Defensor

То, с каким упорством Отабек начал учиться играть на гитаре — поражало Юру до глубины души. Он часами сидел, стирая пальцы до мозолей, заучивая новые мелодии. Юра обожал сидеть тихонько рядом, стараясь не издавать лишних звуков, переставал печатать, вертеться, а все пачки открывал заранее, и наблюдать за ловко перескакивающими со струны на струну пальцами, а так же слышать этот тихий мат сквозь зубы, когда отзвякивала струна или соскальзывал палец. Как-то Юра тоже захотел попробовать это хитрое музыкальное дело, но после получаса треньканья, сделал вывод, что слушать Беку ему нравится куда больше, чем играть самому. По правде, Лень-Матушка раньше него родилась и ему было ужасно при одной лишь мысли сидеть и заучивать эти аккорды Своё пятнадцатое день рождение он отмечал только с Бекой, сказав взрослым, что уже не маленький и не хочет так праздновать. Правда, вечером он все же посидел со «стариками» и получил поздравления по Скайпу от Криса. В тот день они обошли чуть ли не весь Питер, съели огромную кучу мороженного, потратив на это немаленькое количество денег, а так же меж делом подкрепились сладкой ватой, попали под грибной дождь и поскакали по лужам, смотря на цветастую радугу, как малые дети, получив позже выговор от взволнованного их видом Юри.

***

Один раз, возвращаясь после прогулки с Бекой, он впервые столкнулся с ссорой Юри и Виктора. До этого все их стычки происходили очень гладко и спокойно, и проходили всего за парочку минут. В этот раз вечно спокойный, никогда не выходящий из себя Юри кричал на не менее взбешенного Виктора. Он вздрагивал, его трясло, глаза блестели от выступивших слез, а лицо раскраснелось от ярости. Вид Вити был ни на каплю лучше. Весь взлохмаченный, взбешенный, красный. Злой. В тот момент Юре хотелось скрыться куда-нибудь и как можно скорее. Он выскочил обратно за дверь и кинулся на улицу, не желая и слышать эти страшные крики. Выбежав на улицу он осел на ближайшую скамейку и уставился задумчивым взглядом куда-то намного дальше, чем простой песок под ногами. Конкретно в таком положении его и застал Отабек, вышедший выкинуть мусор. Он ничего не спросил, просто присел рядом и упёрся взглядом в песок. Вроде бы, он ничего особенного и не сделал, но это разбудило Юру из какого-то транса, давая какую-то моральную поддержку и… Защиту? Через пару минут из подъезда выскочил Виктор с коньками наперевес и, не замечая ничего, унёсся в сторону катка. Решение не появляться дома ещё пятнадцать минут было очень правильным, ведь когда Юра осторожно зашёл в квартиру, он застал относительно спокойного Юри за протирание стола, правда немного опусташеного и какого-то потерянного. Он с нахмурившимся лицом тщательно оттирал стол, явно думая какую-то тяжёлую мысль. Спустя секунду, заметив Юру, он отложил тряпку на другой конец стола, развернулся и, обняв, уткнулся носом в макушку парня. — Хороший мой, ты голоден? Нет? Тогда иди пока что в свою комнату, мне нужно сделать пару дел, — прошептал он в волосы и, выпрямившись, вновь взялся за тряпку. Юри быстро скрылся за дверью своей комнаты, так как в такой состоянии он видел Юри впервые, и, честно, больше не хотел. Уткнувшись в телефон, он так и просидел в нем до десяти, пока в дверь робко не постучали. Из-за нее зашёл Юри, какой-то осунувшийся, уставший и взволнованный. Он уселся на противоположный конец кровати и с лёгкой улыбкой посмотрел на него. — Ты ведь так и не поел. Пойдешь кушать? Я все разогрею, — Юри с какой-то надеждой посмотрел на Юру, будто говоря «пожалуйста, пойдем я займу чем-то себя». Уже сидя на кухне, он понял что чего-то не хватает. Только задумавшись, до него дошло, что в доме до сих пор нет Виктора. В десять вечера. Он задал вопрос в слух, на что Юри вздрогнул и слегка ссутулился. — Наверное, всё ещё на катке. Не знаю, — и вернулся к нарезанию помидора. Юра знал, что сейчас вопрос не стоит задавать, но не сдержался. — Юри, можно спрошу? А из-за чего вы ругались? — он уставился на японца, который отложил нож и сел напротив. — Я не молодею, мне уже 28. Тело начинает не справляться с нагрузкой фигурного катания, но до Виктора это очень сложно донести. Вспомни, какой он ходил подавленный после того, как сам ушел в тренера. Виктор хочет, чтобы я как можно дольше оставаться в спорте, но я больше не могу. Хочу уйти в отставку и тренировать кого-то, нормализовать свою жизнь, и жить спокойней. Но он этого не понимает! Пауза после слов была идеальным моментом для обдумывания всей информации. Виктор, наверное, сейчас агрессивно нарезает круги по катку. Хлопнула входная дверь. Ха, вспомнишь солнышко, вот и лучик. Явилась пропажа. Юри вышел в коридор, в упор посмотрел на Виктора, чуть дёрнул плечом и мотнул головой в сторону спальни. Виктор нахмурился, поджал губы, но не стал больше таращиться, спустился расшнуровывать ботинки. Юри, резко развернувшись, направился в спальню. Этой ночь Юра услышал ещё кое-что, чего бы точно не хотел слышать. Бурное, яркое примирение происходило за дверью напротив, когда Юра вышел по нужде за дверь своей комнаты. Слишком много он всего за день услышал, очень слишком. Нужно отоспаться. Утро вечера мудренее.

***

Утро, и правда, было мудренее, ведь сон, начавшийся ровно между двумя будильниками, пророчил Юре великое будущее скейтбордиста. А кто он такой чтоб отказаться от такого? Уже пересказывая в сообщении Отабеку свой сон, он припомнил что как-то чудным образом споткнулся за его скейт в комнате. Сонный мозг воспринял идею кататься очень решительно и так же решительно начал упрашивать Беку научить кататься. Только после гладкого торможения своей многострадальной задницей об асфальт, он четко осознал, что это занятие не его, и вообще удел идеальных людей, таких как Отабек. И на скейтом управляет, и на гитаре играет, и учится хорошо. Нелюдь какой-то! Как можно быть таким прошаренным во всех сферах жизни? Аж жуть берет. На все претензии Юры он пожимал плечами и говорил, что здесь нет ничего особенного. И, чтобы загладить свою «вину», придуманную Юрой, он купил им мороженное и хлеба, чтобы покормить уточек в парке. Ни долгие выборы вкуса мороженного, ни длинная очередь в магазине уже не омрачали приподнятое настроение Юры, когда он крошил хлеб лениво плавающим уточкам и подставлял свою моську солнышку.