Там, Где Садится Солнце

Брайан лениво разлепил глаза. По яркому солнцу, что пробиралось к нему через светло-бежевые гардины, он сделал вывод, что время близилось к обеду, и пора было бы и выйти из отеля, чтобы посетить как можно больше достопримечательностей. Однако у него было то редкое состояние души, когда хотелось просто поваляться на мягких простынях своей кровати, лениво попить горячий кофе с пенкой и повтыкать на зеленый лес через окно их номера. 

 Вернулись они под самое утро, когда Роджер буквально обмяк в его руках от усталости. Уснул Тейлор, кажется, за одно мгновенье, когда же Брайан, который еще днем был в Лондоне и собирал вещи, не мог сомкнуть глаз от переполнявших его эмоций. Он наслаждался пением птиц, что доносилось до него с открытого балкона, и неспешно рассматривал утонувшее в солнце лицо Роджера, который иногда смешно морщился от щекотливых лучей. Брайан думал о том, как быстро могла меняться жизнь, и как непостоянны были наши проблемы, казавшиеся когда-то катастрофами. Он до сих пор чувствовал вкус губ Роджера и свои ощущения от его прикосновений, и эти мысли вперемешку с радостным чувством не давали ему уснуть еще долгое время. 

 Он повернулся на бок и разочаровано выдохнул, когда вместо Роджера увидел пустой матрас и скомканную простынь. Его взгляд переместился на балкон, и он заметил худую фигуру, сидящую на стуле, с высунутыми на балконную перекладину ногами. Брайану быстро перехотелось спать, и он слез с кровати, пытаясь решить, какие штаны и свободную футболку ему накинуть. 

Поднялся Роджер уже давно — еще около девяти часов утра, проспав чуть больше двух часов. Он распланировал уже кучу всего для сегодняшнего дня с Брайаном, начиная от экскурсии по городу, походу в винный ресторанчик и заканчивая самыми известными в мире музеями. Им некуда было торопиться, так что они могли спокойно исследовать Париж — город, в котором царило веселье. Не то, чтобы Роджера интересовали все исторические места, а тем более, многочасовые экскурсии по ним, но он сделал короткое предположение, что легче будет простоять полдня в Лувре или высидеть двухчасовую оперу, чем выслушать лекцию от Брайана, что «ну, как это ты не хочешь коснуться чуть ближе истории наших предков и копнуть чуть глубже в искусство легенд?». 

 Брайан потянул за ручку и шагнул через дверной проем, подходя к Роджеру, что сидел к нему спиной. Воздух был чистым и теплым, и деревья создавали легкий ветерок, что приятно обдувал кожу и создавал впечатление, что они находились в настоящем лесу; приятно пахло какими-то цветами, которые затерялись в густой высокой траве. Брайан вдохнул еще раз полной грудью, наслаждаясь утренней свежестью. 

 — Доброе утро? — сказал он, подходя к балконной перегородке, что была обвита стремящимся вверх плющом. Их маленький балкончик, в котором они едва уменьшались вдвоем, находился на пятом этаже и свисал со стены старой гостиницы, напоминавший чем-то шекспировский балкон. Брайан с интересом посмотрел на Роджера, нахмуренного и задумчивого, и заметил блокнот в его руках; Роджер усердно что-то записывал там, коряво держа в пальцах ручку и высунув кончик языка. — Доброе, — ответил Роджер ровным голосом, не поднимая головы. — Выспался? — Выспался, — соврал Брайан, который еще пять минут назад мечтал доспать в кровати. Мэй неловко улыбнулся и, подойдя к Роджеру сзади, обвил руки вокруг шеи Тейлора, вдыхая нежный аромат какого-то ванильного мыла; от Роджера пахло свежестью, и Брайан потрепал его еще мокрые волосы, закручивающиеся петельками на концах от влажности. Он наклонил голову вбок и задумчиво уставился в блокнот, исписанный какими-то не особо организованными каракулями. Вначале все шло ровно, столбиком, к середине цифры стали замазываться, переноситься, а под конец у Роджера вообще потекла ручка, измазавшая половину старательно выписанных цифр. Тейлор сидел, вытирая синий от ручки-роллера мизинец о другую страницу. — Ведешь подсчет? — спросил он, уткнувшись носом в макушку Роджера и пытаясь при этом не засмеяться от важности, с которой сидел Тейлор, и от этой очень «точной» статистики. От волос Роджера приятно пахло. — Ну, да, надо же как-никак подсчитать, насколько быстро я снова останусь ни с чем, — прохладно ответил он, слабо улыбнувшись. Роджер и сам толком не знал, почему у него выработалась такая привычка — после панических атак занимать себя какими-то совершенно скучными, монотонными делами, которых в обычное время Роджер на дух не переносил и обходил десятой дорогой, но к которым неизменно прибегал после очередного приступа. Быть может, эта кропотливая работа требовала к себе особого внимания, и Тейлор попросту забывал о тех ужасах и видениях, что приходили к нему во время атак, пытаясь сконцентрироваться на том, что он делал. Странно было то, что впервые после его отъезда из Истборна, после их душевной прогулки и озера — именно после этого, ночью, под самое утро, его снова одолел страх таких масштабов, что он проснулся, тяжело дышащий и весь в поту, пытаясь понять, где он и что произошло. После того, как его пробил озноб, и Роджер прогулялся в течение часа, наматывая круги возле отеля, он хотя бы как-то смог успокоить себя и отбиться от кричащего страха внутри. 

