Там, Где Садится Солнце

Брайан стоял на улице около терминала А, международных перелетов; в одной руке он держал кожаный чемодан коричневого цвета, а в другой зажимал вот уже третью сигарету. Брайан всегда предпочитал обдумывать свои действия, не поступать глупо и безрассудно, однако, в этот раз, он сделал исключение. В Лондоне он уже нашел новую работу, твердо сказав отцу, что в пабе больше работать не собирается. Причин было много, но самыми основными было то, что Брайан окончательно стал самостоятельным и не нуждался в чьей-то помощи (если работу в пабе можно было так назвать), и Скотт, воспоминания о котором хранила каждая деревяшка этого ненавистного ему места. А еще, Брайан решил вернуться в университет в следующем году, попробовать сдать все экзамены в конце весны и сразу перевестись на курс, на который он должен был перейти, не случись войны. Но после письма Роджера, в котором Брайан обнаружил один-единственный билет до Парижа, все его идеи, которые уже перестали быть просто идеями, а стали постепенно приводиться в действие, полетели к чертям собачьим. Наполеоновскими планами пришлось пожертвовать, а Брайан даже не был уверен в том, не была ли это простая шутка от Роджера. Почему Париж, что это все значило, и что Роджер там собирался делать — Брайан не имел ни малейшего понятия, а Тейлор не считал нужным объясниться. Сегодня днем Брайан пару минут покрутил небольшое письмо в своих руках, налил себе виски, подумал о том, каким придурком был Роджер, и бросился собирать вещи почти сразу же после того, как написал короткую записку отцу о своем внеплановом отъезде.

***

Роджер был в Париже уже двадцать седьмого июня, вечером. Он нашел дешевый отель почти на окраине города, откуда каждый раз приходилось добираться старым трамваем до центра, дыша пыльным воздухом и уставшими людьми. Денег у Роджера не было много — точнее сказать, было совсем мало. Пособие военных, которое выплачивала не поверженная, но потерявшая тысячи людей и с плохой экономикой Англия, было ничтожно мало, и на него Роджер разве что смог бы покупать сигареты и очень дешевый алкоголь, от которого он, вроде бы как, отказался. Роджер не любил тратить деньги отца, а своих на поездку в Истборн или Париж он еще не заработал, так что, скрипя зубами и мысленно злясь на отца за то унизительное положение, в которое ставил его мистер Тейлор каждый раз, когда Роджер нуждался в финансовой поддержке, он все же выбрал свою мечту (скорее, цель). Целью этой было забыться и, наконец, увидеть мир. Осознание того, что, кроме Англии, он так нигде и не был, съедало его на войне. Так что, сняв с банковского счета приличную сумму денег, которая была отложена отцом на последующие два года обучения в колледже, он уехал в спокойный город Истборн, а из него — в Париж. Цены на алкоголь здесь были просто удивительными — да и не только на алкоголь. Жилье, еда, пабы — все здесь казалось дешевле, чем в Лондоне, и жалкое чувство расточительства охватило Роджера. Он потратился в пабе, на крепкий виски, купил парочку коктейлей милым парижанкам, что так ласково и непринужденно улыбались ему, в отличии от англичанок; потратился на новые вещи, а затем снова опустошил половину кошелька в пабе, очередь в который начиналась с улицы. Так он провел неполных два дня.

