Не все предсказания - твой конёк.

В Юнги зажигается огонь — Чонгук повсюду, его руки все свободнее по телу гуляют, пальцы ныряют под джинсы и впиваются, сжимая мягкие половинки. Хочется тоже изучать старшего, но что-то не дает, что-то запрещает. Словно, его непорочное тело неприкосновенно совсем, хотя Мин понятия не имеет — есть или нет у того сексуальный опыт, или он руководствуется только чувствами в данный момент. Поэтому он руки с плеч и спины не опускает, не позволяет им ниже блуждать. Это не означает, что он не хочет трогать Чона, нет, хочет, но… — Ты не хочешь, да? Мина ледяными иглами прошивает, когда Чон резко останавливается и, озвучив вопрос, глазами впивается в лицо Юнги. «Всмысле не хочу, блять?» Юнги взгляд на свой стояк опускает, и выгнув бровь хмыкает: — Мы с ним в одной плоскости живем, как ты думаешь, какой ответ на вопрос? Чон как-то даже подсдулся, понимая, что сморозил глупость. Но только ему всё-равно непонятно, почему Мин так холоден тактильно, как-будто он не на взводе, в отличие от Чонгука. Старший вновь припадает губами к шее, целует ее так бережно и нежно, что Юнги контраст с воспоминаниями, о грубом и настойчивом Чимине, ударяет. Он касается тех мест, где пару часов назад целовал его другой. Не Мину говорить о нормах и морали, но почему данная ситуация кажется неправильной и грязной? Даже не сама ситуация и Чонгук в ней, а сам Юнги, грязный, неправильный. Разве он задумывался когда-нибудь о подобном? — Тебе не противно от меня?.. — совсем тихо сказал Мин, с надеждой на то, что Чон не услышит, ведь сдержать в себе подобную мысль он больше не в силах. — Нет Юнги~я. Мне возбуждающе от тебя. Нет смысла говорить ведь об этом, правда? Когда прекрасно все понимаешь, но замещаешь все плохие мысли на позитивные? Вот так и Чонгук сейчас — он не хочет думать о другом, кого он видит в этой россыпи следов на теле Юна. Он до звездочек перед глазами видит себя, держащего хрупкие бедра в своих ладонях. Себя, слизывающего покрасневшие губы. Себя, опрокидывающего Мина на спину, на кровать. Себя, стягивающего с Мина последнее белье с джинсами. Возвышаясь, Чон рассматривает молочное тело, плавные изгибы, тыльной стороной пальцев ведет от ребер вниз к бедрам, огибая тазовые косточки спускается к внутренней стороне бедра. Он видит, как головка члена младшего набухла, маленькие капельки смазки блестят на самом кончике. Засмотревшись, он вздрагивает, когда чувствует, как Юнги пальцами невесомо, уже на животе Чона вырисовывает путь вниз, спускается ниже под резинку штанов к основанию члена, а после медленно ведет по стволу, форму изучая. Венки под пальцами пульсируют. Мин тянется к губам Чонгука, плоско и будоражуще-мокро лижет их языком, а большим пальцем на члене смазку растирает. Он чувствует в губы, как хена потряхивает, когда его подушечка проезжается чувствительно по уздечке. Улыбаясь в поцелуй, всей рукой ствол обхватывает, вниз до основания руку оттягивает вместе с кожей, позволяя головке полностью появиться. Мин наощупь понимает, что Чон большой — а от достаточной смазки, что выделяется, еще наверное и вкусный. У курящих сперма чуть горчит — но его сосед не отличался этой вредной привычкой… Стоп. Мин сейчас реально думает о вкусе спермы Чонгука? Видимо кто-то свихнулся, потому что в этот момент Чонгук рычит в поцелуй, толкаясь нетерпеливо в руку Юнги. Мин его за нижнюю губу кусает и член легко надрачивать начинает, но Чону мало, он бедрами движет в такте более торопливом, откровенно трахая ладонь на себе. Юнги лбом в плечо Чонгуку