Moon children

Ужас всей жизни в том, что мы никогда не чувствуем последствий наших поступков. Наступает момент, когда ты вдруг начинаешь понимать — либо ты сделаешь что-то сейчас, либо ты никогда не сможешь ничего изменить.

Эрих Мария Ремарк

Как говорится, какое утро – такой и день? Мальчик уцепился в край кровати и, облокотившись, поднялся над спящей тётушкой. А той хоть бы хны – и в грозу, и в войну крепко спит! Он прокрался к зеркальцу и ловко перекинул свои густые длинные патлы сквозь ленточку. Наверное, даже девчонки позавидовали бы настолько шелковистым волосам. «Ума не приложу, почему меня дразнят всякие дворняги?» – улыбнулся своим мыслям и специально сделал грозное лицо, дабы казаться мужественным. «Ну кто же виноват, что я как девочка выгляжу?» – опустил взгляд на длинную ночнушку Тэхён, поддевая край и осматривая разбитую коленку. От дурных мыслей ребёнка отвлёк розовый лучик, заметить, единственный источник света в комнате. Рассвет – пора работать. С кровати доносилась возня и мерное сопение, в то время как маленький жаворонок уже подвязывал поясом грязный рабочий ханбок. Далее в ход пошла старая бежевая косынка и такой же плащ, местами зашитый и испачканный в саже. Взяв с полки сверток, Ким направился на улицу, плотно подпирая за собой дверь пеньком. Интересно, какое задание сегодня придумал старенький сонбэнним? В прошлый раз Тэхён закончил обставлять биологический класс, над которым трудился едва ли не месяц. Пересаживать растения в горшки, устанавливать мебель и убирать в кабинетах – совсем не по детской части. Ему бы заняться делами творческими или направлять свою молодую энергию в правильное русло, а не гробить здоровье на физическую нагрузку. Ну и бог с ней, раз уж платят. Не много правда, но на ту парадную сорочку, на которую он копит уже полгода, хватит. Тётушка Сора не требует никаких денег за еду, называя того своим сыном, но всё же Тэ умудряется подкидывать монетки ей в карманы. А как потом удивляется! «Ничего себе! Откуда же они берутся? Солнце моё, ты не знаешь, кто бы это мог быть?» Улыбчиво, тепло, так по-домашнему, как не общалась с ним родная мать. Хочется снова и снова радовать её, только бы вместо тоски в груди цвело чувство любви и важности для кого-то. Сегодня задание было не из лёгких – начищать до блеска чью-то личную комнату в корпусе К, обставляя её шикарной мебелью и картинами Конфуция. Интересное занятие, главное ничего не задеть, а то себе дороже. Впервые за три часа мальчишка присел на пол, разворачивая свёрток со стандартным обедом – баночкой молока и хлебом. Сейчас это казалось самой лучшей пищей, уж заслуженный упорной работой перекус всегда вкуснее обычного. Его приятель заинтересованно поглядывал, пока развязывал рабочую накидку. — Держи, ты ведь сутки не ел, – Ким уловил взгляд друга, протягивая тому хлеб. — Неправда, я успел с утреца ухватить соседское яблоко, – усмешка сквозь боль. – Но спасибо, с меня причитается. — Не стоит. Ты мне лучше расскажи, как там твой отец? Юкичи хоть и был с виду обычным маленьким беспризорником, но поделиться проблемами, что свалились на его юные плечи, он мог только с другом. Три года назад его отца понизили, в случае чего вся семья, состоящая из родителей, трёх детей да старой бабки сверху, переехала в пригород Хансона. Японцам в то время было ох как непросто освоиться в корейском обществе. Старших детей не брали ни в одну школу, а отца с матерью ни на одну работу. Детям приходилось красть или находить книги, чтобы самостоятельно изучать корейский язык, иначе не будет здесь у них будущего. Таким образом на сбережениях они протянули пару месяцев, после чего через знакомых кормильца семьи взяли на полевые работы. Тот всеми силами пытался содержать родню, но зимой его здоровье подкосилось настолько, что к ослабленному организму стали цепляться любые болячки: дыхательной системы, нервной и кровеносной. Как старшему ребёнку, Юки пришлось искать работу. Сколько бы он не просился, все отказывали – ну а кто будет нести ответственность за двенадцатилетнего олуха? Лишь проходящий мимо профессор того