Роджер легко убрал руки Брайана со своих плеч и направился в комнату, чтобы надеть что-то, помимо домашних шорт и футболки, которая явно была ему не по размеру. Он все пытался отделаться от того, что произошло с ним ночью, задавливая навязчивые мысли о том, что панические атаки могут снова повториться; но это ему не слишком хорошо удавалось, и Роджер надеялся на то, что Брайан не заметит сильной перемены его настроения. Сошлись они на том, что сегодняшнем гвоздем программы будет Лувр. 


***



Брайан уже около часа делился впечатлениями от посещения Лувра и Версаля, в который они попали по чистой случайности, потому что Мэй так разговорился с охранником Лувра, что каким-то немыслимым образом впихнул в забитый экскурсионный автобус и их с Роджером. Роджер при этом имел надежду, что была обречена на провал, что в Версаль их не повезут — по крайней мере, не сегодня, — но их повезли, и когда они снова были в Париже, решив зайти в кафе под открытым небом, у Роджера ноги подкашивались от усталости, и кипела голова от монолога Брайана. Они зашли вовнутрь, и Роджер нажал кнопку седьмого этажа. 

Роджер посмотрел на свое отражение в маленьком зеркале, которое висело на задней стенке лифта как раз в тот момент, когда свет погас, а лифт, резко дернувшись, остановился, потрусив кабинку. — Твою мать, — прошипел Брайан, когда свет в лифте погас. Брайан ненавидел чертовы лифты еще с детства и всегда боялся в них застрять, а после нескольких дней под землей во время войны, закрытые помещения для Брайана стали настоящим психологическим адом. И, конечно, случиться это должно было именно сейчас, когда он был с Роджером, в Париже, и когда после тяжелого дня им хотелось спокойно посидеть в кафе. 

 — Тут где-нибудь есть кнопка помощи? — Брайан ни черта не видел и жал на все нижние и верхние кнопки без разбора, надеясь на то, что нужную кнопку он задел-таки. — Не знаю, — процедил Роджер, беглым взглядом осматривая стенки лифта: сказать, что он видел хотя бы что-то в такой темноте, было бы большим преувеличением. — Нащупай стену по правую сторону от тебя, я — по левую. 

 Роджер медленно стал водить рукой по холодной стенке лифта, пытаясь обнаружить кнопку вызова, напрочь забыв, с какой стороны были обычные кнопки, указывавшие на номер этажа. Он старался не замечать, что его сердце забилось чаще, а руки стали подрагивать; но Роджер старательно пытался найти то, что ему нужно, чтобы поскорее выбраться из замкнутого пространства. 

 — Не знаю, какая из этих кнопок подходит, — сказал Роджер, когда его рука наткнулась на то, что он искал. — Одна из них явно больше остальных, наверное, это то, что нужно. 

Он нажал на кнопку и замер. Несколько раз повторил, что они в лифте, застряли и им нужна помощь, но ответа не было. Также не было и никакого сигнала, оповещавшего бы их о том, что они услышаны. 

 — Похоже, придется ждать, — сухим голосом сказал Роджер и съехал вниз, присев на пол лифта с поджатыми под себя коленями: ноги уже не держали его от количества пройденных километров. — Похоже на то. 