упирается, когда тот темп его опережает, бедра от ощущений все выше поднимает, прогибаясь, от миновой руки «сбежать» пытается — не хватало еще кончить, только от одних рук. Только сбежать всё-равно не выходит — Мин достаточно цепко держит бедро Чонгука свободной рукой, распаляясь всё сильнее. Он притягивает к себе Чона еще ближе, окончательно спуская с его ягодиц штаны вместе с боксерами, приподнимая свой член к чонгукову, чтобы взять их уже обоих в одну ладонь. Чонгук кончается как человек, когда чувствует своей плотью головку Мина. Башню сносит на раз-два, потому что двигаться по чужому возбуждению волнующе нереально. Чон губу закусывает, стараясь стон от этого сдержать. Два члена обхватывая, Юнги бедрами качать начинает, поочередно то головку Чона, то свою ласкает — между ними пальцами скользит и соединяет, размазывая смешанный коктейль из их смазки. До ушей Чонгука доносится, как малыш под ним дышать чаще начинает, и ладонью с противоположной от его накрывает возбуждения, крепче сжимает, заставляя Юнги еле слышный хриплый стон издать. — Ты невозможный, знаешь? — Чон обе руки двигает — и свою, и Юнги, заставляя того ноги шире раздвинуть. — Ты резкий, грубый, мнительный, — он вплотную тазом прижимается к Юну, оба члена соприкасаются всей поверхностью друг к другу. — Ты язва, которая во мне споры пустила, заражая, — бедрами двигает, задевая мошонку парня под ним. — Да, дрочил втихую, потому что твоя задница, считай 24/7 перед глазами. Да, нахуй посылал — потому что невозможно каждый раз новые засосы на тебе видеть. Знаешь ведь? Чонгук резко отстраняется корпусом, впиваясь поцелуем злым в истерзанные уже губы. Что он там себе переосмыслил сейчас — одному Богу известно, потому что он резко меняется от нежного до обжигающе-властного. Он Юнги поднимает и на бедра себе сажает, заставляя свои бока ногами обхватить, тут же членом в ягодицы утыкаясь. Мин царапает его руки, отчего Чона еще больше раскаляет, он вгрызается в плечи миновские, половинки раздвигая, и скользит головкой по колечку мышц. Юнги дергает, он уже на сухую готов его принять прямо сейчас, но слова Чона дышать не дают, хочется слышать это — здесь и сейчас, в открытую. — А можешь подрочить при мне… — вышепчивает в самое ухо Мин, — хён…? — губами касаясь. «Хен»… «Хен»… «.ен». Когда твоя чертова фантазия разыгрывается в реальности, на твоих же глазах, в твоих же руках и с твоим участием, то неважно абсолютно что было «до». Есть «сейчас». И сейчас Чонгук не слышит дальше Юнги, он губами грубо продолжает впиваться в ключицы. Убрав одну руку с бедра он вытягивает ее, вслепую шарясь по минову лицу, а нащупав губы опаляет шею: — Ты знаешь, что делать. Соси, Юнги~я. Ротик широко открывая, Юнги язык вытаскивает, а назад его уже вместе с пальцами Чона засасывает, сразу с тремя. Мин тут же щеки втягивает и глубоко в себя вбирает, что Чонгук еще бы чуть-чуть и мягкость глотки ногтями царапал. Слюна по подбородку с уголков губ течет, старший пальцы изо рта миновского вытаскивает, губы, скулы, щеки ими же размазывая, сам от шеи тянется и языком широко слизывает влажность с лица чужого. Чонгук пальцы в рот возвращает, языком на край губы надавливая, изгиб вылизывает, пока Юнги обсасывает, богато слюной снабжая. Мин умело проходится по каждой фаланге, чуть ли не котом урча от происходящего. Эти пальцы… Юнги уже чувствует их в себе, чувствует, как Чон его растягивает — хоть и не особо-то это и нужно. Кончик языка проходится по подушечке, когда Чонгук резко с хлюпом выдергивает руку изо рта Юнги, заставляя