царством пустыни. Сегодня девочке снился странный и тёмный мир, ужасный замок, в который не проникал ни один луч света, потому что солнца в этом мире не существовало, вместо него пространство освещала грязно-фиолетовая воронка, в которой утопала башня замка. Девочке снились ужасные чудовища и люди, которых лишь с натяжкой можно было так назвать, а ещё ей снился зал с троном, на котором восседал длинноволосый человек в чёрной мантии, но был ли он на самом деле человеком? В его глазах плескался целый океан отрицательных эмоций, среди них особенно выражались гордыня, гнев и колючее презрение. Человек резко поднял руку и… Корнелия с криком упала с кровати, при этом захватив будильник и лампу, которые стояли на тумбочке.       Дверь в комнату девочки распахнулась, и в неё влетели двое: растрёпанная женщина в одной тапочке и мужчина, держащий в руках карниз. Взрослые быстро оценили ситуацию и подбежали к лежащей на полу девочке.       — Милая, так больно? — спросила женщина, убирая прядь волос дочери за ухо. Корнелия лишь кивнула и продолжила беззвучно плакать. Только сейчас Элизабет смогла рассмотреть небольшую ссадину на коленке дочери. — Всё, перестань, уже не больно, — с улыбкой проговорила старшая Хейл.       Странно, но это всегда успокаивало Корнелию, ей действительно становилось не больно. Однако девочка плакала не от того, что ударилась, неудачно свалившись с кровати, а от того, что увидела во сне. Жуткий замок с его обитателями сильно напугал сокровище семьи Хейл, и ещё долго отголоски этого сна будут досаждать маленькой Корнелии.       Девочка продолжала плакать, размазывая крупные слёзы по щекам, а глава семейства не мог долго наблюдать за этим душераздирающим зрелищем. Гарольд взял девочку на руки (ему пришлось постараться, что-что, а семилетние девочки не такие уж и лёгкие) и щёлкнул её по носу, он всегда так делал, когда его сокровище начинало плакать или капризничать, а Корнелия всегда успокаивалась. Этот раз не стал исключением.       — Запомни, Корнелия, принцессы не должны плакать.        Гарольд поставил девочку на пол и пригладил усы. Младшая Хейл недовольно скрестила руки на груди и буркнула:       — Если я — принцесса, то ты — король, почему же мы живём не в замке?       Гарольд переглянулся с Элизабет, та в свою очередь развела руками, что в их семье означало «сам вляпался — сам и выбирайся». Не найдя поддержки у жены, Хейл присел около Корнелии на корточки и, взяв ладони девочки в свои, ответил:       — Король проиграл свой замок в карты.       — Папа!       — Гарольд!       Два звонких голоса заполнили пространство вокруг и отозвались звоном в ушах у бедного юмориста.       — Ладно, ладно, — Гарольд недовольно посмотрел на женскую составляющую семейства Хейл и, задумавшись, начал гладить усы. Элизабет пыталась отучить его от этой привычки, но у неё ничего не получилось. — Просто нам показалось, что в таком уютном домике нашей принцессе будет лучше жить, она найдёт себе друзей и поймёт, что материальные ценности в жизни занимают важное место, но далеко не самое главное.       Глаза Гарольда были серьезными, и Корнелии не оставалось ничего другого, как с тихим вздохом согласиться с отцом.       Элизабет во время небольшого монолога мужа успела принести ватку, смоченную водой, и пластырь.       Когда ранка Корнелии была тщательно промыта и заклеена, а сама девочка уложена в кровать, так как было слишком рано для общего подъёма. Поцеловав своё сокровище, родители со спокойной душой отправились досыпать свой законный час. Девочка расслабилась и попыталась выкинуть картинки, которые видела во сне, получалось неважно.       Гарольд с осторожностью приоткрыл дверь в комнату дочки и, подойдя к письменному столу поднял с пола карниз, ещё раз проверив состояние девочки и убедившись, что его сокровищу ничего не угрожает, он вышел из комнаты. Через секунду Корнелия услышала тихий голос мамы:       — А ничего более подходящего ты взять, конечно, не мог.       Судя по всему отец вновь погладил свои усы, а мама недовольно на него посмотрела. Хихикнув в кулачок, Корнелия закрыла глаза и погрузилась в сон, надеясь увидеть обширные просторы настоящего зелёного рая, а не мрачные холодные стены замка и его злого короля.