 Он не знал, сколько времени прошло, так как из-за темноты ничего не было видно, но по его собственным расчетам, застряли они уже на час, и за это время к лифту подбежала девушка, крикнув, чтобы они оставались на месте, и что их постараются вытянуть, но позже, потому что в отеле, смежным с кафе наверху, произошел какой-то форс-мажор. Брайан сказал ей: «Хорошо», а Роджер подумал, что ничего хорошего в этом не было. 

Говорили они о Париже, о важных местах для посещения здесь, о театрах, в которые можно пойти, об известных людях, что были рождены здесь или приезжали за своим вдохновением во Францию, но Роджеру было наплевать. Он сидел, пытаясь подавить в себе горячую волну страха, которая только росла и росла, и когда время их нахождения в лифте достигло двух часов, он накрыл голову руками, как будто закрываясь от внешного мира и надеясь, что Брайан не заметит этого и не начнет задавать глупые вопросы. 

 Ему срочно нужна была вода или пакет, чтобы хотя бы как-то унять панику, но ничего подобного не было, и панику унять не удавалось. Нарастающее чувство беспомощности и ужаса, что прилипал к его телу, давили Роджеру на виски все сильнее, и ему хотелось сломать двери лифта, чтобы сбежать отсюда. Больше всего на свете ему не хотелось, чтобы Брайан увидел его дерганья, истерику и крики, вырывающиеся, казалось, прямо из легких. Брайан услышал тихое «блять», доносящееся снизу слабым голосом. Брайан, который ничего не видел, на ощупь присел рядом с парнем, понимая, что ему, должно быть, осточертело сидеть в этом маленьком лифте, в котором, ко всей прелести, становилось еще и очень душно. 

 — Родж? — позвал он его мягко, потрепав того по плечу. — Я уверен, что скоро мы отсюда выйдем, уже достаточно времени прошло. Ты и сам слышал возню снаружи, — Брайан не хотел задвигать банальные фразочки вроде «все будет хорошо» и «бояться нечего», но он абсолютно точно не знал, как поддержать Роджера в этой ситуации. Он понимал, что Тейлор ужасно устал, бродя с ним по всем музеям, так что он в какой-то мере чувствовал себя виноватым. — Мг, — промычал Роджер, кивнув, как будто Мэй мог увидеть этот жест. Он не убирал рук с головы, словно пытаясь уменьшить боль, что расходилась по каждой клеточки его тела. — Роджер? — Брайан только сейчас заметил, что его всего трясло, и он приблизился чуть ближе, чтобы нежно погладить Тейлора по лицу. — У тебя клаустрофобия? — Нет, все хорошо, — соврал Роджер, не замечая, как дрогнул его голос. — Просто душно. 

 Прошло еще около получаса, и Роджер понял, что всего этого было «слишком» для того, чтобы он мог контролировать ситуацию. Голова тяжелела, в висках была такая боль, словно его несколько раз огрели дубинкой. Ко всему прочему, его начинало тошнить — то ли от находящей на него панической атаки, то ли от того, что в лифте становилось невыносимо жарко, и Роджер теребил воротник своей футболки дрожащими пальцами, думая о том, что если они сейчас же не покинут лифт, то он окончательно опозорится перед Брайаном. 

 Он встал на подкашивающиеся ноги, и ему до ужаса захотелось иметь возможность хотя бы ходить из стороны в сторону, чтобы предпринять маломальскую попытку успокоиться. Но лифт был настолько узким и маленьким, что он не смог бы и шага вбок сделать. Роджер провел рукой по лбу и заметил, что он уже весь мокрый. 

 Да Господи блять. Как он устал от этого. Как ему страшно было от этого. 

 Это всегда начиналось так. Всегда казалось, что можно было успокоиться, потушить огонь, что пылал у него внутри, но каждый раз Роджер ошибался. По истечению какого-то времени страх, носивший гордое название «Монстр», одолевал его, и… 

 Держась рукой за горло, он увидел расплывчатый силуэт у себя перед глазами. Ему казалось, что какой-то человек стоял перед ним и махал рукой. Роджер сузил глаза, чтобы рассмотреть человека, который звал его, но человек исчез, и Роджер услышал низкий грубый голос: 

 — Что ты сделал на этот раз? 

