Немного о жизни

Петербург торжественно уложил последний кусочек шпрот на хлеб и украсил свой шедевр кулинарной мысли огурцами. Кто-то, конечно, сказал бы, что подобная закуска совсем не подходит для романтического вечера вдвоём после продолжительной разлуки. Какой-нибудь Париж уж точно предпочёл бы подать к ностальгическому чёрно-белому кино канапе, где утончённо сочетаются сыры и кусочки фруктов, и вино в больших, похожих на маленькие аквариумы бокалах. Но он, к счастью, Парижем не являлся и мог себе позволить шпроты всухомятку. Размышляя о своих принципиальных преимуществах перед некоторыми городами, Пётр подхватил тарелку с желанными ещё с обеда бутербродами и вернулся в гостиную. На диване, обнимая ладонями пол-литровый термостакан с чаем, лежало ещё одно безусловное преимущество — златоглавое и по-домашнему босоногое. Завидев его в дверном проёме, Москва встрепенулся и согнул ноги в коленях, освобождая ему место. — Да ладно, — небрежно бросил Питер и, сев на ковер рядом с диваном, отвёл свободную руку назад и сверху вниз огладил голени столицы, призывая выпрямить ноги. — Включай. Михаил щёлкнул пультом и зашевелился, устраиваясь удобнее. Пётр, не сводя глаз с открывающей сцены в фильме, надкусил первый бутерброд. Тут на плечи вкрадчиво опустились нагретые термостаканом ладони. Миша не умел смотреть кино неподвижно — ему непременно нужно было чем-то занять руки. Он медленно, будто спрашивая разрешения, помял ему мышцы. Осторожно, слегка надавливая большими пальцами, погладил основание шеи. Петербург, отчего-то тоже не желая нарушать молчание, пережевав кусок, мимолётно потёрся головой о Мишину руку. Тот, верно истолковав его реакцию, продолжил массаж. Примерно на трети фильма он, устав, скользящим движением убрал руки и вновь взял термостакан. Примерно на середине фильма длинные изящные пальцы беззастенчиво уволокли с последнего бутерброда кусок огурца. — Грабёж среди белого дня, — укоризненно заметил Петр. Уже получив от фильма ностальгическое удовольствие, отвлекаться было просто: детали сюжета всплыли в памяти, и происходящее стало несколько надоедать невольной предсказуемостью. Москва ответил с неожиданной иронией: — Кто бы говорил о грабежах. — Так, ну и кто же? — отставив тарелку и обернувшись к нему, делано возмутился Питер. — Вы, Пётр Петрович, — смешливо прищурился Миша. — Мало того, что преступно красивы, так ещё и грабите города, похищая сердца людей. Пётр ухмыльнулся. — Это так, баловство. Я этим даже не горжусь. Вот что действительно было преступлением тысячелетия… — начал и тут же загадочно прервался он. — Что? — чуть подавшись вперёд, уточнил Михаил. — Ваше сердце, дорогая моя столица, — улыбнувшись, сообщил Питер. — Но вы, кажется, не в претензии? — Хм-м… — подняв глаза к потолку, задумчиво протянул Москва. — Пожалуй, нет. Останетесь без возмездия, бандитский вы Петербург. Переглянувшись, они не выдержали и рассмеялись. Герои фильма продолжали мечтать и стремиться, так и не заметив, что прямо перед ними развернулась криминальная драма со счастливым концом.