Семья

Когда крупный мужчина садился в свой автомобиль, направляясь в центр города Шверин, его переполняли радостные чувства: надежды, мечты, счастье. Ему казалось, что теперь его жизнь станет еще лучше. Мужчине было двадцать четыре года, он был молод, здоров, состоятелен и женат на самой прекрасной женщине в мире. Познакомились они будучи еще совсем юными, и дружба двух подростков постепенно переросла в любовь. Они даже не ругались никогда, ну вот незачем было, он никогда не повышал на нее голоса, а она всегда была цветущей и улыбающейся. Их дом был всегда открыт для гостей, друзья любили приходить к ним поболтать и обсудить последние события в жизни за чашкой чая или бутылочкой пива. Мужчина думал, что он самый счастливый человек на земле, и ему больше нечего желать в этой жизни. Тилль ехал забирать жену из роддома, его женщина пять дней назад подарила ему второго ребенка. У них уже была маленькая четырехлетняя девочка, а сейчас еще и сын родился. Жили они хорошо, не бедствовали, Тилль подрабатывал ночью вышибалой в местном клубе, а днем чинил машины и мотоциклы в своей мастерской. Такой семейный бизнес, доставшийся ему от отца. Старик умер уже больше двух лет назад, и Тилль занял его место. Он всегда хорошо разбирался в технике. Все время, когда он был ребенком, он проводил с отцом в гараже, родитель учил сына понимать и любить машины. Заехав по пути за цветами в магазин, он представлял, как забирает свою жену и сына из больницы. Маленькая дочка успела уснуть у него на заднем сидении, и мужчина старался не хлопнуть громко дверью, чтобы не разбудить малышку. Она плохо спала этой ночью, никак не могла понять, как ей реагировать на появление в доме брата, нового члена семьи, своего соперника. Вроде, она его уже любила, а, вроде, ревновала. Она боялась, что родители станут с ней меньше играть, перестанут ее любить и все внимание перенесут на маленького ребенка. Отец успокаивал ее как мог, объяснял, что не станет ее меньше любить, и мама не станет, говорил, что она их маленькая принцесса, и появление братика никак не скажется на их отношениях. Наоборот, добавится еще больше любви, так как он будет о ней заботиться и оберегать, когда подрастет. Так у них за уговорами и разговорами прошли пять дней, пока мама была в больнице. Тилль с дочкой за это время подготовили все для встречи младенца. Мод сама смастерила ангелочков из ваты и бумаги и попросила отца повесить их над кроваткой. - Для хороших снов. Пусть мой брат не боится темноты, - объяснила она улыбающемуся отцу, когда он закончил, и они вместе любовались плодами своего труда. Сама девочка до жути боялась темных комнат, спала всегда с ночником и немного приоткрытой дверью. Но все равно родители сначала дожидались, чтобы она уснула, и только потом уходили из ее комнаты, прикрыв дверь. В основном это была обязанность Тилля - читать сказку на ночь дочери. Причем сказки они сочиняли сами. Например, про Красную Шапочку, которая была внучкой старого пирата и жила в лесу, где был спрятан корабль. Как он туда попал, никто не задумывался, не это было важным в их рассказах, важно было то, что они были веселыми. Подъехали к роддому, радость переполняла душу, Тилль увидел своего друга Кристиана Лоренца с женой и сыном, которые умудрились приехать раньше него. По имени Кристиана никто никогда не звал, за свою неимоверную худобу мужчина получил прозвище "Флаке", и как-то так это к нему приклеилось, что по-другому его никто не называл больше двадцати лет. Дружил он с Тиллем с глубокого детства, разделяя все радости и невзгоды пополам. Вместе, в один день, женились на подругах, а потом с разницей в пару месяцев у них родились дети. У Флаке - сын Пауль, у Тилля - дочь Мод. Жили они по соседству и крепко дружили семьями. Дети их росли как брат с сестрой, делясь игрушками и конфетами, играя и забавляясь, секретничая и мечтая о будущем. Флаке учился на доктора, попутно подрабатывая в больнице фельдшером, а его жена работала дома портнихой. У нее была своя постоянная клиентура, и в деньгах они не нуждались. Ничего не предвещало беды, погода была хорошая, теплая, даже жаркая, конец июня. Солнышко светило и припекало, дома их ждал пикник на заднем дворе, холодное пиво в холодильнике и бутылка хорошего красного вина. - Ну что, ты готова к появлению дома брата? - Пауль подбежал к своей маленькой подружке и обнял ее, когда заметил их с Тиллем, выходящими из машины. - Мы с ним играть когда будем? Я ему пистолет подарю, - трещал он не переставая. - Мы не сможем сейчас с ним играть, - очень серьезно ответила Мод, - он будет пока только спать, есть и орать. Папа так сказал! - подытожила девочка, чем вызвала дружный смех взрослых, которые прислушались к разговору детей. Они стояли на улице у центрального входа и ждали, когда их наконец пригласят войти. Никто ничего не понял, когда вышла нянечка и пригласила одного Тилля пройти за ней. Даже не кольнуло, что не взяли вещи для мамы, ей же нужно было во что-то переодеться. Набор вещей для малыша унесли, а мамин нет. Тилль скрылся за дверями, и вместе с ним на долгие годы пропали радость и веселье. Больше его таким счастливым друзья не увидят очень долго.

