Я хочу помочь тебе
3 апреля 2019 г., 23:59
Оторвавшись от Олега, Даня пригладил его волосы, которые буквально пару минут назад сам же и растрепал. Монарх улыбнулся, опустив взгляд на покрасневшие губы Бурцева, которые тот не переставал покусывать и облизывать.
— Хватит так делать, — прошептал император, поправив очки молодого человека.
— К-как? — Он вскинул брови.
— Вот так, — правитель коснулся пальцем нижней губы русоволосого, немного оттянув ее, — перестань кусать их. Это моя забота.
Мальчишка хлопает своими большими зелеными глазами, словно не понимая, что на уме у его собеседника.
Может, было бы лучше и так, ведь ему не стоит знать о том, что там творится. Ну по крайней мере пока.
— Т-тебе нужно отдохнуть, итак перенервничал сегодня, — сказал русоволосый.
— Это ты мне теперь будешь указывать? — Усмехнулся монарх, — пока что я являюсь главой государства. Ну хотя, судя по всему, это может скоро измениться.
— Х-хватит говорить так! А то доведешь до того, ч-что я лично придушу тебя!
— Ух ты! — Воскликнул правитель, слегка толкнув Бурцева в грудь, заставляя опуститься на кровать, — какие мы смелые, — продолжил он, навалившись на парня, — а ведь так сразу и не скажешь. Но мне это нравится.
— Д-да?
Промолчав, Олег мягко поцеловал Даню, продолжая удерживать его. Не хотелось думать о том, что же есть такого в этом юнце, раз он так быстро смог перевернуть жизнь правителя с ног на голову. Хотелось просто обнимать его, забыть о всех проблемах, о всех, кто их окружал, и просто чувствовать…
— Знаешь, — начал император, чмокнув русоволосого в лоб, — я хочу, чтобы ты, — говорил он, осыпая щеки, нос и губы поцелуями, — был только моим, — прошептал тот, прикоснувшись губами к шее, — это ясно? Ты только мой и больше ничей, — он прикусил гладкую кожу.
— Оле-еж, — Бурцев вздохнул, почувствовав теплое дыхание кареглазого, — т-тебе и правда стоит отдохнуть, — выпалил он, ощущая, что правитель спускается все ниже и ниже, проводя языком по ключицам.
Молодой человек неосознанно отклонился назад, давая возможность монарху целовать его шею, томно вздыхая.
Такой податливый и прекрасный.
— Ты запомнил, что я тебе сказал? — Пробормотал Олег.
— К-конечно.
— Мне так не кажется, — хмыкнул тот.
— Т-ты издеваешься надо мной!
— Имею право, — правитель вновь принялся покрывать шею зеленоглазого поцелуями, постепенно поднимаясь выше.
— Ну х-хорошо! Я т-только твой, — выдохнул Бурцев.
— Молодец, Данька, — сказал монарх, немного отстранившись от раскрасневшегося парня, — раз ты так хочешь спать, то пойдем!
— Ч-что? — Опешил тот.
— Пойдем отдыхать, говорю, — повторил император, как только слез с него. Он принялся стягивать сапоги.
Играет с ним. Это кажется забавным. Юноша был котенком, играющим с клубочком ниток. Вроде он и близко, но почему-то «убегает».
— Ой, да ч-что ты там так долго делаешь? — Спросил русоволосый, уже отошедший от происходившего пару минут назад, снявший свою обувь и жилет.
— Как что? Ко сну готовлюсь? — Пожал плечами Олег, наблюдая за тем, как его собеседник снимает очки и откладывает их на расписанный стол.
— Х-хватит, я уже не могу ждать, — выпалил тот, схватив правителя за руку, заставляя того буквально упасть на кровать.
— Какой же ты нетерпеливый, — рассмеялся император, улегшись на шелковом покрывале, притянув к себе мальчишку.
