Гарри Поттер и шаманский гашиш 3. Горький, но совершенный

Калитка скрипнула, открываясь. Дорожка, зигзагами вела к дому. Гарри заметил растение, похожее на Шлюхоплющ — тот самый, что оттяпывал член, и постарался обойти его как можно дальше. У входной двери стояли, как часовые, две истлевшие мумии девочек-подростков, согнувшиеся от боли, без одежды, с ногами в застывшем цементе. Зато на их ушах висели ярко-красные яблочки рябины и лохматые серьги из серебристого мха. Из глазницы одной мумии на гостей смотрела маленькая синица. — Это наверное его дочери, — прошептала Гермиона. — Я читала о мистере Айлавблуде в криминальных сводках два года назад. Он убил двух из своих трёх дочерей. — Да, их было три, — подтвердил Рон, — Ясное Солнце, Текучее Облако и Полоумная Луна. Ясное Солнце была старшая и единственная нормальная девочка в семье. Она хотела выйти замуж, но Ксенофобиус не мог потерпеть, чтобы его дочерью владел другой мужчина и тогда он замуровал дочку ногами в цементе в саду своего дома. Средняя девочка — Текучее Облако была помешанной и регулярно соблазняла отца. Ксенофобиус страдал от страсти к ней и ненависти к инцесту и, в конце концов, прикончил её так же, как и первую. Но младшенькая — Полоумная Луна, родилась ещё более безумной, чем Текучее Облако и даже отец боялся её. А когда Луна стала постарше, то и вовсе начала доминировать в семье. Гарри понимающе хмыкнул. Будь у него дочери, он бы тоже боялся отпускать их от себя. Гермиона трижды стукнула дверным молотком в форме орла по массивной чёрной двери, утыканной железными гвоздями. Не прошло и тридцати секунд, как дверь отворилась. На пороге стоял Ксенофобиус Айлавблуд, босой, в белом одеянии, похожем на ночную рубашку и замызганном кровью. Его длинные седые волосы, напоминающие сладкую вату, были нечёсаны и, похоже, давно не мыты. — Вы кто такие? Я вас не звал! Идите нахуй! — закричал он пронзительным, сварливым голосом, глядя сначала на Гермиону, потом на Рона и, наконец, на Гарри. Тут его рот скривился. — Здравствуйте, мистер Айлавблуд, — сказал Рон, протягивая руку. — Я — Рон. Рон Уизли — ваш сосед из деревни Отдери-Святую-Булку. Ксенофобиус не пожал протянутую руку, хотя тот его глаз, что не косил к носу, уставился прямо на шрам в виде слова «хуй» у Гарри на лбу. — Можно, мы войдём? — спросил Гарри. — Мы, типа, в гости. Дадите пожрать? — Я… я ненавижу чужаков, — прошептал Ксенофобиус. Дрожа от злости он окинул быстрым взглядом сад, убедиться, что там нет ещё кого-то. — И тем более не кормлю… Особенно посреди ночи… Я… боюсь, что… вам лучше убираться в пизду отсюда… — Да мы ненадолго, — сказал Гарри, нагло втискиваясь в дверь и отталкивая хозяина. — Блять… Ну что ж, входите, только тихо. Тихо! Едва они успели переступить порог, мистер Айлавблуд захлопнул за ними дверь. Они оказались в самой обычной кухне на свете. Она была совершенно круглой, как будто они стояли внутри гигантской солонки. Всё в комнате было изогнутым по форме стен: плита, рукомойник, шкафы с посудой — и всё расписано птицами, цветами и насекомыми ярких, чистых оттенков. Чугунная винтовая лестница в центре комнаты вела на верхние этажи. Над головой что-то громко трещало и громыхало. Что же такое там делает Полоумная Луна? — Пиздуйте наверх, — пригласил мистер Айлавблуд. Держась по-прежнему скованно, он первым начал подниматься по лестнице. Комната этажом выше оказалась одновременно гостиной и мастерской, а захламлена она была ещё сильнее, чем кухня. Чем-то она напоминала Гарри его собственную комнату после попойки. Повсюду лежали высоченные стопки разных бумаг и книг. С потолка свисали искусно сделанные куклы Вуду. Полоумная Луна была здесь, она гремела ритуальной деревянной погремушкой с магически вращающимися штырьками и колёсиками. Погремушка была похожа на какую-то странную помесь шкатулки и шара для булинга ссыкливых школолошек. Лицо беловолосой