 Роджер дернулся, смотря по сторонам, не понимая, откуда в этом месте взялся его отец. Силуэта впереди уже не было, и Тейлор отчаянно крутил головой, пытаясь отыскать потерю. Он что-то тихо пробормотал в ответ, а затем перед его глазами пролетел кожаный ремень, а потом его кожи коснулась сильная рука, оставляющая пылающие красные следы пальцев. Его собственные пальцы цеплялись ручки шкафа, почти выдирая ее, и ноги, еле держа его на себе, ввалили тело в узкий темный шкаф. Он дрожал, боясь, что единственная защита в виде деревянного ящика полетит сейчас к чертям. — Роджер! — Брайан схватил руки парня, который начал отбиваться не пойми от чего, и прижал его к своей груди, боясь, как бы тот не нанес вред себе или не вывел лифт из строя еще больше, продлив время их пребывания в этом чертовом месте. 

Парень продолжал дергать ногами, пиная при этом Брайана; он вырывался и закрывал руками лицо, совершенно не узнавая Мэя или не замечая его. Брайан с ужасом пытался удержать Роджера, но тот как будто бы вовсе потерял контроль над собой и вдруг возымел силу, которой не было раньше. — Роджер! — в панике закричал Брайан, ошарашенный происходящим. — Здесь никого, кроме меня, нет, успокойся! Роджер! — Мэй обхватил ладонями лицо Тейлора, заставив того смотреть прямо перед собой. — Роджер, успокойся. Здесь никого, кроме нас с тобой, нет. Ты слышишь меня? Роджер схватился за руки Брайана, как утопающий хватался за спасательный круг. У него не было четкого изображения Брайана, и он даже не был уверен в том, что это действительно был Мэй, но голос Брайана прорезался сквозь пелену детских воспоминаний, будто доносился из детской комнаты сквозь дверцу шкафа, и Роджер заорал: 

 — Помоги мне! Помоги мне! 

 Никто и никогда не вытаскивал его из этого состояния, и сам Роджер не всегда мог это сделать. Он видел отца, чувствовал его удары, пытался отбиться от них, ощущал каждую застежку ремня, пытался спрятаться в душной кабине лифта, не особо понимая, был он в здании отеля или в своей детской, забиваясь в угол и закрывая руками лицо от нависшей высокой фигуры отца. 

Он что-то кричал и умолял отца не трогать его, а затем он снова ощущал цепкую хватку рук Брайана и слышал его голос, и пытался ухватиться за это, чтобы вылезти из этого глубокого ужаса, в котором он тонул с каждой секундой все глубже, словно летел с горы в бескрайний океан. Он задыхался и плевался водой, что волнами затапливала его легкие и не давала дышать. 

 — Не трогай меня, прошу. Папа, не трогай, папа! — кричал он слабым голосом, словно этот голос принадлежал ребенку, и Роджер как будто не понимал, что сам уже вырос и в таком возрасте мог бы дать отпор отцу. — Господи, Роджер, — Брайан чувствовал себя абсолютно беспомощным в этой ситуацией, он сам был на грани паники, готовый сделать все, что угодно, лишь бы муки Роджера закончились. — Роджер, это Брайан, твоего отца тут нет, — он сжал руку Роджера в своей, поглаживая его ладонь пальцами, надеясь, что Тейлор перестанет трястись, как в судорогах, — он повторял одни и те же фразы снова и снова, надеясь, что Роджер, в конце концов, сумеет вернуться к реальности. Роджер слышал громкий голос Брайана, который постепенно стал пробираться сквозь его собственные вопли и ровный холодный тон отца. 

 — Ты в безопасности, — говорил чей-то родной, чей-то напуганный голос. 

 — Слушай мои слова, — говорил чей-то знакомый, сдавленный голос. 

 — Тебя никто не тронет, — говорил он, и Роджер, замечая, как расплывчатая фигура отца, что до этого была освещена ярким светом, постепенно пропадала, и очертания его комнаты растворялись в темноте остановившегося лифта. 

 Он слышал чей-то уже более тихий голос, что раздавался где-то очень близко к нему, и Роджер, дрожа всем телом, поднес руки к лицу, ощущая, что его щеки были влажными от слез ребенка, который вселялся в него каждый раз, как он видел отца. 

В полнейшей темноте Роджер различил очертания Брайана и, схватившись мертвой хваткой в плечи и спину Мэя, он прильнул к нему, уткнувшись лицом в ключицу Брайана, не в состоянии унять дрожь по всему телу. Ему казалось, что если он сейчас отпустит Брайана, то обязательно умрет. 