Он обнял Даню, уткнувшись носом в волосы, переплетая их пальцы.
— О-однажды Ее Величество и вправду меня в порошок сотрет, — улыбнулся молодой человек, поглаживая ладонь монарха.
— Это не смешно, — строго ответил тот, — она виновна в смерти по крайней мере двух моих фавориток. Я не могу допустить того, чтобы с тобой что-то случилось, понимаешь?
— Ну что может с-случиться, Олеж? Ты же рядом со мной.
— Я не могу быть с тобой всегда. Что я могу сделать? Повысить тебя — вызвать подозрение и зависть у чиновников, понизить — показать свою слабость и неблагодарность, а другого не дано, — рассуждал правитель.
— Не волнуйся, м-мы что-нибудь придумаем, — сказал юноша.
— Мне бы твою уверенность, — пробормотал император, поцеловав его руку.
— Я тебя н-научу, — улыбнулся русоволосый, посмотрев на монарха.
Его глаза блестели. То ли Олегу так показалось из-за освещения, то ли мальчишка был счастлив… Но он видел его лучезарную, настолько полюбившуюся улыбку, что ему верилось в то, что Бурцев просто радовался тому, что он с ним, тому, что они вместе, что он просто наслаждался его присутствием.
И ему самому хотелось улыбаться.
— Я никому не позволю навредить тебе, Дань. Знай, что если хоть один волосок упадет с твоей головы, я не посмотрю на то, насколько знатный род у твоего обидчика, на его положение при дворе, я сделаю все, чтобы отомстить. Только прошу тебя, будь со мной, — зеленоглазый вновь широко улыбнулся.
— Ну к-конечно я знаю, что мой император меня з-защитит, — прошептал тот, поцеловав Олега.
— Боюсь, что у меня теперь нет другого выхода, — сказал правитель, отстранившись от парня с негромким чмоком, — давай засыпай, — он погладил того по щеке, — тебе еще завтра с канцлером к приему посла готовиться.
— А т-тебе ра-аботать, — пробурчал русоволосый.
— Я уже привык, — монарх поцеловал мальчишку в шею, проведя по ней носом.
И откуда в нем столько нежности?
— Доброй ночи, Данька, — прошептал он, обнимая юношу покрепче.
— И тебе, Олежка.
И мне.
Эти слова буквально ощущались в таком прохладном, но по-весеннему сладком, цветочном воздухе. Теперь, кажется, Максим понял, почему он был таковым.
А вот теперь да.
***
С самого утра дул холодный ветер, колыхавший воды залива, но тем не менее светило солнце. Воздух был влажным, свежим, но каким-то необычным что ли. Прогуливавшемуся по набережной Максиму он казался каким-то сладким, словно в саду цвели фруктовые деревья и цветы. Хотя на самом же деле сезон проходил, и яркие лепестки были не на кронах или стеблях, а под ногами. Генерал-фельдмаршал ходил взад-вперед, попутно здороваясь со знакомыми «представителями амбарных мышей», а именно чиновниками, так он их называл. Они так жаждили власти, наживы, воруя все больше и больше, как мелкие грызуны истощая страну. И он, по идее, будучи котом, должен был поймать их. Но только вот незадача — он должен был раздавить вовсе не их, а французов. Это было фактически невыполнимым поручением. Но он должен справиться. Ради государства, ради императора, ради народа, ради признания. Он сможет, у него все получится. Он пытался себя таким образом взбодрить, но что-то слабо выходило. Нужен был кто-то…кто-то другой. Например, Сережа Трущев. Вот он-то уж точно отличался от этих типичных аристократов, наживающихся на казне государства. Его друг — которого он, кстати, и ждал — наоборот, делал все, чтобы помочь в первую очередь ему, Максиму. Порой столь серьезного «усатого дяденьки» (так генерал назвал министра при первой встрече) и вправду не хватало. Он всегда в