***

      — Мам, пап, я дома!       Дверь в квартиру семейства Хейл с грохотом закрылась, и Корнелии совсем не нужно было возвещать родителей о своём прибытии. Разговор взрослых тут же прекратился, вернее он просто превратился в шёпот. Девочка хотела отправится в свою комнату, но странный спор родителей заставил её остановиться.       — Она уже взрослая, Бет.       Мужчина, сидящий напротив светловолосой женщины отодвинул от себя чашку, тем самым давая понять, что разговор окончен.       — Не называй меня так, сколько раз говорить, — недовольно произнесла Элизабет и продолжила, — она может не понять.       — Не понять что? — вмешалась в разговор Корнелия.       Родители синхронно вздохнули, и Гарольд, твёрдо посмотрев на жену, встал из-за стола, подошёл к дочке и взял её на руки. Элизабет положила локоть на спинку стула и стала наблюдать за разговором, который она хотела отсрочить.       — Милая, ты же знаешь, как сильно мы тебя любим, — начал Гарольд, а Корнелия непонимающе нахмурилась, — что если у тебя появится сестричка?       Иногда родителям казалось, что их принцесса слишком резко повзрослела, это выражалось не в росте, не в знаниях, которые она получала в школе, просто её взгляд стал слишком осмысленным, слишком многое в нём читалось. Маленькая семилетняя девочка, лишь месяц назад пошедшая в школу, должна была заботиться о своих новых платьях, тетрадях и игрушках, которые ей покупали в больших количествах. Совсем недавно её это и интересовало, однако стоило ей начать ходить в младшую школу Шеффилда, как всё вдруг изменилось. Корнелия стала зачитываться книжками, смотреть фильмы, в которых показывали далёкие миры или же рассказывалось что-то о Земле, стала интересоваться (Гарольд даже боялся этого слова) геологией! Уму непостижимо! Однако взрослые решили, что всё это связано с концом замечательной поры безделья и беззаботности. Каждый ребёнок проходит через это — когда ему приходиться оставить игрушки и взяться за книжки.       Вернёмся к волнующему разговору между родителями и дочкой.       Корнелия посмотрела сначала на отца, а потом на маму. Девочка поправила волосы, заплетённые в две косички, и широко улыбнулась.       — Это же замечательная новость! Просто восхитительная!       Младшая Хейл подбежала ко вставшей со стула Элизабет и крепко обняла ту за талию, женщина прижала к себе дочку. Через секунду глава семейства присоединился к объятиям, руки Гарольда осторожно опустились на плечи его сокровищ.       Солнечные лучи ворвались через окно в кухню и волнами начали разбиваться о поистине прекрасную живую скульптуру, символизирующую семейное единство.

***

      — Милая, где твоя шапка?!       Гарольд носился по квартире как угорелый, он переворошил всё содержимое во всех шкафах и комодах, заглянул даже в корзину с грязной одеждой.       — Папа, на улице жара, — медленно произнесла Корнелия, — и не нужно так переживать. Мама всего лишь рожает, а не…       — Всего лишь? Всего лишь!       Гарольд никогда не повышал свой голос, его нельзя было заставить волноваться, однако кое-что всё же могло вывести его из равновесия. В день рождения Корнелии он купил просто огромную корзину цветов, самостоятельно надул целую вереницу шариков, всё это притащил в роддом и поругался с врачами, в попытке отстоять свою точку зрения, цветы ему ещё разрешили пронести в зал ожидания, а вот шарики Гарольду пришлось оставить, привязанными за железный поручень на улице. Отец Корнелии не любил вспоминать лишь то, что он грохнулся в обморок от переизбытка эмоций. А в остальном день прошёл относительно спокойно. И вот во второй раз он волновался, казалось, ещё сильнее. Младшая Хейл недоумевала, врачи заверили, что мама в прекрасном состоянии, ребёнок будет здоровым, и что совсем не стоит волноваться. Но всю последнюю неделю Гарольд был как на иголках, шатался по квартире, постоянно звонил бабушке Маргарет и просил её приехать. «Если бы мама видела, какой её муж размазня», — часто проносилось в голове у Корнелии.       Ещё вчера отец с дочкой накупили целую кучу игрушек, Корнелия самолично выбрала плюшевого мишку в смешном комбинезоне. И сейчас они отправились в восточную часть Хитерфилда, для того чтобы навестить Элизабет и новорождённую малышку.       — Волнуешься? — спросил Корнелию Гарольд.       Мужчина уверенно вёл автомобиль по дороге, изредка поглядывая на дочку.       — Не так как ты, — с лёгкой улыбкой ответила девочка и поправила волосы.       Гарольд шумно вздохнул, ему не нравилось, когда кто-то замечал за ним слабости, особенно если этот кто-то был членом семьи. Однако у Корнелии и в мыслях не было расстраивать отца, он это понял, когда она поспешно извинилась и сказала, что небольшое волнение никогда не повредит. Остальная часть пути прошла в тишине.       Припарковав машину, Гарольд вышел на свежий воздух и побежал бы в палату номер 128, если бы Корнелия не удержала его за рукав пиджака. Так как игрушки пришлось оставить дома, девочка с отцом налегке отправились в роддом. Поднявшись на второй этаж, они оперативно нашли дверь с номером «128» и принялись ждать. Гарольд постоянно смотрел на часы, а Корнелия сидела на стуле и мотала ногами, так как не доставала ими до пола. Через три часа Элизабет вместе с ребенком перевели в палату. Зайти мужчине с девочкой не разрешили, они только помахали миссис Хейл и послали пару воздушных поцелуев новорождённой Лилиан. Имя, как ни странно, выбрала сама Корнелия. Когда родители на кухне спорили, как именно стоит назвать вторую дочку, младшая Хейл сказала, что Лилиан — очень красивое имя. Взрослые думали пару мгновений, прежде чем полностью согласиться.       Итак, всё самое волнующее было позади, и теперь Гарольд с Корнелией могли вздохнуть спокойно.       В этот жаркий весенний день у семейства Хейл появилось ещё одно сокровище.