Полоумной было расписано чёрной тушью в красивые узоры, а сама девушка явно находилась в глубоком трансе. На уголке её губ выступала слюна и она покачивалась судорожными рывками небольшой амплитуды. Осмотревшись, Гарри увидел ещё и старомодный печатный станок — из него непрерывным потоком лезли «Пидрилы». — Прошу прощения, — сказал Ксенофобиус, выдернул из-под мгновенно развалившейся груды книг неопрятную скатерть и накрыл ею дочь. — Моя девочка сейчас находится в состоянии нестояния и не может с вами поздороваться. Мистер Айлавблуд поправил скатерть, так чтобы она не сползала и повернулся к Гарри. — Зачем вы сюда пришли? Гарри не успел ответить — Гермиона вдруг вскрикнула: — Мистер Айлавблуд, что это у вас? Она показывала пальцем на большущий серый закрученный винтом рог, немного похожий на половой орган единорога. Он был прибит к стене и выдавался в комнату чуть ли не на целый метр. — Это чаша для горчицы, — сказал Ксенофобиус. — Классная какая! Я себе такую же хочу! — сказала Гермиона. — Гермиона, — зашептал, сконфузившись, Гарри, — сейчас не время… — Гарри, прикинь как удобно! Горчица будет выдавливаться из кончика ровной по-толщине струйкой закрученной в спираль. К тому же этот рог-чаша из серебра, а значит горчица долго не будет портиться. Где и почём вы её покупали, мистер Айлавблуд? — На Чёрном рынке, за полтос галлеонов, — ответил Ксенофобиус. — Дохера что-то. — Ну, а хули делать? Мне её впихивала такая очаровательная торговка, что я потерял разум и не мог отказаться. Получился отличный рождественский сюрприз для моей Полоумной Луны. А торговку я потом ножиком почикал. Так зачем вы всё-таки ко мне пришли, мистер Поттер? — Нам нужна еда, — ответил Гарри, не дав Гермионе снова открыть рот. — А! — сказал Ксенофобиус. — Еда. Хм-м… — Его здоровый глаз опять обратился к шраму Гарри. Он казался заинтригованным. — Да-а… Видите ли… Еды у нас кот накакал… мы с дочкой сами голодаем… Ксенофобиус покосился на Луну, которая продолжала трясти погремушкой под скатертью. Гарри испытал жёсткое разочарование и обессилено приземлился задницей на стул. — А когда ваша дочь выйдет из транса? — спросила вдруг Гермиона. — И зачем она туда вошла? Ксенофобиус поперхнулся, потом как будто взял себя в руки и произнёс дрожащим голосом, еле слышным за шумом погремушки: — В трансе не ощущается голод. Луна погрузилась в духовное Инферно, наловить злых духов в рабство. Если она сумеет закрепостить новых слуг, то, возможно, у нас получиться с их помощью украсть еды. Она… Она будет вам рада. Когда очнётся… А сейчас, так и быть, я принесу вам по печеньке. Он шмыгнул вниз по лестнице. Друзья услышали, как внизу открылась и закрылась дверка холодильника. Они переглянулись. — Хуило трусливое, — высказался Рон. — Теперь понятно, почему Полоумная Луна в семье главная! Гарри подошёл к дальнему окну. Оттуда было видно море — далеко за холмами. Мимо окна пролетела птица. Гарри отвернулся от окна и посмотрел на Джинни. Глаза у неё слипались — она на ходу засыпала. Вернулся Ксенофобиус с печеньками. Они были крохотными и совсем сухими. Жуя, Гарри ткнул пальцем в Джинни, а потом на диван в углу комнаты. Потом показал жестом на остальных. — Что ты мне показываешь? Я не понимаю, — отозвался Ксенофобиус, — ты хочешь трахнуть свою подружку, а потом и своих друзей? Гарри прожевал и сглотнул последние крошки. — Я хочу трахнуть вас по голове кувшином. Можно устроиться тут на ночлег? Ксенофобиус поворчал и согласился: — Валяйте. Я буду спать внизу. Ложитесь, где хотите. Только не трогайте Луну. Она убьёт вас, если её неожиданно вывести из транса. И про «убьёт» я серьёзно, это не фигура речи. Ксенофобиус ушёл вниз. — Здесь неплохо, — сказала Джинни. — Тут есть довольно чистый диван и плед. На диване можно улечься втроём, а один ляжет спать на полу. Все посмотрели на Рона. Рон покорно стал сгребать номера «Пидрилы» в