минуты отчаяния мог помочь советом, отвлечь. А сейчас это было ой как необходимо. Дойдя до белоснежного каменного забора, отделяющего набережную от камней, омываемых холодными водами залива, Максим остановился и принялся вглядываться в темно-синюю, практически черную гладь, колышимую прохладным ветром. Слегка поежившись, он поправил черный китель, укутавшись теплее. — У тебя когда-нибудь бывало такое, что ты не знал, правильно ли поступаешь? — Тихо спросил Анисимов, отчего-то перейдя на «ты». Он просто почувствовал чье-то присутствие. — Опять сомневаешься в себе? — Ответил вопросом на вопрос Трущев. — Да не то, чтобы… — Значит, я прав, — сделал вывод министр, — может хватит уже? Сколько раз я тебе говорил, что это все просто бессмысленно, ты делаешь только хуже, понимаешь? — Теперь он уже смотрел не на залив, а на съежившегося генерала, волосы которого трепал прохладный ветер, — я знаю, что ты гений. Не каждого нынче называют «Величайшим мастером военной тактики». Неужели это ничего не значит для тебя? — Значит, Сереж, значит. Да что там, ни одного сражения не проиграл. Все еще впереди. — Даже и не думай, — Трущев положил руку на его плечо, слегка приобняв его, — это ты с таким настроем войсками командовать собрался? — Да ничего я не собирался! — Воскликнул Максим, — я просто понимаю, какие у нас шансы! — И какие же? — Их мало, практически нет, если точнее. — Это почему? — Поинтересовался Сергей, смотря на своего сосредоточенного собеседника. — Ну, начнем с того, что даже с французами надо держать ухо востро, — начал рассуждать тот, — не будем забывать и об англичанах. Их армия одна из самых сильных в мире. Если их объединить — получится огромное войско. Ну и наконец, ты наверняка лучше меня знаешь, в каком состоянии находится казна. — Мась, — ласково начал Трущев, взяв его за руку, — мы нещадно взимаем налоги. Мы делаем все для того, чтобы обеспечить твою армию, армию императора. Да, сложно, да, не так много, как мы бы хотели, но все же. Мы с Максимом Александровичем внесли свой вклад в пополнение казны, — Анисимов повернулся к мужчине, сталкиваясь с пронзительным взглядом карих глаз, — я отдал деньги, откладываемые мной на ремонт имения. — Что?! — Возмутился генерал-фельдмаршал, — зачем? — Я хочу помочь тебе, — Сергей улыбнулся, — я делаю все возможное для этого. Более того, мы победим, а значит, в казне будет пополнение. Да, возможно, оно не покроет всех расходов, но хотя бы поможет нам. А там мы уже с министром финансов что-нибудь придумаем. — Боже мой, как же это, я, — Анисимов запнулся, — я, кхм, спасибо тебе. Большое. Для меня это очень важно, но ты же сам понимаешь, что на одном имени не выиграешь. — Послушай, я знаю, что ты сможешь. Я верю в тебя, слышишь? Мы все верим! Как там французский король сказал, когда ты практически уничтожил всю его армию? «Мне бы сотню таких бойцов. Я бы уже через неделю пил чай в покоях их императора, а его жена начищала бы мои ботинки». Разве это ничего не значит? — Пылко говорил Трущев. — Какой-то он странный. Неужели Ее Величество ему нужна только для этого? — Слабо улыбнулся генерал, поправив пуговицу на кителе. — Ой, все то ты знаешь, — рассмеялся министр. — А если серьезно, я уважаю его слова, но ведь это заслуга наших ребят, не моя, — покачал головой Анисимов, — да и время было другое. — Какое другое? — Сергей развернул его к себе, опустив уже обе руки на плечи. — Ты же помнишь, какой хаос творился в стране! О чем ты, Мась? Ты себя слышишь? Как же это не твоя заслуга? — Он