***

Сколько же раз за последние пару часов Брайан представил их с Роджером встречу, сколько раз он подумал о том, как они вместе будут гулять по старинным французским улочкам, пробовать свежую выпечку в кофейнях, да и просто болтать обо всем без умолку. Потому что в течение этого месяца, когда дел, способных занять время и мысли, особо не было, он успел соскучиться по Роджеру так, что хотелось взвыть. Он думал, что приглашение в Париж было своего рода извинением за тот разговор, что состоялся между ними в квартире Тейлора перед его отъездом из Лондона. Он думал, что теперь, спустя какое-то время после возвращения из Афганистана, они оба смогут абстрагироваться от навязчивых мыслей о войне и, наконец, пообщаться, как нормальные люди. Брайан вообще много чего «думал», но все, как всегда, пошло не так, как ему того хотелось. Грубо говоря, все пошло через задницу. Роджер встретил его в аэропорту — они действительно стояли друг напротив друга, всего в нескольких дюймах, и Брайан почти что сердечный приступ схватил — так он был рад увидеть Тейлора. Он не знал, как вести себя по отношению к Роджеру, они никогда не обсуждали то, кем были друг для друга. Друзьями? Возможно, это был самый подходящий для их отношений термин, хотя Брайан уже давно понял тот факт, что от «друга» ему хотелось намного большего. Но вот что творилось в голове у самого Роджера на этот счет и по сей день оставалась загадкой. Во время последних разговоров, будучи отвергнутым, Брайан не находил в себе смелости завести эту тему и просто надеялся на то, что рано или поздно она всплывет сама по себе. Ему пришлось насильно удерживать себя на месте, чтобы сразу же не кинуться на Роджера с объятиями. Первое, что бросилось ему в глаза в то мгновение, — широкая счастливая улыбка на загоревшем лице Роджера. Такой огромной улыбки на нем Брайан до этого дня так и не видел. Когда Тейлор, пошатнувшись, неловко обнял Брайана, ему в нос ударил запах крепкого алкоголя, а когда они сели в кафе, и Роджер снял солнцезащитные очки, Брайан почти что скинул чашку со стола, заметив, какими красными были эти чертовы глаза напротив. И тогда все его надежды на эту поездку рухнули, все его планы и переживания — тоже. И все его хорошее настроение также полетело к чертям, а «самый вкусный круассан Парижа» — как заверил его постоянно хихикающий Тейлор — казался Брайану отвратительно-ужасно-безвкусным. Они сидели за пустым маленьким столиком, что стоял у самого окна, откуда можно было смотреть, как Париж постепенно утопал в огнях. Брайан почти все время молчал, слушая несвязную речь Роджера, что нес полную ересь с этой его улыбочкой, которой Брайан успел обрадоваться в первую минуту их встречи. Он никак не мог отделаться от мысли, что Тейлору было наплевать на него с высокой горы — иначе как объяснить то, что даже в день их встречи он был обдолбанным? Еще в тот момент, когда Роджер остановил такси и крикнул водителю: «Бонжорно!», заваливаясь на сидение с ногами, Брайан заподозрил неладное. И в тот момент, когда Тейлор вывалил на десять евро больше, чем нужно было, за проезд и не стал ждать сдачи — тоже. И в тот момент, когда Роджер потребовал алкоголь в кафе у официантки, которая слабо говорила по-английски, — тоже. Подавляя в себе раздражение, Брайан не вслушивался в слова Роджера, не отрывая глаз от вечернего города, который уже почти полностью погрузился в темноту. Мэй терпеливо ждал, пока Тейлор протрезвеет, но состояние у него уже было дерьмовей некуда. После того, как Брайан, с горем пополам доел свой круассан, его взгляд ненадолго задержался на лице парня, и на душе вдруг стало так грустно, что он успел подумать — может, зря он вообще сюда приехал? Около получаса спустя, когда они шли по старинным улочкам, и Роджер постепенно приходил в себя, он решил взять им по два стаканчика глинтвейна. Брайан, в конце концов, не выдержал. — Роджер, давай ты закончишь с этой дрянью на сегодня, — сказал Брайан совершенно спокойно, пытаясь проглотить бушевавшее внутри негодование. Хотелось просто, черт