Эпилог. Дождь в лесу
21 сентября 2021 г., 21:59
Мистер Уизли, стоя на крыше, расчищал снег. На нём была позорная багровая мантия, вроде мантии Папы Римского, которая мало-помалу промокла и стала мешать. Тогда он снял её, положил на дымовую трубу, вздохнул и снова стал расчищать снег, закрывавший крышку люка. Наконец он разгрёб его.
— Ах, вот вы как, блять, — произнёс мистер Уизли. — Вы там внизу, сука, спите и спите. Спите, трахаетесь и спите. А другие тем временем вкалывают до потери сознания только потому, что наступает сраное, растреблядское Рождество.
Он встал на крышку люка и, его взяло любопытство: насколько она крепкая? Он осторожно начал топтать её ногами. Крышка тотчас же провалилась, и мистер Уизли рухнул во мрак и во всё то барахло, что Гарри и Джинни сложили на чердаке, чтобы никогда не использовать.
Мистер Уизли страшно рассердился, а кроме того, сильно отбил свою любимую жопу. Он ужасно любил именно эту свою жопу, и вот теперь так сильно её отбил, ну надо же!
Кряхтя и матерясь, он затопал дальше, спустился вниз по лестнице, распахнул дверь в спальню и заорал злым голосом:
— Наступает Рождество, блять! Мне надоели и вы, и ваше распиздяйство и весёлые траханьки да хаханьки, а тут еще в любую минуту может начаться настоящее Рождество!
Внизу Гарри и Джинни, как обычно, отсыпались после секса. Они легли спать вчера в два ночи и спали уже двенадцать часов и намеревались продолжить спать до самого вечера. Сон спокойно и приятно убаюкивал их, словно сплошной, долгий, тёплый, летний полдень. А тут вдруг в сны Гарри ворвались беспокойство и холодный воздух. Кто-то, видите ли, стащил с него одеяло и заорал ему в самое ухо, что ему всё надоело и что наступает сраное Рождество.
— Уже вечер? — пробормотал ошалевший Гарри.
— Вечер? — нервно переспросил мистер Уизли. — Вечер был вчера, бля. А я беспокоюсь о Рождьебстве, понимаешь ты, блять, или нет — Рождьебстве, у-у, сука, блять! А у нас ещё ничего не достано, ничего не устроено, коровы не доено, а Молли меня послала откопать вас посреди всей этой заварушки. И мой ебучий плащ профессора Стрэнджа куда-то пропал. И все бегают кругом как сумасшедшие, и ничего не ясно, и нихуя не понятно…
С этими словами мистер Уизли вышел из спальни.
— Джинни, проснись, — испуганно сказал Гарри. — Стряслось что-то ужасное. Они называют это Рождьебством.
— Что ты имеешь в виду? — спросила Джинни, высовывая личико из-под одеяла.
— Я don't fuck in a shower, — ответил Гарри. — Но уверен, что нам пизда. Ничего не устроено, и что-то потерялось, и все бегают кругом как сумасшедшие. Может, очередной конец света?
Он стал трясти Джинни за плечи и шептать ей:
— Ты главное не пугайся, но стряслось что-то ужасное. УЖАСНОЕ! Если это не очередная мировая война, и не вулканическая зима, и не вторжение инопланетян, то наверняка падение кометы, даже дождя из комет — вот что значит Рождьебство, дождь, который всё разъебёт!
— Дождя из котлет... — сказала Джинни, шурша одеялом. — Что ты мелешь? Я совсем не против дождя из котлет!
Гарри встал и надел верхнюю одежду, которую последний раз надевал ещё в конце ноября. В их с Джинни «трахо-сонном» образе жизни так долго не было нужды надевать что-то, кроме трусов.
Они поднялись по мокрым следам сапогов мистера Уизли на чердак и вылезли на крышу своей берлоги. Мистер Уизли стоял там и страдал.
Небо было голубое и ясное, так что на этот раз не могло быть и речи о вулканической зиме. Но мороз держался приличный — минус сорок, или пятьдесят.
Мимо на финских санях, злобно матерясь, проехала тётушка Мюриэль с ёлкой.
— Чего пялитесь? — сказала тётушка Мюриэль, на секунду приостановившись. — Хуй вам, а не ёлка! И денег вы моих не получите. Всё сожгу, когда помру! И вот эту ёлку в первую очередь!