новую струйку стекать по подбородку. В глазах старшего похоть плещется, он жадно слизывать ее начинает, руку занося Мину за поясницу и, наконец-то, на колечко давит, вглубь толкаясь. Брови ломая, младший губы в тяжелом дыхании раскрывает, когда средний палец Чона на полную входит, эластичность стенок проверяя. Чонгук эмоции с лица читает, подбородок кусает и два пальца добавляет, на полную вставляя и сгибая их внутри, на одну из стенок надавливая. Юнги выгибается, жмурясь, за плечи Чона к себе притягивает — давит, а тот пальцы интенсивно внутри сгибает-разгибает. Слишком запредельно обоим. Юнги переламывает от такого Гука, потому что он банально не знал его такого. Его потряхивает, когда эти три пальца легко скользят в нем, играясь касаются комка нервов внутри. Его откровенно размазывает, когда с движениями рук он чувствует движение члена между своих ног. Собственной же смазкой истекает, требуя к себе внимания, но Мин не хочет к себе прикасаться. Он сам себя дразнит и успокаивает, нашептывая Чонгуку в ухо: — Еще чуть-чуть и я сам себя трахну твоими пальцами Гуки… Чон рычит и пальцы из Мина вытаскивает, поднимается, за ноги хватает, плотно бедра соединяет, выпрямляет за щиколотки, и на плечи себе складывает, начиная остервенело толкаться в них, членом между бедер мягкую кожу смазкой пачкая. Чтобы через секунду Юнги приподнять, и вместо того, чтобы в Юнги войти… … отодвинуться. Что происходит, младший не понимает, он уже готов, сил терпеть никаких не осталось, а Чон садится, о стену спиной облокачиваясь, по бедрам своим хлопает. — Малыш, садись, — одними дыханием вышепчивает, но этого достаточно, чтобы Мин по губам прочел. Он на ватных ногах на-четвереньках к Чону подползает, спиной к нему поворачивается, в корпусе поднимаясь, и над членом пристраивается. Интимно — не тогда, когда глаза в глаза. Интимно — это когда ты можешь себе позволить показать спину. Когда от загривка мурашки бегут, а ты видишь каждый позвонок в мутной темноте комнаты. Когда видишь, как своя собственная рука направляет головку. Когда видишь, как поджимаются пальчики на ногах, пока ты опускаешь за бедра парня, насаживая на себя. Чонгуку охереть как интимно в данный момент. Он обеими руками разводит половинки шире, наблюдая как исчезает в Мине его член. Он от жадности облизывает подсушенные губы, толкаясь и не давая Юнги момента привыкнуть. Но Юнги сам двигается, темп забирая и по-своему ведя. Он чуть всхлипывает, когда чувствует на своей попке звонкий, но малоболезненный шлепок. — Ч-ч…! А Чон улыбается, наблюдая как на молочной коже краснеет след его ладони. За бедра подхватывая, Чон младшенькому помогает насаживаться, входя до основания, но тот ритм на нет списывает, садится до упора и круговыми движениями на члене извивается. Близко. Максимально. Руками обхватывая, Чонгук к себе прижимает, жаром груди к спине прилипает, плотнее втереться пытается. Юнги сам же, непозволительно глубоко в себя впускает, голову на плечо чужое откидывает, позволяя чоновским рукам по себе блуждать, бусины сосков сжимать и оттягивать. Сказать, что Юнги от такой опьяняющей близости, охуенно — ничего не сказать. У него у самого член пульсирует больно, но Мин только внутренним ощущениям сейчас отдается. Чонгук ритмично его бедра вскидывает, он все куда-то боится не успеть. У него Мин на плече лежит, призывно губы раскрыв и стонет, почти в голос. Им откровенно похер на соседей, которые в пятом часу утра могут проснуться от «звуков, за стенкой». Но это общага — в ней и не такие звуки водятся. Чон по шее