кучу, чтобы укрыться ими и постелить под себя. А Гарри предпринял попытку вольготно устроится посередине между двумя девушками, в обнимку с каждой, но Гермиона мгновенно пресекла это ударом в нос. Посередине легла Джинни, а Гарри оказался на краю. На следующее утро, именно Рон проснулся первым. Встал, потянулся и с завистью посмотрел на Гарри. Тот спал в крепком объятии с Джинни, а перекинутая через Джинни рука сжимала сиську Гермионы. Рон чувствовал себя лохом и все еще очень хотел спать. Не в силах больше смотреть на это гадство, Рон сделал зарядку, чтобы разогреть мышцы, а потом со всей дурью резко дёрнул покрывало на диване. Его друзья слетели на пол, как пустые бутылки из-под водки, что утром выбрасывают в мусорной контейнер. От этого грохота проснулся даже мистер Айлавблуд внизу, а друзья проснулись и подавно. Полоумная Луна, однако, лишь как-то странно пошевелилась под скатертью. Все четверо спустились к мистеру Айлавблуду на завтрак. Вместо «доброго утра», она конечно, заявили только то, что готовы к завтраку. Мистер Айлавблуд сильно поворчал, недобро покосился на кухонный нож и пошёл рыться в буфете. Ребята сели за стол, зевая. На столике стоял отрывной календарь. Они все давно уже потеряли счёт дням недели и им было интересно узнать, что сегодня, оказывается, понедельник. Вернувшись из буфета, мистер Айлавблуд наполнил стаканы лунным светом и поставил соленые огурцы на тарелку. Огурцы стухли и явно давненько. Лунный свет был настолько мутным и сильным, что обжигал горло, как кипяток, но Гарри, Рон и Гермиона притворились, что он им очень даже понравился, правда Джинни сразу вырвало. Но они продолжили его пить — хоть какие-то калории. Их ужасно позабавило, когда они услышали, как мистер Айлавблуд назвал утро понедельника — самой изощренной гестаповской пыткой в истории гестапо. Вдруг наверху перестала греметь погремушка, к звуками которой уши давно привыкли и не замечали. Ребята переглянулись. Поднос с бутылкой лунного света выпал у Ксенофобиуса из рук. Бутылка и стаканы запрыгали по полу, разбиваясь на куски. После этого в комнате наступила долгая тишина. Дважды скрипнула дверь туалета. Потом послышалось журчание. После журчания — звук уже более мощной струи и плескания. Потом снова два скрипа дверью туалета. И, наконец, Полоумная Луна по винтовой лестнице спустилась к ним в кухню. С виду ей было всё по-кайфу, а может, она даже находилась в экстазе, длинные и пушистые белые волосы она стянула на затылке жабьими кишками. Её красивая шелковистая кожа имела синюшно-белый «наркоманский» оттенок, глаза были темными, а сиськи весело торчали в разные стороны. В целом на редкость симпатичная. Но впечатление о внешности Полоумной Луны подпортили первые же слова, слетевшие с ее языка. — Гарри Поттер?! Охуел? Сразу видно — дочка газетчика. Вспомнились прошлогодние заголовки Ежиного порока, что не статья, так обязательно «Гарри Поттер — охуел?», «Чмо он дрожашее и права не имеет», «Поттербздец сегодня!» и тому подобное. — Да, и что, — со вздохом ответил Гарри. — Ой, прости, я хотела сказать — охуеть! — поправилась Луна и дружеским жестом протянула руку. — Я просто забыла как разговаривать. Я два года провело в духи-чёрный-пустыня-ой-ебать-блеять-место, а там особо не поразговариваешь. Во всяком случае, я восприняла это как два года, хотя здесь на Земле, наверное, прошла пара дней. — А-а, — с облегчением отозвался Гарри, пожимая её влажную после мытья кисть, — ты учишься в Хогвартсе? Я тебя раньше там не замечал, хотя такую по-любому должен был заметить. — Я поучилась в Хогвартсе всего неделю, а потом вернулась домой и сказала папе, что не хочу больше учиться. — Почему? — Отдыхать лучше. На уроках сидеть тяжело, потому что там очень жесткие стулья и, к тому же, скучно. А здесь у меня мягкое кресло и окно в сад, на который можно смотреть целую вечность и не надоедает. — Ага, ведь