— Да нам и не нужна ваша ёлка... — начал было мистер Уизли.
— У-у, блять, развратники ёбаные, хуй вам, а не моя ёлочка! — крикнула тётушка Мюриэль через плечо и покатила дальше.
— Вот же карга, — прошептала Джинни. — Надо позвать Первого и Второго, может они её снова в туалете взорвут. Вместе с её ёлкой.
— Кстати, нам всё-таки ёлка-то нужна, — размышлял вслух мистер Уизли. — Надо же куда-то портретики Путина вешать.
— Ну ладно, — покорно сказала Джинни. — Отправляйтесь за ёлкой, но только наденьте шарфы и шапки. А я попробую пока хоть немного растопить печь.
Несмотря на то, что ближайший еловый лесок находился в пяти минутах ходьбы, Гарри и мистер Уизли решили не заморачиваться и не ходить так далеко. Вместо этого они перелезли через забор к соседу мистеру Йейтсу и выбрали большую ель, которая украшала его сад. Наложив на дом мистер Йейтса чары оглушения, Гарри и мистер Уизли стали пилить ёлку, надеясь что хозяин ничего не заподозрит.
Джинни вернулась внутрь их зимовочной берлоги, вымела прихожую, достала большой тряпичный мешок с презервативами, аспирин, ружьё и тёплые компрессы. Ведь никогда заранее не знаешь…
Какой-то крохотный малыш, напоминающий Пиноккио, но только первобытного — очень грубо вырезанного каменным ножом из тёмного дерева, сидел на краю дивана и пил чай. Джинни не понимала, откуда он взялся у них в доме, но вид у него был такой пугающий, что Джинни побоялась его расспрашивать и просто подливала ему чай, когда он просил.
— Вот и ёлка, — сказал Гарри, вваливаясь в прихожую. — А твой папка гоняется по сугробам за каким-то плащом. Его от него ветром удувает.
— Эта ёлка слишком большая, — огорчённо сказала Джинни. — Придётся обрубить ей верхушку, чтобы поставить в нашей берложеньке.
— Рубить, рубить! — болезненно заскрежетал низким, потусторонним голосом Страшный Пиноккио. Джинни посмотрела на него и снова напугалась. Проглотив для успокоения нервов хороший глоток чая, она стала помогать Гарри устанавливать ёлку.
— Я не хочу наряжать её портретиками Путина, она слишком красивая, — проговорила Джинни.
— По моему, в кладовке есть портретики Корнелиуса Фаджа, — вспомнил Гарри. — Это тоже не восторг... но если пририсовать ему хуи на лоб, то получиться очень даже неплохо.
Джинни жутко покраснела и прошептала:
— Это будет великолепно!
В дом ворвался мистер Уизли в плаще и с сапогами полными снега.
— Чем это вы тут занимаетесь? — спросил он подозрительно.
— У нас крыша едет, — робко ответила Джинни. — А ещё мы очень радуемся тому, что рождество наступило НАСТОЯЩЕЕ. А не глупое — по прихоти каких-нибудь политиков, возомнивших о себе невесть что.
Ночью они смотрели вверх на небо, такое далёкое и чёрное, неправдоподобно усеянное звёздами, — их было в тысячу раз больше, чем летом. А самая большая и яркая из них называлась Сириус, и почему-то, Гарри не понимал почему, Гарри боялся за неё, что она умрёт. Но, к счастью, яркая звёздочка не умерла.