самого училища предложил помощь. Оказалось, не только ему, но и такому же беглецу Ким Тэхёну. Так когда-то они познакомились, испуганный сирота и бедный иностранец – друг друга понимают и поддерживают в случае чего. — Без изменений. Знаешь, мне кажется, он больше не хочет быть для нас обузой, не может бороться за то, что никогда не произойдёт. Я вижу это в его глазах каждое утро, всегда слышу «И снова я проснулся живым». Но маму расстраивать не хочется. — Что думаешь насчёт этого? — Папа очень много для нас сделал, и кто бы что не говорил, отпускать его будет больно в любом случае, будь то его выбор или несчастный случай, – из правого глаза побежала одинокая слеза. — Юки-ши, посмотри на меня. Тэ сжал руку друга, придвигаясь ближе и утирая второй слёзы с его лица. — Ты прекрасный сын, на тебе лежит большая ответственность. Что бы там не случилось, знай, что твоя семья тобой гордится, я тобой горжусь, даже наш профессор! Если когда-нибудь потеряешь его... – сглатывая порывы плача, продолжил он, – не подведи. С потерями всегда трудно мириться, но в первую очередь нельзя терять себя.

***

Первая неделя в монастыре прошла довольно спокойно. На каждой перемене они с Лиён готовили домашнее задание наперёд, помогая друг другу, а в библиотеке вместе с Юнги активно обменивались мнениями о книгах и увлечениях. Девушка довольно быстро пристроилась к двум лучшим друзьям, беседуя на различные темы и становясь в их глазах хорошей собеседницей. Она, вроде, переехала сюда, потому что имела виды на карьеру музыканта, а в их училище были самые дорогие профессиональные инструменты, на которых можно играть сколько вздумается. Чонгук даже пару раз брал у неё уроки фортепиано, но всё заканчивалось фразой «Ну не лежат у меня руки к этому делу». Тогда подруга посоветовала ему заняться рисованием, дабы такие пальцы не пропадали зря. «Совет свой себе посоветуй! Спасибо, дорисовался уже», – ответил он ей. Так произошла их первая ссора, в следствии которой Гуку пришлось извиняться и рассказывать наболевшую историю детства. «Но это же не повод гробить в себе свой талант! Здесь ты можешь делать то, о чём всегда мечтал. Я слышала, у нас есть не просто художественный кружок, но и частные комнаты с личными мольбертами, кистями, материалами. Поди лишь попроси учителя и для тебя хоть звезду с неба достанут. Такой шанс, и то упускаешь!» Впервые чьи-то слова о забытом увлечении заставили принца задуматься. Наверное, девчонка права, но так просто он не вернётся к прошлому – нужно много раз взвесить все за и против, мало ли, кто донесёт королю? Никому нельзя доверять, никому нельзя раскрываться, ведь, как говорила мама, любое слово может быть использовано против тебя. Сегодня ребятам пришлось остаться после занятий для ознакомления с кружками и искусством, которым занимались в стенах монастыря. У Юнги давно началась встреча с преподавателем тхэквондо, а Лиён записалась на сольфеджио и убежала на первый урок. Один лишь Гук скитался по коридорам, выискивая что-то интересное для взора. Во многих кабинетах уже давно закончилось учебное время, младшие разъехались по городам в округе, а старшие, что проживали здесь, спрятались у себя в комнатах за домашним заданием. Прогуливаясь около музыкальных залов, принц радовал слух звонким пением, далее инструментальной классикой и традиционной корейской музыкой, а затем топотом и пыхтением балерин. Танцевать умеет далеко не каждый, для этого нужно полное чувство ритма, такта, пластичность и полная отдача себя делу. Чонгук бы хотел попробовать это утончённое дело, но отец и без того ясно дал понять, кем хочет видеть своего сына. Проходя все классы, он забрёл в незнакомое тихое крыло. Здесь на пороге нового места заканчивалась вся та атмосфера радости и творчества, что витала в воздухе прежде. Полы скрипели, выдавая своё присутствие с потрохами, большие окна были завешаны громоздкими шторами в пол, на каждой стене понатыкано картин разных мифических существ, скажем, пугающе, но со вкусом. Несмотря на просторные коридоры и огромные арки, людей здесь не было от слова совсем. Завернув за