возьми, поехать домой — если он у них вообще здесь был — и заставить Роджера проспаться. — Пожалуйста, — добавил он мягче, все еще сомневаясь, что его слова сейчас будут восприняты всерьез. — С каких пор алкоголь, который ты хлестал за обе щеки перед боем, ты стал называть дрянью? — хмыкнул Роджер, когда Брайан отвернул его от уличного ларька, из которого приветливо выглядывал паренек, зазывавший всех попробовать чудо напиток. — С таких пор, что мы больше не на войне, Роджер, — сказал Брайан с нервной ухмылкой, понимая, что одни лишь воспоминания о том времени вызывали в нем холодную дрожь. — И то, что я «хлестал алкоголь за обе щеки», не отменяет того факта, что любая наркота — это дрянь, — продолжил он, делая акцент на второй части предложения. Роджер поднял глаза на Брайана. Вытер тыльной стороной руки губы, которые были вымазаны шоколадной конфетой, что Тейлор перед этим достал из кармана, и серьезно сказал: — Я не употребляю наркотики. Брайан нейтрально относился к травке, на дворе стоял конец шестидесятых, «джоинт» не пробовал только ленивый, и почти все его друзья и знакомые время от времени покуривали. Он никогда не имел желания лезть в их жизнь и разглагольствовать о том, что любые наркотики, даже трава, повышали определенные риски. Ну, курили и курили — он никогда не осуждал, но сам старался держаться от этого подальше. Но вот с Роджером все было по-другому. Брайан понимал, что у Тейлора, по сути, не было никого — никаких факторов, сдерживающих процесс саморазрушения, к которому парень был явно склонен и целенаправленно шел. Невесть что он еще употреблял в течении этого месяца, проведенного в одиночестве. Можно было бы громко заявить, что у Роджера был он, Брайан, но, честно говоря, он уже не был уверен в том, что являлся для Тейлора кем-то действительно важным. Он нихрена не понимал, что происходило, и это настолько сильно его расстраивало, что он уже даже не мог выдавить слов благодарности Роджеру за то, что тот пригласил его в Париж. Брайану было мерзко и больно: создавалось ощущение, что он стал частью какой-то дурацкой игры, в которой Роджер его позвал, ну, чисто так, потому что как-то скучно стало после косячка-другого. — Ладно, закрыли тему. Ну, как тебе Париж? Нашел то, что искал? — он не смог удержаться от язвительного тона и, скрестив руки на груди, он без особой радости посмотрел на Роджера. Роджер фыркнул, недовольный тоном Брайана. — Смотря, что ты имеешь ввиду под «нашел, что искал», — сказал он грубовато. Его язык все еще заплетался, но Роджеру и не нужно было быть трезвым, чтобы заметить перемену в Брайане. — Он коснулся пальцем своих губ и добавил: — Я ничего не искал, Брайан. Мне просто нечего искать, если ты еще не понял. — Я всего лишь озвучил то, что ты мне сам говорил, — Брайан закатил глаза, не имея ни малейшего желания тратить силы на то, чтобы усмирить Роджера, который был под действием чего-то там. Он итак жутко устал после бессонной ночи и утомительной дороги. Брайан достал из кармана сигарету и затянулся, надеясь, что хотя бы это привычное действие его как-то успокоит.  — Ну, а что же ты? Как тебе Лондон? Смог растрогаться от слез девушки, которую любил? — Да, знаешь, смог, — ответил Брайан спокойно, вдыхая терпкий дым в легкие, даже не смотря на раздраженную физиономию Роджера. — Нашел работу, записался на курсы в университет, — он пожал плечами. — А потом получил твое письмо и, как последний идиот, решил приехать сюда, — прошипел он, резко потушив сигарету о лавочку. То ли от усталости, то ли от неудовлетворенных планов, Брайан и сам стал раздражительным. — Где меня, видимо, и не особо ждали. Роджер застыл на месте, нахмурившись. Он уж никак не ожидал таких слов от Брайана и даже подозревать не мог, что Мэй мыслил об этой ситуации в таком русле. До этой минуты, Роджер как-то и не задумывался о том, какой путь проделал Брайан, чтобы оказаться там, где был Роджер, несмотря на то, что у него могли быть дела в Лондоне, несмотря на то, что там были его друзья и семья; да и вообще, может быть, Брайану и