продолжал кричать, смотря на напуганного фельдмаршала, — сейчас же возьми себя в руки! Таких как ты еще свет не видывал! — Л-ладно, — снова запнулся генерал, смутившись. — Не ладно, а быстро собрался! Ты умен, изобретателен, тебе не за чем тут из себя никчемного строить! — Я тебя понял, — тихо ответил Максим. Все еще неуверенно… — Я же переживаю за тебя, — прошептал Трущев. А теперь? — Я не могу смотреть на то, как ты постоянно убиваешься. Ты не заслуживаешь этого. Я хочу, чтобы ты наконец понял, что ты один из самых гениальных полководцев, живущих сейчас, если не самый. Еще нет. — Я прошу тебя, нет, я умоляю, хватит понапрасну переживать, — говорил Сергей, смотря Максиму в глаза. Казалось, что он смотрит прямо в душу, хочет докричаться. Он должен. Возможно сейчас? — Все тобою гордятся! И я тоже… Пока еще нет. — Ты всем нравишься, как человек и как полководец, как деятель. Всем — чиновникам, императору…***
В теплом кабинете канцлера было по обычаю уютно и светло. Помещение, отделанное деревом и золотом, было одним из любимых у Дани. Ну, сразу после покоев Олега, конечно же. Министр иностранных дел много времени проводил именно здесь: он работал с Бурцевым и принимал гостей. Говоря о местном убранстве нельзя не упомянуть многочисленные бумаги, часть из которых хранилась в каком-то потаенном месте, доступа к которому не было даже у его помощника. Даня обожал запах виски, который ощущался в кабинете. Тимофей любил пить его даже во время работы, чему Бурцев безмерно удивлялся: сам то он не был поклонником алкоголя. Так, иногда можно, конечно, но распитие таких напитков не было его любимым занятием. Хотя работа с Гринбергом входила в этот небольшой список. Тимофей мог иногда ругаться, ворчать, но старания своего помощника всегда оценивал по достоинству. Он как никто другой понимал его: сам же когда-то был таким юным и отчасти наивным. Тогда он ни в чем не разбирался: ни в дворцовых правилах, ни в том, кому стоит доверять, а кому нет. Он хотел работать, дружить с императором, добиться высокой должности. Теперь же все это у него есть, но пришла пора позаботиться и о Дане. В свое время он был один, но теперь Гринберг был готов помочь Бурцеву, сидящему в данный момент за небольшим столиком в его кабинете. — У тебя есть какие-нибудь новости из Франции? — Спросил Тимофей, немного откинувшись на кресле. — Нет, до-остопочтенный канцлер, — учтиво ответил ему молодой человек, — я в-все еще жду письмо. — Долго однако, — покачал головой министр, — у нас совсем нет времени на это. Прием послов на носу. — Понимаю, но ведь м-мы ничего не можем поделать. — Главное, чтобы это не помешало переговорам, — сказал Гринберг, нахмурившись, отпив виски из стеклянного бокала. — В-вы ведь знаете, что император в любом случае проведет их так, чтобы закрепиться на с-самой выгодной для нас позиции, — вздохнул Даниил, подписав какой-то доклад одного из чиновников. — Знаю, по крайней мере надеюсь на это, — задумавшись, ответил Тимофей, — кхм, а я смотрю, вы дружны, — добавил он после некоторой паузы. — Н-ну, как сказать, — замялся русоволосый, явно смутившись, — я полагаю, что Олеж… Олегу Николаевичу просто и-интересно беседовать со мной, не более. — Раз так, — ехидно произнес министр, — то когда же состоится ваша следующая дискуссия? — Я н-не знаю, — чуть опустил голову Бурцев. — Я собираюсь взять тебя на переговоры, — вдруг молвил Гринберг, принявшись перебирать документы. — Ч-что? — Ошеломленно спросил Даня, — т-то есть, благодарю Вас! Это большая