языком ведет, одну руку по груди вниз спуская — где смазка уже не каплями, а струйкой по члену Юнги стекает. У него в руках сейчас тот самый сон, который первое мокрое утро когда-то подарил, и Бог свидетель Чонгуку — тот очень благодарен в данный момент, что только от одного этого вида, он не кончил позорно за пару толчков. Чон вторую руку с сосков убирает, грубовато на шее кадык цепляет и лицо Мина к себе поворачивает: — Ты и правда ненасытный. В поцелуй глубокий Чонгук стоны Юнги забирает, а рука уже по его члену ловко скользит, растирая влажность, что сочиться еще больше от прикосновений начинает. У Мина ощущение, что его трахают сейчас во все отверстия сразу — Чон так настойчиво, соблюдая ритм входящего члена, языком играется, этим же ритмом чужой стояк ублажает, к соскам подключается. Крышу рвет, как он умудряется каждую частичку тела за раз ласкать, да так искусно. Чонгука много, Чонгук везде, и Юнги это, несомненно, нравится. Да настолько, что он, заигравшись, губу старшего прокусывает, когда он особо глубоко загоняет, вжимая миновы бедра в себя. В ноздри моментально бьет ненавязчиво сладкий запах крови. По комнате сейчас, в принципе, плывет запах секса, смешавшегося с металлическими нотками — потому что Чонгук, даже не останавливается в этом поцелуе, несколько грязно размазывая выступившую с губы кровь по их лицам. Настолько животным Юнги не видел пожалуй даже и Чимина, который, по его скромному мнению, «даже через засос готов высосать всё до последней капли, даже если отсюда не сосут». Алые, полупрозрачные линии на скулах Мина образуются — он губы Чонгука вылизывает, каждую капельку в себя забрать хочет. Воздуха не хватает — Мин отлипает от Чона, телом вперед наклоняется, ладонями на простынь упираясь и спину прогибает, угол входа меняя, дает старшему рассмотреть соитие в мельчайших подробностях. Боже, ощущение, что попка Юнги специально по Чонгука подстроена — его рука уже позвонки вверх считает, за волосы Мина хватая — сильнее выгнуться заставляет. — Жаль зеркала нет. Ты бы видел то, что вижу я. Голос Чона ниже обычного, пропитан нотками неприкрытого вожделения и восхищения увиденной картиной, а Юнги впервые в жизни отчего-то стыдно становится — его так не раскрывало раньше. Его телом сейчас не Мин Юнги рулит, а Чон Чонгук, что на противовес перегибает — за волосы за бедра натянув на себя. Во всех смыслах. Чон фиксирует на себе, не давая сдвинуться — заполнив собой по самое основание, и Мин извиваться на нем начинает, раскрыв рот в стоне. — Блядский Чон Чонгук … — на неизнеможении шипит Юнги, губы кусая, чтобы стон сдавить, но не выходит — гортань, кажется, своей собственной жизнью живет, то хрипом, то низким стоном изводясь. А сам Чон, кажется, не дышит совсем, замер. Попка от пульсации то сжимает, то разжимает член внутри, по паху Чонгука общие выделения размазаны. Чон средним пальцем к раскрасневшемуся, растянутому членом колечку дотрагивается, от чего Юнги еще сильнее в себе его сжимает. — Блядский Мин Юнги. В таком же тоне отвечает Чон, не переставая пальцем давить на мышцу, потихоньку проталкивая его вглубь. Юнги думает, что делает хуже Чону, умело совершая фрикции внутри себя, но по факту получается ровно наоборот. Головка члена внутри него бухнет стремительно от накатывающего возбуждения, непрерывно давя на простату — отчего всполохи в глазах у Юнги всех цветов радуги. — Такой блядский, что хочу увидеть эти блядские губы на своем члене. Даже, если мне придется встать в очередь за мистером Ли. А Юнги же млеет от этих