угол, парень почувствовал пронизывающий холод, что тормошил листья настенного плюща. «Кто-то забыл закрыть дверь в конце, теперь у меня и вправду мурашки по коже от этого места», – подумал Чон и принялся искать источник сквозняка. «Кажется, в этом крыле обучались и впрямь талантливые художники». Перед глазами восстал портрет сурового правителя во всю стену. «Мама родная, это всего-лишь картина, – принц чертыхнулся и пошёл далее, – довольно, насмотрелся уже!». За поворотом, где не обитала ни одна душа, в дальнем уголке коридора, была открыта одна единственная дверь. Она привлекла внимание принца, ведь больше дверей тут и близко не было. Оттуда исходил лёгкий свет факелов, который освещал рядом лежащие пыльные коробки. Подойдя ближе, в комнате стали заметными разбросанные книги и инструменты, недоразложенные канцелярские принадлежности – заметно, что кто-то сюда недавно приходил. – Здесь кто-нибудь есть? Эй, я с вами разговариваю! – любопытный принц позабыл, что для окружающих он обычный мальчишка, поэтому позволил себе развязать язык. Что-то явно вело его прямиком в ту странную комнату. Неподдельный страх окутывал сердце, но пол лишь продолжал скрипеть под аккуратными шагами. Глаза наполнились огненным светом и стали разбегаться. Под этими стенами Чон Чонгук, будущий правитель Чосонской империи, казался лишь песчинкой в пустыне, а сотни глаз Конфуция устремились на вошедшего, что посмел нарушить их покой. Всё так давило: мерцающие свечи, кисточки, что валялись под ногами, мольберты, да даже белые накрахмаленные полотна у окна. Знал бы он, как сильно это место будет напоминать о прошлом, никогда бы не пришёл сюда. Сначала принц ухмыльнулся своим воспоминаниям, а потом пнул стул, что так некрасиво стоял посреди хлама. Далее в ход пошли коробки, вазы, непоцепленные картины, газовые лампы. Тишина зазвучала тресками и ударами, а темнота засверкала огнём и бликами осколков. Те самые полотна были беспощадно разорваны, а некоторые картины сняты и притоптаны королевскими туфлями. В чём они провинились? Никто ведь не виноват в ярости ребёнка, что сидел внутри взрослого парня. Разгромив этот несчастный кабинет художеств, Чон с пеленой на глазах умчался прочь. В голове творился полный беспредел из противоречивых мыслей: принять ли прошлое и уйти в любимое дело с головой или продолжать страдать? Никто не знал ответов на эти вопросы, никто не мог помочь. – Господи, господи, господи... – выругивался крушитель, уносясь подальше отсюда. – Что я натворил? И стены уже не давили, и мир не мил, когда ты выместил злость на ни в чём не повинных вещах. В том-то и ужас всей жизни, что мы никогда не чувствуем последствий наших поступков. Наступает момент, когда ты вдруг начинаешь понимать — либо ты сделаешь что-то сейчас, либо ты никогда не сможешь ничего изменить. ... Возвращаясь во дворец через потайной выход около корпуса К, Гук позаботился об уликах, плотно заткнул дыру в стене плющём и побрёл, выбирая долгий путь через деревню. Сегодня он никак не хотел смотреть в глаза Юнги, Лиён и лакея по пути домой, безэмоционально отвечать на вопросы, особенно после того, что натворил. Дорога предстоит длинная: сперва озеро Сокчон, на берегу которого принц любил коротать время после занятий, ожидая друзей, а далее – деревня. Страшная, грязная и непонятная высшему обществу деревня. Он робко ступил в сторону красного во время заката леса и сорвался на бег. Где-то сзади неслась уже обо всём пронюхавшая воспитательница, но парню явно было побоку. Когда опасность миновала, бег стал превращаться в изнеможденную ходьбу меж кустов и поиски выхода. Озеро было пройдено, как всегда зеркально чистое и приветливое ко всяким юным путешественникам. Вопрос состоял в том, как до полной темноты выбраться отсюда. Наматывая круги около камня, Чонгук пытался вспомнить все методы ориентации в незнакомых местах, ну как, например, дерево, поросшее мхом, должно указывать на север. Но ничего не выходило, и это лишь заставляло сердце биться чаще. Через несколько минут лес был полностью окутан мантией темноты, пугая своей тишиной. И кто