Париж вовсе не нравился, но он все равно приехал сюда только потому, что так захотелось Роджеру. Вид Брайана подсказывал ему, что Мэй хотел бы поскорее уйти отсюда, и Тейлор стал лихорадочно думать, чтобы такое сказать, чтобы загладить эту не совсем приятную ситуацию. — Я… — сказал он, не зная, что он именно «я». Повисла неловкая тишина, и Роджер в полном смущении потупил взгляд. И почему раньше эта ситуация казалась ему совершенно иной? Ему-то виделось все это так, что он, ничего не обещая Брайану на войне, решил исполнить свое желание — а то есть, поехать на Ла-Манш, — при этом, не заставляя Мэя делать тоже самое и позволяя ему остаться с близкими ему людьми, в родном городе. А дальше… да он ведь просто прислал ему билет-пригласительное, даже толком и не думая о том, пойдет ли Брайан на это, не зная, что его будет ждать в Париже. Роджер всегда слышал от людей, что он — «слишком поверхностный», «переменчивый», «непостоянный», да и вообще — трудно было на него положиться всем этим людям, короче говоря. Он достал сигарету и покрутил ее в пальцах. Зажал зубами, запалил, несколько раз затянулся и сказал: — Ну, да. Наверное, ты многим пожертвовал, чтобы сюда приехать. — Дело не в том, чем я пожертвовал, — Брайан не удержался от того, чтобы не закатить глаза. — Я просто не понимаю, Роджер… — он развел руками, смотря на Тейлора в ожидании четкого ответа. — Ты меня позвал, потому что скучно стало? — Брайан, — Роджер в ответ театрально закатил глаза, — не говори ерунды. Я никогда не общаюсь с людьми, которые мне неинтересны, — сказал он, махнув рукой, — а развеселить я и сам себя могу. На улице было людно, и как хорошо, что все эти люди были увлечены собой, а не вслушивались в этот, ну, просто идиотский разговор. Брайану казалось, что из всего этого ничего не выйдет, потому что глупо было что-либо доказывать человеку, который просто позвал его в Париж и не обещал быть трезвым или пьяным, грустным или радостным, уставшим или отдохнувшим. Мэй сам нарисовал в своей фантазии, какой будет их встреча, а теперь вдруг не мог смириться с тем, какой она оказалась на самом деле. — Ну да, можешь, — прокомментировал Брайан, нервно крутя сигарету пальцами. — По твоему поведению и не скажешь, что я здесь нужен, — слова давались ему с трудом, и он почувствовал, как щеки залились краской. Он не хотел, чтобы Роджер «что-то не то» подумал — например, что Брайан на что-то надеялся, когда ехал сюда, и что представлял их встречу весь этот месяц, и что скучал по нему чуть больше, чем скучают по друзьям. Брайан не хотел выставить себя дураком, но он абсолютно не умел скрывать свои эмоции, и в таких ситуациях все было написано у него на лице. Мэй ненавидел тот факт, что, скорее всего, Роджер обо всем прекрасно знал, но обсуждать это не торопился. Да и черт возьми, Брайан бы все отдал, чтобы перевести тему в другое русло. Если бы Роджер чего-то от него хотел, то уже десять раз сделал бы какой-то шаг, сказал бы что-то. Брайан надеялся, что парень сейчас был слишком пьян для того, чтобы сделать правильные выводы. Роджер пристально наблюдал за каждой реакцией Брайана и мимикой его лица, и когда Мэй во второй раз поднял вопрос о своей нужности, а затем — залился краской, Тейлор улыбнулся уголками губ и отрицательно покачал головой. — Я бы не тратился на твой билет, если бы ты не был здесь нужен, — сказал он чуть мягче. Роджер чувствовал то, что чувствовал Брайан, и он всегда называл это чувство — «особое отношение». Мэй мог вести себя себя как угодно, делать вид напускного спокойствия и холода, но Тейлору всегда хватало нескольких слов и пары-тройки взглядов, обращенных к нему, чтобы понять, когда человек, сидящий напротив него, был по-настоящему влюблен. Брайан тупо кивнул, чувствуя пристальный взгляд Роджера на себе. Ему было до ужаса неловко, хотелось просто, черт возьми, под землю провалиться. Ему стоило оставить эту тему, а не жаловаться на то, что Роджер его как-то не так встретил. В конце концов, ехать сюда его никто не заставлял, да и Тейлор ему ничего не обещал.