слов. Странно, наверное, но это заводит еще больше, ведь хочется страстно, а Чон сейчас своими же словами подтверждает, каким бы тот «грязным» не был, старший примет его. Как же низко надо пасть Чонгуку, чтобы пойди на это? А ответ прост, если это место находится рядом с Мином, то ничего не имеет значения. Некуда падать. — Или за Чи…кто-то там. — И Юнги застывает. От слова «в принципе перестает двигаться». Чон же, напротив  — достаточно осторожно приподнимается, вытаскивая ноги из-под Мина, но оставаясь при этом в нем. Полусекундная задержка, и вот Юнги в коленно-локтевой, а Чонгук пристраивается поудобнее за ним, обеими руками притягивая за бедра на себя — отчего он растягивается на руках, почти касаясь грудью постели. — Правда после меня, наврятли ты к кому-то из них вернешься. Целым и незатраханным. Большая ладонь ложится на затылок, сжимая между пальцами пряди — утыкая Мина лицом в поверхность простыни, без права на ответный выпад. Чон усиленно втрахивает его в разработанную дырочку так, что у парня почти что ноги разъезжаются от взятого темпа и размашистых толчков. Быть не в состоянии даже шевелиться — Юнги думал, что такое возможно, если он выжрет бутылку джина в одного и накинет «что-то» сверху. Но сейчас алкоголь только лишь в рваном дыхании, и непонятно, градус от спиртного или же от Чонгука, в крови повысился. Мину тяжело, Чонгук всей грудью навалился на него, упираясь крепкими руками рядом с локтями Юнги. Он хватает Мина под плечи, и глубоко вгоняется — ключицы еще немного, и треснут от его хватки. Младший уже верит словам, что живым он вряд ли из-под Чона вылезет. Проходит совсем немного и Юнги становится чуть свободнее дышать — Чонгук с его спины поднялся, побоявшись всё-таки сломать младшего руками. Откуда сил столько, Чонгук? Он и сам, правда, не знает. В первые минуты он верил, что позорно кончит, почувствовав себя в столь желанной, кхм, «позиции». Но вот уже сколько времени, но он не чувствует близящегося финала. В голове пролетает тысяча и одна мысль, что «ну не у всех с первого раза может получиться», но он мотает головой — голодными глазами впиваясь в выступающие позвонки и лопатки под ним. Такие долгожданные, которые он может почувствовать руками. Вашу Машу, да у него на члене сейчас стонет сам Юнги, какого хрена, а Чонгук?! Очень стыдно становится в глубине души, а Юн неощутимо ловит некоторые перемены в поведении актива за спиной. А потом, ощутимо ловит уже себя, на расстроенном выдохе — когда перестает чувствовать в себе Чонгука. — Чонгук… ты… чего?.. Рваное дыхание восстанавливая, Мин даже сил повернуться к тому не находит. Не понимает, что происходит, ведь старший всем телом отстранился. Юнги разворачивается и видит Чона между его ног сидящего, голову опустившего. Волосы хаотично лежат, мокрыми прядями нависая, некоторые ко лбу прилипли. — Чон.? Тот глаза поднимает, лихорадочно отблескивая в темноте помутненным взглядом. Таким нездорово болезненным, что Мин теряется. — Что-то… Не так?.. Чон не отвечает. Дышит тяжело, ладонью со влажного лба пряди назад отбрасывая, но не отрывая взгляд. — Хен?.. Хен Юнги за лодыжку на себя тянет, заставляя упасть на живот. Юн не поднимая на руках приподняться пытается, но не может — Чон его резко к себе подтягивает и за плечо дергает, на спину переворачивая. Юнги никак в толк взять не может происходящее — только что он надсадно стонал от глубоких ощущений, чувствуя в себе Чонгука, а теперь — Чон молчит, смотрит странно и Юнги. В первый раз тушуется, не зная что сказать и что делать. Как-будто Чон с его