бы мог подумать, что будущий правитель такой сильной страны сейчас будет скукожившись на камне ждать своей скоропостижной кончины? Правильно, только его отец, который видел в своём сыне лишь труса. Страх так затуманил разум, что принц едва услышал звуки со стороны кустов. Кто-то уверенно приближался, треская ветками и тарабаня вёдрами. Вряд ли он опасен. «Дежавю», – пронеслось в голове и тут же ускакало, ибо адреналин снова прильнул к мозгу. Гук стал в нападающую позицию, вот только выглядело это жалко. Мачете в руках не было, да и смелым мальчишкой, как тогда, он уже не казался. Из-за кустов показалась тёмная макушка и двое глаз-бусинок. В темноте это выглядело красиво, нежели пугающе, тем более, что мальчик имел нестандартную для корейцев внешность. Ростом он не вышел, да и фигурой тоже: короткий и худощавый с болтающейся сзади косичкой и в огромной накидке, возможно, одной на всю семью. – Ты кто? Чего расселся посреди леса, жить что-ли надоело? – Работяга поставил вёдра и, протирая лоб, продолжил: – А, ты из этих... Богатеев, что ходят в наше училище, я прав? – Ничего я не богатей! Сам то как зовёшься, умник? – грубостью на грубость. – Так я тебе и сказал с ходу, ещё чего. Ты первый! Что за странные дети пошли? Никаких порядков, никаких приличий! Вот сейчас Чон его проучит, мокрого места не останется. Он, пыхтя, подошёл и пихнул мелкого в грудь, валя на землю. Самому не хотелось марать одежду, поэтому он лишь поставил ноги по обе стороны зазнавшегося незнакомца и посмотрел тому в глаза. – Если ты вздумал мне хамить, то знай – моего богатства хватит, чтобы добраться до твоей семьи, заставить голодать, биться в муках, а затем сломать вам жизнь. Так что сейчас же говори своё имя, иначе я не пожалею своего драгоценного времени на разборки с тобой. По правде говоря, принц не хотел запугивать свой народ, но и этот самый народ не должен заходить за рамки дозволенного, ведь так? – Хирата Юкичи, двенадцать лет, работаю при Хансонском монастыре для знати, имею большую семью из... – Довольно. – Старший уже не мог смотреть в эти напуганные глаза, отходя в сторону. Всё сразу стало ясно: ребёнок – японец, который никак не знаком с нормами обращения ко взрослым. «Как же много развелось этих иностранцев, почему после длительных набегов им не сидится у себя дома?» – подумал он, заваливаясь обратно на камень. Завидев побледневшее лицо, потом разлитую воду внизу, парень мигом стушевался и протянул руку. – Прости. Я был потерян и зол, а ты попался под руку. Бедняга теперь боялся слово сказать, лишь зыркал из-под челки, трясущимися руками пытаясь завязать повязку и надеть треснутый деревянный тапок. Выглядело это слишком жалко, настолько, что Чонгук сам попросил разрешения завязать её и ещё с десяток раз извинившись. В сумерках было видно разве что на одну йоту, но даже так он заметил огромную шишку на виске младшего. Если она его рук дело, он себе никогда этого не простит. – Всё в порядке, шишки у нас деревенских – обычное дело. Все, кто трудятся, и мал и стар – калеки. У того девять пальцев вместо десяти, а у того зубы выбиты, как у настоящего ленивца, – было заметно, как повышалось настроение мальчика от одного разговора о чём-то родном. – А куда ты направлялся? Я опустошил все твои вёдра, нужно вернуться за водой, не так ли? Давай помогу, – вот он, корейский Робин Гуд, сначала творит зло, а потом добро. – Пойдём тогда к колодцу. Постарайся не выделяться, такие важные люди редко к нам заглядывают, – действительно, последний раз Юки видел, как один из названных важных бил его соседей и вымогал спрятанные в подвале сбережения. Ненависть к высшей гильдии цвела где-то под сердцем, не давала нормально думать, подкидывая воспоминания о больном отце, у которого отняли дом, работу и здоровье. Говоря на самые разные темы, двое даже не заметили, как дружно они топали меж хилых домов, набирали воду, мерялись силой и брызгали друг друга, привлекая внимание соседских старушек. Мелкий не раз повторял своё «Тшш, сплетен потом не оберёшься!», но это не действовало. Подействовало только уже тёмное-тёмное