* * * Полгода спустя
Был тёмный и дождливый июльский вечер. Все сидели на веранде за столом и чистили грибы. Весь стол был накрыт номерами Ежиного Порока, а посередине горела керосиновая лампа. Углы же веранды утопали в темноте. — Сучка ты, Джинни! Снова набрала рыжиков, — сказала миссис Уизли. — В прошлый поход за грибами ты собирала одни мухоморы и бычки от сигарет. — Будем надеяться, что в следующий поход это будут лисички, — добавил мистер Уизли, — или хотя бы сыроежки. — И не надейся, папочка, — заметила, тихонько посмеиваясь, Джинни. Надо заметить, что сейчас они сидели уже не в том доме, в котором полгода назад справляли Рождество. С тех пор они сменили целых пять разных домов. И, кроме того, к Гарри и Джинни в их романтичном трахо-кочевом образе жизни окончательно присоединились старшие Уизли, потому что поняли, что трахо-кочевой образ жизни — это тема. Гарри и Уизли продолжали чистить грибы. На веранде царила мёртвая тишина. Внезапно кто-то негромко постучал в окошко, и на веранде, стряхивая с плаща капли воды, неожиданно появилась Нимфадора Тонкс. Придерживая дверь, она позвала кого-то из дождевой мглы. — Слышь ты, это, бля. Заходи, заходи! — Кого ты привела? — спросил Гарри. — Пиздыню, — ответила Тонкс. — Мою малышку зовут Пиздыня. — ТЫ НАЗВАЛА СВОЮ ДОЧКУ ПИЗДЫНЕЙ!? — заорал Гарри в ужасе. — А пусть знает, как мамка со своим тупым именем мучилась всю жизнь. Так я отомстила своей матери. — Хуй с ней, с твоей матерью. Но дочку-то ты за что так ненавидишь?! — Как минимум за то, что всё, чего я хотела в жизни — курить камни, колоться героином и быть «доброй, хоть и заебавшейся» правительницей мира. А из-за неё теперь никакого героина. Сука, как же я хочу дозу, а не вот это всё... — А что Ремус думал на этот счёт? — А что мне его мнение? Я сразу твёрдо сказала, когда залетела — будет девочка, назовём Пиздыня, будет мальчик — будет Пиздед. Пиздедди Люпин. И никаких обсуждений. Гарри вспомнил, что когда он в последний раз видел Люпина, тот выглядел ужасно несчастным, но Гарри тогда не понял почему. Теперь понял. Тонкс по-прежнему ждала, придерживая дверь. Никто не входил. — Ну и ладно, хуй с ней! — пожимая плечами, сказала Тонкс, — Пусть сидит в саду, раз такая стеснительная. — А она не промокнет? — спросила миссис Уизли. — Я её утопить пыталась в речке — она и то не промокла, — ответила Тонкс и, пройдя на веранду, вальяжно села на стул. — Вы тут надолго задержались? — До конца августа, — ответил Гарри. — А потом куда? — В Солсбери. Займём какую-нибудь хижинку на отшибе, и я хочу ненадолго устроиться в угольные шахты — поработать шахтёром. — Зачем тебе? — удивилась Тонкс. — Ну, я сперва хотел в качалку походить. Но потом подумал, что это как-то тупо. Зачем мне платить деньги за тягание тяжестей, когда я могу пойти в своё удовольствие херачить уголь киркой, тягать тяжеленные вагонетки, и платить за это будут мне? Подкачаюсь там. И фотки там можно классные пофоткать: представь, я в одной каске на голое тело, весь в угольной пыли, ништяк! Суровые селфи с мужиками там буду щёлкать, обалденчик! — Гарри гнал чушь на одном дыхании. Конечно же, он врал о своих причинах желания устроиться на работу шахтёром. На самом деле Гарри хотел попасть на угольные шахты по причинам очень таинственным, связанным с деятельностью сверхлемурийцев, но Тонкс он об этом не мог рассказать. — Ну, дело твоё, как знаешь, — поцокала языком Тонкс с сомнением. — А я вот к вам в гости пришла. — Тогда помогай чистить грибы, — заявила Джинни. — А то чё, зря шла, что ли? Или ты думала, мы тебя чаем поить тут будем? Тонкс тоже подключилась к возне с грибами. Вечером ей и её Пиздыне постелили в восточной мансарде, где как раз никто не жил. Крохотная Пиздыня бегала за мамой хвостиком; у малышки были серебристые волосы, которые временами становились чёрным. Рядом со своей кроватью, на тумбочке, Пиздыня выстроила в ряд яблоко, стакан с грязью, нож и три сухие какашки, которые завернула в газету. Потом она зажгла над этой коллекцией предметов свечу и сказала: — Однажды я убью мамочку, обещаю. Я буду её