честь, — затараторил тот. — Я надеюсь, что ты поможешь государю, — двусмысленно сказал Тимофей. Русоволосый смущенно кивнул. — Безусловно, — тихо ответил он, посмотрев на канцлера. — Ах да, как Его Величество отреагировал на то письмо? — Будто невзначай спросил он. Даниил мгновенно покраснел, вспоминая тот самый вечер, что не укрылось от министра, который еле сдержался, чтобы не рассмеяться от столь забавной картины. — Его Величество б-был в гневе, но я смог его у-успокоить, — сказал Бурцев, попытавшись взять себя в руки. — Рад, что у тебя все получилось, — довольно отозвался Гринберг, — слышал, что ты ушел уже утром… — Д-да, я п-переживал за Его Ве-еличество, потому и задержался, — юноша запинался чуть больше обычного, а посему канцлер улыбнулся. Ведь понимал же, что заставило его помощника остаться в покоях государя. — Ты хорошо справляешься, — похвалил он Даню, — и да, спасибо тебе за то, что ты принял удар на себя. — В-всегда к Вашим услугам, — широко улыбнулся молодой человек, посмотрев на министра, оторвавшись от многочисленных бумаг. Вдруг в дверь постучали. — Войдите, — произнес Тимофей, переведя взгляд с Бурцева на вбежавшего в кабинет слугу. — Его Величество император Олег Николаевич! — Торжественно произнес тот, поклонившись. Канцлер и его помощник быстро вскочили, также склонившись. — Ну что они не знают что-ли! — Громко сказал монарх, войдя в светлое помещение. Оглядевшись, он заметил Даню и улыбнулся, кивнув ему. — Ваше Величество, — отозвался Гринберг. — День добрый, — бодро ответил тот, — как идут дела? — Стараемся на благо государства, — ответил министр. — Это хорошо, — довольно ответил правитель, не переставая смотреть на смущенного Бурцева, поправившего очки. — Ваше Величество, позвольте узнать цель Вашего визита, — учтиво молвил Тимофей, наблюдая за Олегом. В дверь вновь постучали. — Ну что там еще? — Раздраженно спросил канцлер у вошедшего в кабинет слуги. — К Вам прибыл достопочтенный генерал-адмирал, — проговорил мужчина. — Вам с-сегодня везет, — усмехнулся Даниил, завидев, как министр нахмурился. Ишь какой, мстит ему…далеко пойдет значит. — Впускайте-впускайте, — быстро сказал император, — а мы с Вашим помощником покинем Вас, я, собственно, за ним и пришел, — он буквально вытащил юношу из-за стола, схватив того за руку. — Ваше Величество, — Гринберг поклонился ему, когда тот уже удалился, ведя Бурцева за собой. Однако он был готов поклясться, что слышал ехидную фразу а-ля «нашкодивший котенок», а также жалостливое «ну О-олежка» в исполнении Дани. Когда министр вернулся за свой стол, в помещение вошел Родион Толочкин собственной персоной. Он был как всегда при параде: синий военный мундир, множество орденов, шпага. Он улыбался, но эта улыбка казалась наигранной, ведь его глаза как обычно были полны печали. Тимофей всегда замечал подобное — впрочем, как и любой другой проницательный человек — поскольку был дипломатом, а значит умел распознавать человеческие эмоции. — Достопочтенный канцлер, — тихо произнес адмирал. — Наконец Вы пришли ко мне, — довольно дружелюбно отозвался Гринберг, кивнув. Ему хотелось как можно спокойнее провести этот прием, ведь ссоры накануне войны никому не помогут. — Я пришел уведомить Вас о состоянии флота. — Буду очень рад, поскольку император желает узнать об этом как можно скорее! — Что же, я решил сказать сначала Вам, потому как Вы сможете составить доклад и полностью описать ситуацию Его Величеству, — он посмотрел на министра. — Присядьте, — Тимофей махнул рукой в сторону