небо и позднее время, что означало пора расходиться. Чудаковатый хён хлопнул тонсена по спине, передал вёдра и всмотрелся в лесную гущу. – Не страшно одному преодолевать такой путь каждый день, скажем, в слепую? – Совсем нет. Я уже привык ходить в потемках и мой друг тоже. – Неужели есть ещё кто-то, кто так же изнуряет себя тасканием воды в нашу школу? – он был искренне удивлён, ибо за придворной жизнью никогда не видел всей жестокости внешнего мира. – Ещё мы вам носим и изготовляем мебель, укладываем полы, обставляем кабинеты. Нас только двое, но все поручения достаются нам, – Юкичи улыбался, ведь считал это выгодным делом. Так вот чью работу сегодня уже дважды испоганил Чон Чонгук, самый безголовый будущий правитель этой династии. Стыд да и только! Нужно определённо загладить свою вину, о чём его новый приятель даже не догадывается. Парни поклонились друг другу, извиняясь за свои слова и произошедшее, затем попрощались. Только маленькая несуразная фигура скрылась за деревьями, старший выдохнул и звонко засмеялся, отпуская ситуацию. Сейчас всё содеянное не выглядело таким мрачным и трагичным. По дороге домой он даже припомнил слова Лиён о возвращении в искусство. Пар выпустил – пора и головой подумать. Вокруг цвели сакуры, рисовые поля и час ходьбы уже не нагнетал обстановку, а давал время напевать всякие песни да мечтать о своём. Хороший вечер... ... Хорошим он был до возвращения домой. На входе, прямо у арки, стояла разъяренная королева, сцепя зубы и комкая в кулаках плащ, за ней – с десяток перепуганных служниц и молящий о прощении лакей. Узрев вдали своего горе-сына, она вздёрнула подбородок и заставила этим замолчать абсолютно всех кудахтившихся женщин. Много глаз со всех сторон сейчас смотрели на одного него, что заставляло опускать взор на брусчать и медленно подходить ближе. – И так, несчастный наш беглец, потрудись рассказать, где тебя ветром носило весь вечер? – строгим тоном выразилась мать. Гук много слышал в свою сторону от отца, но от матери всего пару раз в жизни. – Я был в библиотеке и не заметил, как уснул, – солгал он и зажмурился, чтобы избежать пронизывающего взгляда. – Ложь! Твои друзья тебя там не нашли, а этому самозванцу сказали, чтобы он мне ничего не говорил! – правительница ткнула пальцем в стоящего на коленях прислугу. – Где на самом деле ты был? Наказания теперь не избежать. Интересно, что в таком случае выдумает эта женщина? Её маленький сыночек всегда был послушным, порядочным, сдержанным. Кто бы подумал, что этот самый сыночек ненавидит свою семью и дурацкие голубые крови? – Я был в деревне. Мне, как наследнику, захотелось поглядеть на состояние наших жителей. Очередная ложь. Снова сказал с нотками стали в голосе, как умеет только он и сам король. Все всегда верили и она поверит. – В таком случае... – замешкалась королева, – Это было хорошим решением. Но не надейся, что останешься безнаказанным. Я даю тебе три дня на раздумья и записываю на дополнительные занятия, чтобы ты не тратил время впустую после уроков, ожидая друзей. Выбирай с умом, тебе все двери открыты. Договорив, она махнула пальцем в сторону Ханджи, тем самым приказывая следить за ребёнком, затем махнула кланяющемуся мужчине и наконец ушла восвояси. Матушка Ханджи была, наверное, впервые разочарована поступком своего воспитанника. Она лишь губами произнесла тихое «Поговорим завтра» и так же пошла прочь, оставляя парня наедине с собой. Весь в мыслях, он принял поздний ужин в одиночку, искупался, переоделся, дочитал художественную литературу, абсолютно не вникая, и только позже осознал – ему дали шанс вернуть забытое прошлое! Все вокруг: мама, Лиён, Юнги, Ханджи были не против его пылкого желания рисовать. Казалось, будто весь мир подталкивал Чонгука к такому важному решению, вот только он сам не понимал, чего хочет. Раны детства давно уже затянулись, главное корочку не сдирать. «И что это за наказание такое? Спасибо, приму его с удовольствием», – раздумывал он с улыбкой на лице, раскинув руки в сторону и утопая в мягкой постели. На завтра запланированы великие дела – покаяние принца.