там твои сёстры, — весело отозвался Гарри. Гермиона шикнула на него и дала подзатыльник. — Они очень страдали, когда умирали? — спросила Джинни тихо, её очень поразил вид мумий-девушек на крыльце. — Нет, им было легко, — Полоумная Луна покачала головой. — Текучее Облачко умирала от чушонки два года назад и папа замуровал её в цементе и поставил нагреваться на солнце, чтобы избавить от мучительной и долгой смерти в болезни, а Ясное Солнце хотела выйти замуж за сёрфера-полинезийца и жить на Гавайях, но она бы не смогла адаптироваться к Гавайскому климату и, поэтому папа тоже её убил, что было правильно. — Неужели? Нихуя себе! — поразился Гарри. Мистер Ксенофобиус отлично запудрил дочери мозги. — Как там дела в большом мире? — спросила Полоумная Луна. — Да так, ничего особенного. Бегаем от инопланетян. — Ага, только очень медленно, — рассмеялся Рон. — Потому что нихрена не жрём. Птичку, мышку иногда поймаем — уже счастье, а так в основном березовой корой питаемся, да личинками жуков из-под коры. — Ну, не так уж и медленно мы бегаем, — возразила Гермиона. — Джинни, например, с утра до вечера передвигается вприпрыжку и танцует. — Это потому что она трахается с Г… Гарри резко захлопнул рот Рона ладонью, не давая договорить. — Это потому что она самая младшая среди нас и ещё не научилась считать себя серьёзной, — сказал Гарри, с любовью целуя Джинни в ухо. — Это мы так распухли от собственной важности и взрослости, что едва ноги передвигаем, а Джинни этот порок ещё не знаком. — Ничего, я познакомлю, — ядовито процедила Гермиона. — Пошла нахуй. Даже не пытайся, — Джинни усмехнулась. И поцеловала Гарри в ответ. Напряженная Гермиона судорожно дёрнулась, едва удержав руку от бубна, а рот от произнесения «Блядавады Кедавры». — У вас пиздатая хата, — поспешно сменил тему Гарри. — На нашу лачугу хоть табличку «ОБРАЗЦОВЫЕ НОРМ ХОРОМЫ» вешай, — засмеявшись, согласилась Полоумная Луна. — А ты значит рисуешь? Это твоё такое классное творчество? — впечатлился Гарри, рассматривая стены в птичках и ягодках. Он поражался не сколько уровню исполнения, сколько тому, что это не расчленёнка и повешенные трупы. — Когда есть свободное время и краски. У тебя случаем не завалялись в карманах «антрахиноновый белый» и «триарилметановый розовый»? Или, хотя бы, «фталоцианин-сафронил-ксантеновый красный»? — пошутила Луна. У нее был приятный, мелодичный и чёткий голос, даже когда она гнала дичь. — Извини, у меня только герыч, — засмеялся Гарри. — А ширева, которые ты перечислила я ни разу в жизни не встречал, хотя я знаток! Но если попадутся, обязательно поделюсь с тобой. Гарри подумал, что Луна ужасно пригодилась бы им в прошлом году, когда они с Гермионой и Роном варили дурь в туалете и снабжали всё школу. Общаться с ней оказалось очень легко и она была прямо-таки своя чувиха, «в теме». Полоумная Луна улыбнулась, сверкнув ослепительными зубами и глядя на Гарри с явным интересом — а Гарри уже научилась разбираться в таких взглядах. И не один он это заметил. — Слышь ты, ты чо, заигрываешь с Гарри? — спросили Джинни и Гермиона одновременно и, как всем показалось, с вызовом. Тут же они сами нахмуренно посмотрели друг на друга и скривились. — Вы что, какое заигрывать, я же его с пеленок знаю, он мне как брат, — хохотнула Полоумная Луна, снова улыбнувшись ему. — В смысле? — не понял Гарри. — У меня про тебя книжка в детстве была. Толстая! Она в туалете у нас стояла. Это первая туалетная бумага, которую я помню. Её страницы закончились, только когда мне было пять. — Мило, — судя по тону, ничего милого Гермиона в этом не видела. Она сощурила свои коварные, ревнивые глазки и зло хлопнула ресничками. — Папа, — снова заговорила Луна, не сводя внимательного взгляда с лица Гарри, — я как раз намедни говорила тебе: жаль, что Уизли больше к нам в гости не заходят, с тех пор, как Ясного Солнышка и Текучего Облачка не стало. И