***

- Я не понял, - в сотый раз переспрашивал Тилль, - скажите еще раз, как это умерла? - верить в происходящее мозг отказывался, а руки чесались разорвать этого докторишку, который так спокойно объявил, что его жены больше нет в живых. - Как это нет? - не унимался Тилль, - Я несколько дней назад говорил с ней по телефону, слышал ее голос, принимал указания, ждал встречи. Дома все приготовил для них с малышом, дочка помогала, - он вдруг осекся, - Дочка! Господи, а как ей сказать, что мамы нет? - Тилль стал воспринимать происходящее как через вату, делая все на автопилоте. Понимание произошедшей с ним трагедии резко обрушилось на него, убив всю надежду на то, что вдруг скажут, что ошиблись и умерла другая женщина, не его жена, а другая, незнакомая, чужая. Пусть другие плачут и страдают, а у них все будет хорошо, как раньше. Пока он разговаривал с врачом, ему подготовили ребенка. Запеленали, накормили, дали смесь с собой, кто-то объяснял, когда можно забрать тело, рассказывали, как обращаться с малышом и, что нужно приходить в поликлинику. Еще чего-то говорили, совали бумажки с телефонами, документы какие-то дали. Сквозь пелену беспамятства он слышал, как люди заходили и выходили из кабинета. Посторонние, чужие люди. Они выражали сочувствие, соболезновали, а он не понимал их, так как слова отражались приступами боли, терзавшей и убивавшей его душу. Ему вдруг показалось, что он слышит голос Евы, но знал, что быть этого не могло, потому что она была мертва, но так хотелось верить в обратное. Все мысли стали расплываться. Жизнь вокруг была как и раньше, только для Тилля она кончилась. Это малодушие, он прекрасно понимал, но так хотелось просто взять и умереть, пусть сердце остановится, и все. Ничего не хотелось, не хотелось жить без любимой женщины. Дети, да, дети, их теперь двое, нужно поднимать и растить. А как сказать сейчас дочке, что мамы больше нет? Тиллю отдали сына. Маленький, беззащитный, черненькие редкие волосики, на губках стерта кожица - натер, сосав молочко из маминой груди. И тут у Тилля полились слезы. Никогда этот малыш не сможет ощутить мамину ласку, ее запах, нежность, любовь. "За что, почему?! Почему с нами?!" - с такими мыслями Тилль покидал больницу. Выйдя на улицу, он получил световой удар в лицо. Солнце... Господи, как все изменилось до неузнаваемости. Входя, он радовался солнцу, выходя, ненавидел его. К нему подбежали радостные друзья и детишки. Мод дергала отца за штаны, требуя показать брата, и спрашивала, где мама. Горе лавиной обрушилось на людей: троих взрослых и двоих детей. Оно снесло все до основания, оставляя голые камни оголенных нервов.