 — Не оставляй меня, пожалуйста, — прошептал он очень тихо севшим голосом, — это кажется бредом, но, пожалуйста, говори со мной. Пожалуйста, — добавил он, еще сильнее впиваясь ногтями в тело Брайана. Роджер уткнулся в его плечо, и Брайан бережно обнял худое тело, гладя парня по голове. В горле застрял ком, ему было физически больно смотреть на Роджера в таком состоянии. Мэй почувствовал волну настоящей ярости на мужчину, который обрек своего собственного сына на все это. Брайан никогда, никогда не понимал, как вообще можно было поднять руку на своего ребенка, и тот факт, что Роджер стал жертвой такого неоправданного и совершенно жуткого насилия, заставлял его сердце болезненно сжиматься. 

Брайан на несколько секунд застыл в ужасе, совершенно растерянный. Все темы для разговоров разом вылетели из его головы, и он мысленно огрел себе пощечину, изо всех сил стараясь собраться с мыслями. 

 — Я могу тебе спеть одну из своих песен, — сказал он спокойным голосом. 

 — «I see the lights on the street, Я вижу огни на улице, They shine so brightly I can’t think Они так ярко сияют, что я словно ослеп» Начал он негромко, неуверенный, что это именно то, что было нужно Роджеру, но Роджер молчал. — «I need to go some other place, Мне нужно уйти в какое-то другое место, Somewhere I won’t see familiar face. Куда-то, где я не увижу знакомое лицо. Don’t need a drink don’t need a cig, Мне не нужен алкоголь или сигарета, Still gonna think of you Все равно буду думать о тебе»* Брайан на секунду затих и облегченно выдохнул, заметив, что состояние Роджера не ухудшилось. Тот сидел, как меленький ребенок, вцепившись в Мэя и боясь разжать пальцы. — Я ее написал почти сразу после нашего разговора в Лондоне. Немного депрессивно, но веселые песни у меня как-то не пишутся, — сказал Брайан, хмыкнув. — Это красиво, — сказал Роджер, чувствуя, как волнение постепенно уходило. Он не знал, чем было вызвано такое внезапное прерывание панической атаки, которая обычно испытывала его намного дольше. Роджер, не отпуская Брайана, посмотрел на него задумчивым взглядом. 

Свет в лифте стал мелькать, и Роджер, вскинув голову кверху, сказал:

 — Кажется, нас скоро выпустят. 

 Он снова вернул свое внимание Брайану, упершись лбом об его голову. Роджер был патологическим обманщиком и в этот раз пытался обмануть самого себя: прекрасно он знал, что именно послужило причиной того, что впервые за долгое время Роджеру удалось «побороть» отца до того, как Тейлор окончательно потерял контроль, и отец избил его, и кто знает, через сколько смог бы он придти в себя. 

 — Спасибо. 

 Он хотел сказать что-то еще, но за лифтом послышались шаги, и прежде чем ремонтники открыли двери, Роджер отпрянул от Брайана, вытерев рукой слезы.

***

На крыше дома, где находился их отель, было тихо; приезжие из других городов разъехались по своим домам, так как близился понедельник, а на крышу так и вовсе никто не заходил, завидев табличку «служебный вход». Брайану не спалось, он несколько часов ворочался в постели, пытаясь избавиться от боли в плече, которая вспыхнула, как всегда, внезапно и без причины. Ему снова казалось, что в него стреляют, что он слышит звук взрывов и криков, что из него рекой хлыщет кровь, и никто не приходит на помощь. Он резко вскочил, весь запутавшийся в простыне и потный, держась рукой за уже давно зажившее плечо. Он в ужасе всматривался в темноту гостиничного номера, ожидая увидеть там врагов. Но взрывов не было, не было и раны, и афганцев не было тоже. Справа от него, на самом краю кровати, мирно спал Роджер, уткнувшийся лицом в подушку и со свисающей почти до пола рукой. Мысли Брайана на половину были также заняты тем, что произошло с Тейлором вечером, и он печально оглянул силуэт Роджера, который, видимо, только в некоторые часы сна мог приобрести покой. Он аккуратно поднялся с кровати, стараясь не шуметь и боясь, что она может скрипнуть; Брайан тихо подошел с другой стороны к Роджеру и положил его руку обратно на матрас; Тейлор недовольно дернулся во сне. Он накинул на себя какую попало одежду и вышел из номера, намереваясь попасть на крышу — все равно в такое время там никто не было.