***

Стояли они на центральной площади, где толпилось множество туристов: они делали снимки, сидели на траве, громко смеялись и завороженно смотрели на Эйфелеву башню. После пятиминутной тишины между ним и Брайаном, пока Роджер давал парню насладиться видом огромной постройки, что казалась такой величественной, возвышающейся над ними, но, в тоже время, безумно красивой в ее лучах света. — Я знал, что ты не оценишь башню просто так, так что, — он вскинул палец вверх, а затем полез в передний карман джинсов, — я подготовился. Роджер прокашлялся и, выйдя перед Брайаном, повернувшись спиной к горящей башне, он с наигранно-важным видом зачитал: — Интересные факты о главной достопримечательности Франции, — он развернулся к башне и, показав на нее рукой, снова вернул свое внимание к помятому списку, — однажды известный портной решил спрыгнуть с башни на парашюте, но не рассчитал что-то в конструкции и разбился насмерть, потому что парашют не раскрылся. Это раз. Виктор Люстиг в каком-то там году решил продать башню на металлолом. И понятия не имею, кем был этот мужик. Это два. На Роджере была небольшая шляпка, которую до этого он держал в сумке, что висела через плечо. Эту шляпку он явно по дешевке купил на одном из рынков Парижа и теперь, по всей видимости, считал себя настоящим французом. Теплый ветер обдувал его волосы, и красивая улыбка озаряла лицо Роджера даже посильнее тех огней, которыми искрилась сама башня. — В самом начале, башня ужасно не понравилась местной элите, и они не раз жаловались правительству, чтобы строительство немедленно прекратили. А еще, когда-то башню решили оставить для военных целей. Что скажешь? — резко спросил Роджер, опуская лист бумаги, который больше походил на выдранную откуда-то салфетку. — Представляешь, а могло и не быть ее. — Вау! — Брайан не смог сдержать смеха, в особенности от вида этой «великолепной» шляпы, которая Роджеру абсолютно не шла. Напряжение между ними, казалось, немного спало, а Роджер уже протрезвел, и даже шел по брусчатке почти ровно. Мэй сумел расслабиться и сконцентрировать внимание на старинных домах и широких улицах, забыв о недавно состоявшемся разговоре. — Роджер, это правда впечатляет! — усмехнулся он, снимая средневековый головной убор с парня и надевая его себе на голову, а точнее, на объемные кудри. — Правда башня какая-то невезучая, не находишь? — Угу, — хмыкнул Роджер, возобновляя ходьбу. — Если бы я решил построить башню, то ее ожидал бы примерно такой же успех, — улыбнулся он.

***

Роджер был до смерти уставшим, но ему абсолютно не хотелось идти домой и заканчивать на этом общение с Брайаном. Состояние «неадекватности» окончательно прошло, и Роджер пребывал в довольно хорошем расположении духа, хотя внутри было царапающее внутренности предчувствие завтрашнего дня, в котором такое внезапное и редкое счастье за эти годы стремилось сойти на «нет». Он бы не признался, но, начиная с середины войны и до сегодняшнего дня, Роджер был в постоянной, с каждым днем все ухудшающейся депрессии. Панические атаки прогрессировали (счастье какое — только в Истборне их не было), и у Роджера не было шансов с ними бороться. Он окончательно терял контроль над своим настроением, мыслями, и весь этот страх, грусть и боль от пережитого полностью захватывали его сознание. Пили они какой-то странный напиток, раздобытый Роджером в баре их скромного отеля, по очереди передавая одну бутылку с какой-то розовато-желтой жидкостью внутри. Роджер хотел сказать, что по цвету все это походило на то, что кто-то туда как будто насрал, но, посмотрев на расслабленно-мечтающее выражение лица Брайана, он сказал: — Интересный… вкус. — Вкус дерьмовый, — Брайан поморщился, глядя на Роджера с мягкой улыбкой. — Но это ничего, за все уплачено, как говорится, — засмеялся он и похлопал Роджера по спине. Роджер прикрыл глаза, наслаждаясь вот уже прохладным свежим ветерком, который качал зеленые деревья, что образовывали маленький лес вокруг их отеля. Он болтал ногами с подвесной деревяшки, на которой они сидели; она кое-как держалась над озером, зацепившись за землю с двух берегов. — Ты серьезно решил вернуться на