вот двое Уизли у нас сегодня в гостях! Ну разве не чудесно? — Ты про семью этого рыжего алкаша Артура? — с нескрываемым раздражением откликнулся Ксенофобиус. — Я же говорил тебе, что он занял у меня денег и с тех пор прячется от меня. — Нет, ты просто обозвал их невоспитанными хамами и они обиделись, помнишь? — с вызовом бросила Луна через плечо, сидя вполоборота к отцу. — В любом случае, Уизлям здесь делать нечего, ты знаешь, — отрезал Ксенофобиус. Гарри озадаченно посмотрел на Ксенофобиуса, но он сидел, отвернувшись ото всех и глядя в окно, оно выходило на ту сторону, где на горизонте виднелся темный лес. Смысл его слов, про то, что Уизлям здесь не рады, был ясен, но тон намекал на нечто большее — некий запрет, словно Уизлям в гости к Айлавблудам зайти — это то же самое, что обоссать самый большой священный валун на капище. Раздумья Гарри прервала Полоумная Луна. — Что, постапокалиптический шаманский мир сводит с ума? — Это еще мягко сказано, — Гарри поморщился, а Луна зевнула. — А мне, что до, что после — одна редька. Мой сад под снегом даже красивее, чем летом. И вдруг Гарри подумал: надо трахнуть Луну. Когда девчонка сама падает тебе в руки — этим грех не воспользоватся. Но нужно как-то уединится с ней, чтобы ни Джинни, ни Гермиона ничего не заподозрили. А времени нет; они ведь собирались продолжить свой путь и покинуть Айлавблудов сразу после завтрака! А ведь нужно время ещё и чтобы закадрить девушку. Мозг Гарри стал работать с удесятирённой скоростью и через секунду его осенило. План дурацкий, но за неимением лучшего сойдет. Гарри надеялся, что опыта отшивания и общения с парнями Полоумная Луна еще не приобрела, ведь она проучилась в Хогвартсе всего неделю, поэтому ему хватит одной недолгой прогулки, чтобы её уложить. Оставалось надурить друзей. Гарри отвёл друзей в сторонку, чтобы поговорить с ними шёпотом. Он принял чрезвычайно серьёзный вид — такой серьёзный, словно он украл сыр в Пятёрочке и идёт на выход. — Что-то странновато звучала фраза Ксенофобиуса, про то, что Уизлям здесь делать нечего, не находите? — Что в ней было странного? — не понял Рон. — По моему всё очень понятно и обыкновенно. Мы ему не нравимся. — Нет, тут скрывается какая-то загадка. Отвлеките Ксенофобиуса, а я уведу Луну от него подальше и расспрошу. Она не скажет при отце всего. — Ты ебанутый, Гарри? — Гермиона покрутила пальцем у виска, — какая загадка? В его фразе не было ничего необычного. — У тебя просто чуйки нет на такие дела, — ответил Гарри быстро, подталкивая друзей руками, — давайте отвлеките его, а я допрошу Луну. Неохотно и ворча, друзья пошли приставать к Ксенофобиусу с какими-нибудь глупыми вопросами. — Пройдемся по берегу? — предложил Гарри, подражая взгляду, каким Джинни смотрела на него самого из-под ресниц. Подражатель из Гарри вышел вполне кудышный, и Полоумная Луна с готовностью вскочила. Луна накинула куртку и, выйдя на улицу, они пошли по тропинке в сторону берега. Гарри хотел включить навыки пикап-мастера, но за целых пятнадцать минут не смог вымолвить и слова. Так, молча, они дошли до самого океана. Волны всё ещё темнели после шторма, воздух дунул на них холодным бризом. Луна сунула руки поглубже в карманы куртки. Они пошли гулять уже вдоль берега. — Так сколько тебе — восемнадцать есть? — спросил, наконец, Гарри, поняв, что дальше затягивать молчание уже совсем безбожно и тупо. — Мне пятьдесят пять уже стукнуло, — призналась Полоумная Луна. — Я провела много лет, странствуя в мире духов. Но моё тело ещё не такое старое, думаю — как раз на восемнадцать. — Правда? — Гарри старательно притворился удивленным. — А мне, кажется, что сиськи у тебя на сиськи двадцатипятилетней потянут. — На отцовском кефирчике вымахали, — польщено объяснила она. — Из дома часто выходишь? — спросил Гарри так игриво, словно и не сомневался, что часто. — Не очень, — весело призналась она. — Я больше