душой, еще и мозг успел вытрахать. Правда не до конца. — Хочу. — Обжигающе на кожу губ ложится, когда Чон сверху Юна оказывается, нависая. — Хочу. — Влажно на кожу губ ложится, когда Чонгук по ним проводит своим языком. — Хочу. — Липко внизу ощущается, когда на голос реагирует член, шлепая по коже живота смазкой. Теряется, не понимает, Юнги же вот он, перед ним, «беринехочу». Чон на изломе. Губы просящие, сами дают понять — они горят. Как и член истекающий внизу. Боже… Чон хочет… — Так ты у нас, чертов романтик? — Мин в глаза прожигающее смотрит. — Если хочешь трахнуть в рот, так говори прямо, — рот широко открывает, как на фото, и языком в щеку толкается, а после высовывает, горло обнажая. И да, Чон — конечно романтик. Тот, который с плюшевыми медведями и прочим «конфетно-букетным». Да. Именно поэтому, он сейчас в лице меняется, услышав Мина, являя тому ухмылку, отдаленно похожую на ту, с которой Чон частенько его нахуй посылал. Да, Чонгук романтик. Тот, который только после третьего свидания, а до этого — «ни-ни!». Да. Именно поэтому, он сейчас над Юнги возвышается — не сверху, но рядом. Встав на ноги возле кровати, а Мин непонимающе на него смотрит. Да, Чон Чонгук — чертов «романтик». Тот, который идеализирует своего партнера, придумав им вместе счастливую дальнейшую жизнь. Да. Именно поэтому, он нагибается, свое лицо на один уровень с миновым опуская и смотрит глазами, в которых костры адские складывать начинают. — Говорю тебе прямо Юнги. Открой рот, — голову в немного к плечу прижимает, меняясь в лице. Кардинально. Мин же, наоборот, губы сомкнул в тонкую линию и нижнюю внутри больно прикусил. Чон ведет себя… странно? Младший с ног до головы тело того осматривает, зацепившись взглядом на агрегате, что от пульсации крови по венкам подрагивает. Юнги сглатывает, часто моргая, но закусанные губы отпускает, слегка улыбается, именно улыбается, не насмехается. — Все что захочешь… — И просьбу выполняет. Юнги рот открывает, уже заученным движением проведя языком по губам, смачивая — и начинает приподниматься, чтобы присесть удобно на кровати, когда… Чон его за плечо удерживает, заставляя обратно на постель упасть спиной. Он взглядом со сдвинутыми бровями и вопросом впивается в старшего, но Чонгук наклеенной улыбкой полосит, уверенным жестом пригвождая его к поверхности и повторяет, глядя в глаза: — Открой. Рот. Юнги чуть взвинчено пробегается вновь языком, прикусывая в непонимании, но предвкушении нижнюю губу. Чонгук подходит выше уже — на уровень головы, за плечи его пододвигает так, что голова Юна немного свисать начинает с края кровати. Глаза моментально распахиваются, когда блондина накрывает понимание позиции. — Ч.чонгук, я конечно да, но м. Эта ухмылка. Чуть кривоватая, но с налетом «и что же умеет Мин Юнги?». Пальцы, что на затылке подхватили волосы, сжимая их и заставляя откинуть голову вниз, открывая парню рот. Чон ближе пододвигается, член на уровне лица чужого пристраивая. Чувство превосходства над добычей, вот что он сейчас чувствует. Он загнал этого вечно скалившегося зверька в угол, и сейчас Чонгук эти зубки выдолбит, а острый язык заставит гореть так, что тот и слова сказать в ближайшее время не сможет. Чон берет член и головку к кончику языка направляет. Он не думает о том, что Мину сейчас может быть неудобно, неправильно, больно. Всё, что сейчас берет начало в Чоне — это желание обладать и выказать свои права на это. Чон не видит лица Юнги, но зато видит, как член скользит по миновскому языку вглубь, скрываясь за губами. Все, что он