***

На улице все еще было темно и холодно, в отличии от той ночи, когда они сидели над озером. Небо уже начинало постепенно светлеть, меняя оттенки черного на синий и бледно-розовый, и Брайан в который раз подметил, какими чудесными были небесные краски в Париже, словно вышедшие из-под кисти художника. Ему безумно захотелось взять свою старую-добрую гитару и сидеть, тихо напевая мелодии песен, которые он сам когда-то сочинил.  — Как ты меня нашел? — удивленно спросил Мэй, повернувшись назад. Он сидел у ржавого ограждения, уперев ноги в деревянную балку и опираясь ладонями в грязное покрытие крыши. — Ты очень тихо копошишься, пока собираешься, — сказал Роджер, присаживаясь около него. — И вообще, тебя невозможно распознать издалека. — Роджер сонно протер глаза, туманным взглядом смотря на Брайана. Его волосы торчали в разные стороны, на теле все еще была розовато-пастельного цвета пижама, которую Тейлор забыл переодеть, и от этого он почему-то еще больше напоминал ребенка. Он недовольно косился на Мэя, и тот не смог сдержать улыбку от вида Тейлора. — И после тебя очень «легко» заснуть опять, — закончил он, широко зевнув. — А тебе чего приспичило так рано подорваться? Брайан помедлил с ответом, не зная, стоило ли ему говорить правду. У Роджера итак было море своих собственных проблем, и Мэй был более, чем уверен, что он не являлся единственным солдатом, страдающим от кошмаров и навязчивых воспоминаний. — Извини, что разбудил, — Брайан виновато пожал плечами и едва заметно дернулся от ощутимой боли на месте былого ранения. Он продолжал смотреть в одну точку перед собой, думая о том, как же сильно ему не хватало сейчас сигарет, оставшихся в номере, или хотя бы какого-то алкоголя. От этой мысли он чуть не рассмеялся: надо же, Брайан еще и нотации Роджеру успевал читать. — Ты случайно сигареты с собой не взял? — спросил он устало. — Нет, сигареты не взял, — ответил Роджер, внимательным взглядом смотря на Брайана: тот казался ему вымученным и расстроенным. Он похлопал рукой по пустым карманам домашних штанов, усмехнувшись тому, что он даже не переоделся. — Видишь, как бежал, даже в джинсы забыл влезть. Брайан слабо засмеялся, снова умилившись такому растрепанному и домашнему виду Роджера, который всегда старался одеваться стильно и опрятно. Сейчас же он сидел в этих своих шелковых розовых штанишках на грязном полу и ковырял пальцем ноги мелкие камешки, оставшиеся здесь еще после стройки. Однако даже в этот момент Тейлор умудрялся выглядеть чертовски привлекательно, и почему-то таким он нравился Брайану даже больше. — Тебе так лучше, чем в джинсах. Роджер коротко улыбнулся, подмечая про себя то, что он невольно возвращался взглядом к лицу Брайана и мельком осматривал его. Мэй не казался ему красивым, да и черты его лица, в общем-то, были далеки от стандартной красоты, однако что-то внутри Мэя настолько притягивало Роджера, что сейчас, сидя около этого странного забора, Роджер думал о том, каким же все-таки симпатичным был Брайан, и как сильно ему хотелось поцеловать его. — Так почему не спится? — вернулся к своему изначальному вопросу Роджер, поднимая глаза с губ Брайана. — Слишком много думал о тебе, — соврал Брайан и, словив ехидную улыбочку Роджера, он добавил: — А как тебя вообще в Париж занесло? Роджер неловко поерзал на месте и уставился взглядом на покрытую ржавчиной перекладину, которая была ему выше головы. У Роджера за пару секунд пролетело около пяти вариантов лжи, которые он мог бы сказать, но опять-таки — тошно уже от самого себя было. Он поджал губы и помял пальцы Брайана, думая, как смягчить то, что, на самом деле, было правдой, и в итоге, когда Мэй уже собирался повторить свой вопрос, он сказал: — Ну… ты наверняка помнишь, что Тим переехал в Париж еще до войны? — Роджер чуть наклонился вперед и заглянул Брайану в глаза, не отпуская его руки. Брайан удивленно приподнял брови, чувствуя, как его тело сковывало напряжение. Он не понимал, к чему клонил Роджер; а тема Тима сама по себе «немного» ему не нравилась. Он спокойно ответил:  — Да. Я помню. Роджер тяжело вздохнул и, не отрывая глаз от лица Брайана, сказал:  — Мне пришло письмо от его родителей, — он снова откашлялся, пытаясь прочистить горло, в котором застрял ком, — они… ну, мы с ними когда-то виделись, они знают меня, в общем. Они написали мне, что Тим пропал без вести. Роджер остановился, переведя взгляд в сторону. Ему до смерти не хотелось говорить это Брайану, который не имел никакого отношения к Стаффелу и явно чувствовал себя хорошо без него, однако Тейлору не хотелось врать Мэю особенно сильно после того, что тот для него сделал. Он закрыл глаза и провел ладонью по лбу, заметив, что его руки подрагивали. Он и сам не понимал, почему спустя столько времени тема Тима так сильно трогала его, и почему ему было так больно от всего этого; ему хотелось списать все это на то, что он попросту переживал за Тима, как за своего близкого человека, но Роджеру казалось, что причина была не только в этом. — Я не знаю, зачем приехал сюда, — он отрешенно покачал головой. — Может быть, я надеялся, что увижу его здесь. Роджер замолчал, думая о том, что вряд ли Брайан сможет его понять. Он заметил, что Мэй без слов кивнул. По правде говоря, эти слова Брайану казались довольно неоднозначными. С одной с стороны, он прекрасно понимал, что отношения Роджера и Тима уже давно закончились, и Роджер доказал свои чувства к Брайану; и не было ничего плохого в том, что человек, который когда-то любил другого человека, беспокоился о нем — особенно в такой ситуации. С другой стороны, Мэй не был уверен, что Роджеру он сам и их собственные отношения — он еще не знал, можно ли было называть это «отношениями» — были дороже, чем Тим. — Это ужасно, — наконец выдавил из себя Брайан, содрогнувшись от мысли о том, что и он, и Роджер могли бы тоже считаться пропавшими без вести или лежать трупами под слоями земли. — Мне очень жаль, что все так… закончилось. Я знаю, вы любили друг друга, — сказал Мэй самую банальную фразу в мире, но ничего лучшего он придумать не мог. Роджеру все равно было и будет больно, в независимости от того, что он скажет. Роджер задумчиво смотрел в глаза Брайану. Он чувствовал, что все то состояние покоя, что окружало их еще минуту назад, растворилось. Роджеру было так чертовски больно, и мысли о том, где сейчас мог быть Тим, с такой скоростью завертелись у него в голове, с какой отбивало его сердце сумасшедший ритм. Что, если его пытали? Или заставляли работать? Или он голодал, или скитался по пустыне? Господи, он же даже не в своей стране был. У него даже возможности вернуться не было. — Да, любили, — ответил Роджер. В глазах у него защипало, и он прижал ладонь руки к веку. — Извини, — сказал он и поднялся на ноги. Ему нужно было время, чтобы подумать обо всем. У Брайана ком в горле застрял, он будто бы чувствовал боль Роджера на себе, она пробуждала его собственную боль с новой силой. Мысли Мэя невольно вернулись в тот день, когда они со Скоттом виделись в последний раз. Ничем не примечательный день, обычная смена в пабе — они даже почти ни о чем и не поговорили. И вот, следующее утро решило все за них, и теперь его лучший друг — его самый близкий человек — был мертв, и его даже не смогли похоронить нормально. — Я тоже очень скучаю по Скотту… — сказал Брайан тихо, обнимая себя руками. — Я бы, наверное, все отдал за встречу с ним. Несколько минут они сидели в тишине. Мэй смотрел на небо, на тучи, которые медленно двигались и в их сторону, и думал о том, видел ли его Скотт «оттуда». Ему хотелось поблагодарить Скотта за все, что он для него сделал, и за то, какой прекрасной и чистой была их дружба, но этого шанса у Брайана уже не было. Он смахнул рукой наступающие слезы. — Хочешь выйти в город? Мы только загоняем себя этими мыслями, — вдруг выпалил Брайан, вставая; его голос подрагивал. Он посмотрел на сгорбленную спину Роджера и его отсутствующий взгляд, устремленный в никуда, и мягко добавил:  — Если хочешь побыть один, я пойду сам. Роджер бросил тусклый взгляд на Брайана и ровно спросил:  — И что мы там будем делать? — Пытаться жить, — просто сказал он, пожимая плечами. — Мы в Париже, тут много занятий, — ответил он и посмотрел на сотни крыш, что выглядели, как броские разноцветные