люблю сидеть за компом или спать, или уходить через транс в неизведанные миры сознания. — А, что это такое говорил твой отец про Уизлей? — будто невзначай, спросил Гарри. — Он говорил, что они невоспитанные хамы. Они его за это потом нахуй послали, — мирно проговорила Луна и посмотрела в сторону острова в километре от берега, над которым зависло НЛО. — Да нет, я про то, что им не стоит здесь показываться. Луна взглянула на Гарри и прикусила губу. — Бля. Мне нельзя об этом говорить. — Да я ни им, никому не скажу, мне просто любопытно, — обольстительно улыбнулся Гарри. Вообще-то ему было пофиг, он просто слышал, что перед тем, как попросить девушку раздвинуть ноги, с ней сперва надо немного поговорить на отвлеченные темы. Вот он и разговаривал. Полоумная Луна улыбнулась в ответ, потом приподняла бровь и таинственным хрипловатым голосом спросила: — Любишь страшные истории? Вопрос прозвучал зловеще. Пиздец зловеще. Если история входить в категорию «страшная», по меркам дочки, которую боится маньяк-отец, убивший всех её сестёр, то это действительно мегаобсералово. — Не очень, — скис Гарри. Но тут же подумал, что киснуть во время пикапа негоже, и скрепя сердцем, поправился, — хотя давай! — и постарался посмотреть на девушку жарким взглядом. Полоумная Луна подошла к ближайшему плавнику, корни которого напоминали безвольно обвисшие лапы гигантского беловатого паука, и легко вскочила на один из этих узловатых витых корней, а Гарри устроился пониже, на стволе дерева. Уголки губ девушки приподнимала улыбка, она засмотрелась вдаль, на прибрежные камни. Ее собраные в хвост белые волосы вдруг показались Гарри золотыми, но только на одно мгновение. Нет, они не были золотыми, но некоторым образом сочетали в себе насыщенный прозрачно-белый цвет и тёмно-золотой отлив. В них словно сияло солнце!.. Гарри решил, что у него просто фетиш на рыженьких, вот они ему везде и мерещатся. Профессор Люпин на уроке Половой грамотности постоянно рассказывал, что мужчина всегда ищет сексуальную партнершу похожую на его собственную мать. Эдипов комплекс и всё такое. Мать Гарри, правда, была мужчиной-пассивом Джоном Эвансом, но это не важно, главное то, что волосы у него были рыжими. Гарри прекратил пялиться, и сосредоточился, чтобы на лице отразились умное выражение и интерес к истории, которую Луна готовилась начать рассказывать. — Ты когда-нибудь слышал древние легенды о нашем роде — роде Айлавблудов? — начала она. — Я фамилию вашего рода вчера первый раз в жизни услышал, — признался Гарри. — Так вот, есть множество таких легенд, большая часть восходит еще ко временам до потопа — предки Айлавблудов в той эпохе жили на островах, расположенных в океане Тетис далеко от материка. Целыми днями наши предки собирали моллюсков на берегу и трахались, а больше ничего не делали. Но тысячелетия назад Катастрофа, такая же как нынешная, опустошила землю. Ушли на дно Лемурия и Атлантида; острова же Айлавблудов, напротив, поднялись и стали горными вершинами нового материка. Большая часть нашего рода погибла, но старик Лот Айлавблуд и его дочери, которые жили отщепенцами в пещере на северной оконечности материка, не пострадали. Нам, дикарям, повезло больше чем цивилизованным людям того времени. Континентальную державу атлантов смыло волной. Тысячами они отплыли на кораблях, покинув погружающуюся в океан отчизну и все они погибли от загадочной лихорадки. Однако некоторые лемурийцы спаслись на малопотревоженном катастрофой восточном побережье континента. Там они попали под иго загадочного древнего народа. Их история на многие тысячелетия стала историей жестокого угнетения и рабского труда, после чего и их время стерло с лица Земли. — Однако папа рассказал мне легенду о «сверхлемурийцах», — Полоумная Луна слегка понизила голос. — Сверхлемурийцах? — на этот раз Гарри был заинтригован по-настоящему. — Да. Легенды о «сверхлемурийцах» которые дожили с древних времен до наших дней. По одной такой легенде, мой родной прадед встречался со «сверхлемурийцами». Он и обнаружил, что Айлавблуды несовместимы со «сверхлемурийцами» на мистическом уровне, — она закатила глаза. — Твой прадед? — поддал жару Гарри. — Он был, как и мой отец. Понимаешь, так называемые «нормальные, адекватные люди» — вечные враги Айлавблудов, ну, не все, конечно, а те, которые учат нас жизни и развращают наших детей. — В каком смысле — развращают? — В том, что общаясь, заражают нас такими пороками, как рациональность, логика, гуманизм, сдержанность, последовательность. — А я тебя сейчас развращаю? — Да. Ты определенно меня развращаешь. Гарри закатил глаза. — Понимаешь, — продолжала Полоумная Луна, — «нормальные, адекватные люди» — наши враги испокон веков. Но это также значит, что мы знаем, как вам противостоять. Однако клан, который появился на нашей территории во времена моего прадеда, был не такой, как все нормальные люди. «Адекватные люди» из этого клана ничем не отличались, от нормальных шаманов внешне. Но они вели себя не так, как мы. Но и не совсем так, как вы. Была в них какая-то ужасная недосказанность. Они скрывали многие тайны, владели теми же знаниями, что и шаманы Айлавблуды и вроде бы не представляли угрозы для нашего рода. И мой прадед заключил с ними соглашение: они не суются к нам, а мы не выдаем их секреты нормальным людям. Нам неизвестно, чем они занимаются, но мы прекрасно видим, что занятия эти — гораздо темнее наших, — она намеренно подпустила в голос побольше зловещести. — «Гораздо темнее»? Вы маньяки, вы творите самые страшные вещи на которые чисто физически способны люди! Как кто-то может быть гораздо темнее вас? — По их словам, они якобы охотятся на людей и домашних животных, чтобы приносить их в жертву древним богам. Гарри ответил небрежным тоном. — Это норм. Мы на уроках в Хогвартсе тем же самым занимаемся. Не людей, конечно, но бычков, петушков — милое дело, каждый понедельник. — «По их словами», — сделала ударение Луна, — но нам-то понятно, что они врут. Мы убиваем людей либо для удовольствия, либо от ненависти, либо в жертву, ну или, хотя бы, на еду. Но они делают это с неясными даже нам целями. Шаманы в нашем роду не могут этого объяснить, но они чувствуют, что это нечто очень-очень плохое. — А при чем тут Уизли? Они как-то связаны с этими «адекватным, но не совсем людьми», с которыми договорился твой прадедушка? — Нет, — Луна выдержала эффектную паузу. — Они и есть те самые «адекватные, но не совсем люди», более того — они «сверхлемурийцы». Должно быть, по выражению лица Гарри она решила, что произвела огромное впечатление на него своей историей. Довольно улыбнувшись, она продолжала: — Сверхлемурийцы хранят все знания своего народа, накопленные за десятки тысяч лет и одному богу известно, какие цели они преследуют. Какие ужасы творят эти древние демоны, ведя скрытую жизнь среди современных людей. Выслушав её историю, Гарри перевел взгляд на пенную полосу прибоя, не представляя, что отражается сейчас на его лице. — Ага, испугался? У тебя мурашки, — она довольно засмеялась. — Здорово рассказываешь, — похвалил Гарри, по-прежнему глядя на волны. Ему очень хотелось достать сигарету и начать нервно курить с лицом, как в том меме с Мэттью Макконахи. — На бред похоже, да? Ничего странного, что отец просит меня не рассказывать об этом. — Не бойся, я тебя не выдам. Я унесу эту тайну с собой в могилу, — пообещал Гарри, и вдруг пёрнул. — Наверное, теперь считаешь меня не просто больной на всю голову сатанисткой, но ещё и суеверной дикаркой? — спросила она шутливо, но с оттенком тревоги. Гарри с серьёзным лицом по-прежнему смотрел на океан. Повернувшись к Полоумной Луне, он улыбнулся как можно приветливее. — Нет. Ты классная. Давай потрахаемся. Луна улыбнулась. Ветерок дунул. Ветка хрустнула. А потом они потрахались.