сейчас видит, это как кадык Юнги опускается вниз, сглатывая — пока Чон первый раз толкается в ее узость. Мин инстинктивно глотку расслабляет. Еще рвотных позывов не хватало — боль от спазмов живота терпеть, все равно же возьмет. Он только шумно выдыхает, старается не дышать, сконцентрироваться, но… большой. Член Чонгука действительно в ротик Юнги еле помещается, поэтому тот еще шире раскрывается, аж уголки губ нещадно надрываются. Чон завороженно смотрит на чужой кадык, что в размерах увеличился за собой головку члена пряча. Он медленно из Мина выходить начинает, а кадык отпускается, дергается в сглатывании, но старший до конца не выходит, вновь толкается. Юнги только и успевает, что уголки губ языком обвести, как Чон снова медленно двигается. Но теперь немного проще — Юн корень языка опускает, позволяя Чонгу плавней в себя войти, не натягивая болезненно заднюю стенку горла. Твою м… Чонгук плавно двигает бедрами, глядя за магией кадыка перед своими глазами. Он буквально видит, как в уголке рта у Юнги начинает скапливаться слюна, мутноватая от смазки Чона. Пошло, настолько, что член самостоятельно в глотке Мина дергается, из-за чего тот сдавленно мычит, посылая вибрации по всему горлу. Чон выдыхает с полурыком от этого ощущения, склоняясь над блондином, толкаясь особо глубоко. Мин кончено отсасывал и не один раз, но не в ТАКОЙ позе, да еще так глубоко и грубо. Но на ротик Юнги еще никто не жаловался, и кажется, Чон тоже не будет, ведь тот на размашистый темп ушел, совсем не заботясь о состоянии младшего. Он кажется забыл, что трахает в рот, а не в задницу. А Мину как забыть, он Чона на вкус не переставая пробует, уголки глаз слезиться начинают, а к голове кровь приливает, гудит. Он каждую венку языком чувствует. У Мина в мыслях пробегает, что он будто все это время отсасывал у других практикуясь, чтобы выдержать напор старшего. Чон ведь даже не сбавляет темп, реально в размашистую трахая рот Юнги, руками облокотившись на его грудь, перекатывая между пальцами его соски. Мину срочно воздуха нужно глотнуть нормально, потому что он не успевает банально это сделать — но Чон упивается звуками сглатываний, списывая их на издержки миньета. В какой-то момент блондин уже просто хочет оторвать от своего рта Чона, вцепляясь своими руками в его бедра, полосуя ногтями нежную кожу. — Аргх… Ах ты сс.сука…! — Чон стонет, опять неправильно расценив порыв Мина и остановившись на половине, распрямляется — отчего Юн тут же повернув голову в сторону, выпускает горячий член из своего рта, надсадно вбирая в себя воздух. Мин кашель в себе подавляет, старается виду не подать, что он буквально чуть не захлебнулся собственными слюнями, поэтому все лицо мокробелесое — около висков в волосы мокрые дорожки ведут, но легкое кряхтение его выдает. Он уже кажется пожалеть успел, что «всё, что хочешь». В Чона словно бесы вселились… И это пугающе отталкивает. Юнги просто хочется встать и выбежать ко всем чертям из комнаты, даже если это придется сделать обнаженным, но он лежит, молчит, отдышаться пытается. По щеке прилетает звонкая пощечина, а Мин не чувствует ее — низ лица онемел… Какого же ху… — Ты такая шлюшка, Мин — у меня просто башню сносит от твоего рта. Это. Кхм. Ну, не самое романтичное, что Юнги слышал в своей жизни. А самое странное, что его не «вставляет» сейчас от этих слов, хотя он в восторге от грязных словечек в постели. Сейчас, как-то в принципе, его не вставляет такой Чонгук, о существовании которого он, не то что не знал, а даже предположить не мог. Но у того реально