пятна в блеклом свете восходящего солнца, которое иногда было загорожено тучами. — Родж, чем больше я думаю о войне, о Скотте, тем больше понимаю, что нужно делать все, чтобы не думать об этом: иначе и повеситься можно. Роджер бросил на Брайана тусклый взгляд и ровным голосом спросил: — Ты сейчас серьезно? Мэй отвернулся от города и вопросительно уставился на Тейлора. На лице Роджера появилась раздраженная гримаса, и он развел в стороны руками, громче проговорив: — Господи, Брайан! Ты что, разницу не понимаешь? Твой Скотт мертв! Ты можешь ходить и думать о чем-то другом и пытаться все забыть. Мой Тим нихрена ни мертв, и я, блять, понятия не имею, в каком он состоянии и где! — Роджер внезапно перешел на крик, и его щеку разрезала одинокая слеза. Он отошел от Брайана, зарываясь руками в волосы и застывая перед забором, что разделял их и землю внизу. Он обхватил руками поверхность железяки, отчетливо ощущая, как его грудную клетку словно тисками сжали. Ему стало еще хуже, когда он снова взглянул на Брайана, который не был виноват в том, что произошло, и который выглядел таким опустошенным сейчас. Он молча стоял в стороне, думая о том, чем Скотт был хуже Тима, у которого еще был шанс на жизнь. В его взгляде читалась боль и непонимание по отношению к словам Роджера — как мог он ставить Тима выше остальных? — Поверь, мне не легче от того факта, что Скотт мертв, — сказал он сухо, однако на последнем слове голос его все же дрогнул, и он отвернулся от Роджера. Его будто по груди ножом резанули, и от того факта, что эти слова были сказаны Тейлором, было еще больнее. — И я тоже без понятия, в каком он был состоянии, когда его убивали. Знаю только, что его семье хоронить было нечего, — сказал он без единой эмоции на лице, глубоким взглядом смотря на Роджера. Роджер отвернулся от Брайана. Ему было слишком тяжело и стыдно смотреть на него. Господи, сколько еще должно было все это длиться? Сколько еще времени должно было понадобиться, чтобы эта боль наконец ушла, и они могли стать счастливее хотя бы на немного? Роджер уже ни малейшего понятия не имел, какого это — хотя бы целый день пробыть счастливым, с улыбкой на лице, не думая о чужой, о своей смерти, не думая о проблемах, о войне. — Не надо относиться к этому так, будто бы его жизнь ничего не стоит. И я бы что угодно отдал за толику надежды — Роджер! — за толику надежды на то, что я хотя бы раз снова его увижу! Но ее нет! Он умер четыре месяца назад, а я только узнал! И жить в неведении мне было легче, чем с этим блядским фактом! — Брайан хрипло выдохнул, чувствуя, как ярость охватывала его тело горячей волной. Он не был уверен, кому она была адресована: Роджеру, правительству Англии или солдатам Афганистана. — Черт… — выругался Роджер, отходя от забора и виновато опуская глаза. — Прости. К тебе это не имело отношения, — сказал он низким голосом. Он медленно подошел к Брайану и взял того за руку, заглядывая в глаза. — Я не то хотел сказать, хорошо? Я понимаю твою боль. Он готов был уже убить себя за те слова, что так неосторожно вырвались. У него была эта глупая привычка — полагать, что хуже всех было ему, и Роджеру плохо удавалось побороть ее. — Я… мне жаль, что со Скоттом так вышло. Прости. Пожалуйста. Больше всего на свете ему не хотелось нарушить их с Брайаном отношения из-за той глупости, что он сморозил, не задумываясь о том, что Мэй действительно больше никогда не сможет даже посмотреть на своего друга; не задумываясь о том, какого было родителям Скотта, которые даже на его могилу придти не могли. — Забыли, — сказал Брайан сквозь зубы, чувствуя колющую боль в сердце. Ему было плохо: физически, морально. Его душу уже давно вырвали с известием о смерти Скотта, с его собственноручно выпущенной первой пулей. Ему было плохо так, как давно уже не было, и, Господи Боже, он так устал с этим бороться изо дня в день. — Я не хочу с тобой ссориться, — прошептал он после долгого молчания, пока Роджер крепко сжимал его руку. — Ты — все, что у меня сейчас есть, и я не хочу выяснять отношения, — Брайан обхватил пальцами подбородок Роджера и оставил на его губах короткий быстрый поцелуй.