позолоченного кресла. — Благодарю Вас, но я ненадолго, дела военные ждут меня, — слегка улыбнулся Толочкин. — Как Вам будет угодно. — Итак, все корабли благополучно отремонтированы, однако насколько мне известно, английский флот сильнее развит, нежели наш. Безусловно, я постараюсь сделать все, чтобы одержать победу, — рассуждал Родион, глядя на кивающего Тимофея, — но я все же настоятельно прошу Вас продумать и подготовить предложение о реформе флота или его пополнении. Я обязательно помогу Вам, если потребуется, но по моим расчетам этим стоит заняться прямо сейчас. — Я понимаю Ваше беспокойство и я не могу не согласиться с необходимостью рассмотрения этого вопроса, — сказал министр. — Еще меня волнует запас боеприпасов, а именно мин и пушечных орудий, пороха для мушкетов. На какое-то время нам, конечно же, хватит, но мы не знаем, насколько может затянуться война, и с чем нам придется столкнуться, — покачал головой генерал-адмирал. — Благодарю Вас, что напомнили об этом, — устало вздохнул Гринберг, — я, признаться, уже и забыл об этом, сами понимаете, дела идут отовсюду. — Понимаю, Вероника Алексеевна Вам тоже покоя не дает? — Что? — Опешил канцлер. Он так надеялся, что разговор не дойдет до этой юной особы. — Я видел вас много раз, вы теперь часто гуляете вместе, — мрачно отозвался Толочкин. — Ну мои отношения с ней пусть Вас не касаются… — Как же это? Вы ведь не хуже нее знаете о моих намерениях, — возмутился Родион. — Очень жаль, что она не разделяет их, — слегка грубо прервал его Тимофей. — А Вам уже и это известно? — Именно так, — кивнул Гринберг. — И что же Вы планируете делать? Побудете галантным кавалером, а потом бросите ее к чертям? Не бывать этому! — А с чего Вы это взяли? — Все знают какой Вы дамский угодник, — фыркнул генерал-адмирал. — И Вы наивно полагаете, что Вероника Алексеевна не понимает этого? — Искренне удивился министр. — Простите? — Вы считаете, что эта юная особа не знает, какой я? Вы глубоко ошибаетесь, сударь. — Ну раз она все прекрасно понимает, разве Вам ее не жаль? Вы разобьете ей сердце, — продолжал стоять на своем Родион. — У меня нет таких намерений, — покачал головой канцлер. — Тогда зачем она Вам? Просто отдайте ее мне! — Махнул рукой Толочкин. — Почему Вы говорите о ней, как о предмете интерьера, как о вазе, например? — Нахмурился министр, — Вы думаете, что если она станет Вашей супругой, то не зачахнет, скажем, от тоски? Она же Вас не любит. — А Вас? — Спросил генерал-адмирал. Тимофей молчал. Он просто не знал, что ответить. Сам же он весь из себя такой галантный, такой чувствительный и романтичный… Гринберг понимал, что не в праве решать за девушку, а значит, ему было нечего сказать. — Молчите, — грустно усмехнулся его собеседник, — что же, буду ждать от Вас решения по поводу реформы, — он вышел, не дожидаясь ответа от канцлера. Командующий флотом оставил его наедине со своими мыслями. А прав ли он? Возможно, стоит отступить и позволить Родиону делать все, что он захочет? Может, так будет лучше? Нет. Он не может оставить девушку на произвол судьбы. Уж что-то сильно его беспокоят ее душевное состояние и переживания. Уж больно он ждет того самого обещанного чаепития. Уж давненько он не видел ее прекрасной смущенной улыбки… А посему он принялся писать записку с приглашением, безмерно радуясь.
Примечания:
Ой меня опять долго не было, знаю, каюсь)
Надеюсь, что глава вам понравилась:3
Буду безмерно рада пб (а то мне кажется, что я где-то налепила ошибок) и коментам.
Обнимаю вас всех, булочки))