кусать, кусать, кусать, кусать, кусать. — Вот это да, она у тебя в полгода уже говорит, — удивился Гарри. — Она же наполовину оборотень. Волчата быстро развиваются, — равнодушно ответила Тонкс. Потом, когда ей надоело слушать дочку, она закричала: — Пиздыня, ложись, сука, спи. А то утром я пролью на тебя кофе! Потом Гарри прошёл на кухню. Джинни помогала миссис Уизли готовить жаркое из грибов. Мистер Уизли безуспешно пытался покрошить петрушку. Гарри вышел на улицу. Вечер был тихим, безоблачным. Лес за околицей ещё не просох от лившего весь день дождя. Гарри очень нравилось, где они нынче поселились. Они забрались так далеко в ебеня, что в этой глуши даже медведи были обосраными, подзаборными бухариками. Гарри услышал, как кричат над головою перелётные птицы: — Бля-а-ать! Да бля-а-ать! ДА БЛЯ-А-А-А-А-А-Е-ЕТЬ! Птицы возвращались домой с юга. В конце июля, да. Из-за всех катаклизмов последнего времени у них полностью сбились годичные ритмы и всё расписание сезонных миграций полетело насмарку. Гарри решил прогуляться: подняться на возвышенность и посмотреть на закат. Гарри шёл по лесу и думал про себя: «Как же прекрасно быть Гарри Поттером! Это так хорошо, что лучше и быть не может». Он любовался своими ногами в красных ковбойских сапогах, гордился своей затейливой поттеровской прической: его волосы были переплетены с гнездом дохлой птицы, а ещё в них были вклеены серые перья. Он шёл по тропе в гору, он шёл быстро и иногда подпрыгивал, чтобы почувствовать, какой он бодрый и лёгкий. Немного посмотрев на начало заката, Гарри в спешке был вынужден пойти обратно. Потому что с севера опять набежала дождевая туча и стало накрапывать. Последний красный луч солнца уже угас меж стволами, и медленно наступили голубоватые сумерки. Весь лес был голубым, а берёзы, словно белые столбы, отступали всё дальше и дальше в сумерки. Гарри спускался с горы и думал, что хорошо бы сейчас, вернувшись в дом, лечь на диван, накрыться одеялком и почитать хорошую книжку. Ведь, в сущности, на свете нет никакого более стоящего занятия. Вот только была проблема — он уже так давно не мог найти действительно интересную, достойную книжку, за чтением которой было бы не стыдно скоротать вечер. А потом Гарри вышел из лесу и увидел, что у калитки его поджидает гость. Припиздовал Дамблдор — вот всем сегодня не сиделось у себя, и они заявлялись к ним в гости. Бородатый улыбался и задорно показывал на что-то у себя в руке. Гарри рассмотрел — что, и понял, что проблема с поиском достойной книги решена. — Брэдушка-то мой, Питушка разошёлся! — восторженно гласил Дамблдор, когда Гарри подошёл к нему, — ещё немного поработал в сотрудничестве со мной и Гелькой, и вот, глянь, вторую книгу захерачил! Гарри взял из рук Дамблдора средней толщины книжку в солидном красно-зелёном переплёте из текстурной кожи, и прочёл длинное название: «Семь чудовищно смешных историй о смертях знаменитых волшебников, от чтения которых ты по-царски обкакаешься и попадёшь в ад!». — Вот прям мечтал о таком, — счастливо сказал Гарри, — пришёл как нельзя вовремя, старый пень! Гарри заткнул книжку за пояс и повёл Дамблдора в дом, потчевать старика ужином.* * *
Глубокой ночью, в самый тёмный час, что бывает перед рассветом, малютка Пиздыня проснулась в своей кроватке. Она прокралась из восточной мансарды в коридор и прислушалась к приглушённому разговору, доносящемуся из-за запертой двери одной комнаты. — ...я всего лишь хотела сказать, что не важно, как много я от тебя требую, — говорила тётя Джинни, — важно только, чтобы ты делал всё то, что я требую. — Смерть полутора тысяч шахтёров привлечёт внимание прессы. Сильно привлечёт. — Отвечал дядя Гарри. — Я не требую их убивать. Мы можем отнять у них их кости, не убивая... Малютка Пиздыня долго слушала непонятный ей разговор. А потом она услышала приближающиеся из-за запертой двери шаги и убежала. Из окна в другой части дома Пиздыня наблюдала, как тётя Джинни и дядя Гарри вышли на улицу в дорожных плащах и пошли в направлении леса. Скоро они скрылись за завесой дождя и мглы предрассветных сумерек.