***

Красивый вечер. Впервые за несколько месяцев Ким Тэхён наблюдает такое волшебное звёздное небо, стоя у озера и ожидая друга. В любой другой день он был бы избит дворовыми мальчишками или измотан работой, но сейчас твёрдо стоит на земле и вдыхает запах хвои. Он сегодня знатно потрудился, получил несколько железных вон, оставил тётушке на столе корзинку помидоров и сейчас планирует ими поужинать вместе с Юкичи на том же месте, где они закончили с мебелью. – Долго ждал? – эта макушка словно появилась из ниоткуда. – Прости, меня задержали. – И кто же посмел задержать такого быстрого и ловкого тебя? – дёрнул бровью Тэ, припоминая, с какой скоростью младший обычно справляется с поручениями профессора. – Да так, один наглый парень. Всего лет на пять меня старше, а такое из себя возомнил! Но ничего, мы поладили. «Поладили, значит... Не хочется, чтобы он так быстро нашёл мне замену». – Знаешь, забудь о нём, пойдём лучше поужинаем. Я приберёг для тебя хлеба и помидоров, что скажешь? – повернул разговор в другое русло, будто ручей. – Скажу, что ты лучший друг на свете! Так они шагали в темноте по лесу, ни капли не боясь шелеста деревьев и кричащих сов, гогоча во всё горло. По правде говоря, Киму было интересно узнать о том грубияне, про которого не раз пытался завести тему друг, но чувство собственной важности не позволяло выслушивать про его других знакомых. Вдали виднелся родной забор и не менее родное ущелье в нём, самолично выломанное ногой с разворота. Иногда приходится носить воду через него, играть в прятки, даже убегать от владельцев грядок, с которых беспризорники так любят красть овощи. На самом деле, бедная жизнь куда интереснее и красочнее богатой, что уже доказано во всех прочитанных Тэхёном романах. Свет в домиках для прислуги уже давно был погашен: все уважающие себя религиозные люди ложились спать с закатом солнца, считая, что такую роскошь, как звёздное небо, должен видеть лишь сам бог. Поэтому вокруг царил покой, которому мальчишки решили не мешать. Они на цыпочках дошли до нужного корпуса, раздобыли на входе оставленную кем-то свечу в железной мисочке и пошуршали в ещё более смертельно тихое крыло. Там, пройдя по коридору с целой галереей картин, они завернули за угол и стали смеяться с собственных теней. Настроение у обоих было чудное, какого не наблюдалось за последние полгода точно. Работа на сегодня была идеально выполнена, деньги получены, еда имелась – всё прекрасно! Только вот ступая первым за порог комнаты, младший раскрыл рот в немом шоке, спотыкаясь об обломки дерева и стекла. Вокруг творился полнейший хаос, которого не мог ожидать никто. Старший, падая на перекинутые коробки, лишь выдал: – За что мне эти вечные наказания...