все планки сорвало. То ли от Мина, то ли от близости, то ли от близости с Мином. Но ему реально мало. Ну, то есть как это выглядит сейчас? Чон думает, что Юнги развязный, грязный, берущий и отдающийся до самого финиша. Он не думает о том, что перегибает палку — уже не обоюдно, но склоняя Юнги к продолжению этого марафона. Еще ни один не получил разрядки, хотя тела уже давно на финишной прямой. Чонгук отстраняется со своей ухмылочкой, глядя на Юнги, что растирает место пощечины на лице. Но в следующую секунду, он поверх него забирается на кровать, колено поставив возле уха, рукой касаясь члена блондина. От неожиданности Мин даже опомнится не успевает, как чувствует, что его упавший член, ладонь накрывает горячая, да так нежно и аккуратно, что на контрасте он разбивается о стены. Юнги глаза распахивает, бедра, нависшие над ним, взглядом сверлит, но Чон их не опускает. Младший откровенно ничего не понимает, чувствует, как Чонгук плоть отодвигает, и вместо пальцев на головке Юнги ощущает что-то мягкое и очень мокрое… Язык невесомо рисует мокрые узоры по венам, по всему стволу члена Юнги, разрезая контрастом горячей руки и прохлады от выдохов Чона на влажных следах. Он играется, покрывая следом легкими поцелуями, одними губами прикусывая легонько кожу на чужом члене. Юнги выгибается в спине неосознанно, ровно в тот момент, когда чувствует на своей головке шероховатые губы, что сомкнулись овалом и по-инерции вниз скользят. Непонятно каким образом, но Чонгук успевает, работая ртом, еще извивать язык — давя легонько на уздечку. У Юнги уже колом стоит, его лихорадит, потрясывает, а Чон чувствует это и ладонью бока обхватывет бархатом, словно кота гладит, да так, чтобы, не дай боже, против шерсти пройтись. И Мин обмякает разумом. Чонгук под ягодицы руки заводит и бедра приподнимает, а сам ртом глубже насаживается. Медленно. Томно. Языком, круговыми движениями головку ласкает. При этом перед глазами Юнги возбуждение Чона «маячит», и не только оно одно. Пока Чон языком играется, да руками тонкую кожу на яичках оттягивает — Мин забывается, губами касаясь покрасневшей головки. Обоих пронзает одним разрядом, когда понимание вырисовывается перед глазами. У них у обоих на члене чужие губы. У них у обоих во рту чужой член. Чмокающие звуки разносятся по комнатке общежития. Глаза прикрывая младший темп Чонгука копирует, его губы отзеркаливая своими. Черт разбери его поведение, настроение, заскоки, но у Мина сейчас ломается что-то, у Мина перемыкает. А Чон же, в мысли погрузиться не позволяет и Юнги не понимает, в какое мгновение тот его перевернул, и они местами поменялись. Чужие ноги широко раскидывая, Чонгук за бедра цепляется и к своему лицу жадно тянет, заглатывая резко глубоко. Мин, если честно, признавал миньет — только сидя на коленях, когда копчиком чувствуешь пол, как будто пресмыкаешься. Это доставляло ему немного больное наслаждение. Но тут, лежа на кровати, причем возвышаясь при этом, а не с нижних позиций… Он понимает частично, что ощущал наверное Чонгук, трахающий нещадно его глотку, минутами ранее. Чонгук жадно тянет к себе бедра Юна, беря в себя так глубоко, насколько может. Младший от наслаждения сам двигаться начинает, набирающимся темпом проталкиваясь в Чона. Завтра наступит позже. Когда они оба по-очереди проснутся и разойдутся по своим делам/занятиям. Даже, возможно делая вид, что ничего не произошло. Только свежие засосы, поверх чужих, и царапины на плечах будут доказательством того, что миново «все-равно не проверишь» на этот раз не сбылось.