учебу? Небо неспешно светлело, его раскрасили все оттенки лилового и желтого — необычный рассвет. Возле озера было прохладно, и Брайан пожалел, что не взял с собой никакой кофты; приятно пахло травой, в которой копошились всевозможные птицы и насекомые. Где-то даже кричала сова, и Брайан закрыл глаза, наслаждаясь этой идиллией, не вписывающейся в суету большого города. В Лондоне редко такое застанешь. — А почему нет? — пожал плечами Брайан, делая еще один глоток непонятного напитка. — Это странно, наверное, но я люблю учиться. И я не хочу всю жизнь проработать в пабах, осточертело мне это. Брайан взял небольшой камушек, лежащий рядом с ним и бросил его в озеро, которое после короткого «бульк» разошлось красивыми кругами. — А ты не планируешь возвращаться в колледж, да? — Давай, кто дальше докинет? — спросил Роджер, вдруг оживившись. Он склонился над ногами Брайана, ухватившись одной рукой за плечо Мэя, а другой — пытаясь достать несколько камней с берега. — Если мы сейчас упадем и разобьемся, — в озере глубина была максимум по плечи Роджеру и по колени Брайану, — то знай, что это была не моя вина, а твоя — за то, что не удержал меня, — сказал Роджер и, обхватив ловкими пальцами камни, резко вернулся в исходное положение. Переложив все камни в ладошку другой руки, он взял один из них и, извернувшись, бросил его в озеро. Намечалось сделать трюк — так, чтобы камень несколько раз подпрыгнул на воде, но он лишь молчаливо потонул. — Твоя очередь, — сказал Роджер, отдавая один камушек Брайану. — У меня руки раза в два длиннее, — с наигранным самодовольством усмехнулся Брайан, взяв один из камней, раздобытых Роджером. Он замахнулся, видимо, слишком усердно, и камень резко взлетел высоко вверх, и «победно» упал в воду недалеко от берега. — Вот черт! — возмущенно воскликнул Брайан, чье чувство собственного достоинства потерпело крах. — А насчет колледжа… сам знаю, что глупо бросать образование, и чем я, в общем-то, буду заниматься по жизни, если не будет диплома от престижного колледжа, — он хмыкнул, потянувшись и протерев глаза от усталости. — Но я ненавижу стоматологию, и сейчас я понимаю, как глупо могла быть прожита моя жизнь, умри я на войне, так и не занявшись хотя бы чем-то, что я люблю. Он на некоторое время замолчал, бросая камень в свою очередь, а затем добавил: — Думаю, я вернусь к игре на барабанах. Это единственное, чего мне так не хватало в Истборне, — сказал Роджер неполную правду. Брайан выслушал Роджера с пониманием, и он искренне был рад тому, что тот все-таки решил не мучать себя ненавистным факультетом. Он был убежден, что невозможно стать хорошим специалистом без желания, какой бы престижный колледж не выдал тебе диплом. — Да, я тоже скучаю по музыке, — сказал он, перебирая пальцами влажные камушки. — Даже пару песен написал с тех пор, как вернулся. Правда не знаю, куда их теперь девать, певец из меня средненький, — Брайан перевел взгляд на Роджера, любуясь аккуратными чертами его лица. Парень так и не набрал вес, оставался таким же худым и жилистым, как и на войне; его кожа была смуглой, но без румянца. Брайану хотелось провести рукой по острым скулам, обветренным губам, по выпирающим ребрам, которые, надо сказать, не на шутку его волновали. Роджер весь вечер улыбался и все равно был грустным — от Брайана это не ускользнуло. — Певец? Не знал, что ты поешь, — хмыкнул Роджер после того, как его злейший противник также неудачно закинул камень. — Я знаешь, что думаю? Можно будет как-нибудь снова собраться, взять инструменты и поиграть. Глядишь, выйдет что. Роджер точно не знал, когда это «как-нибудь» могло настать, потому что желания возвращаться в Лондон у него абсолютно не было, место временного жилья он себе пока не нашел, да и Брайан явно не собирался путешествовать за ним по всему свету, пока Роджер либо решит остаться где-то, где ему будет уютно, либо захочет вернуться в Лондон. Над водой медленно восходило солнце, пуская пока еще приятные слабые лучи. Роджер сидел, греясь на солнышке, и его лицо было освещено нежно-желтым светом. Держась руками за деревяшку, он чуть опустился вниз, касаясь ногами воды — та была теплая из-за мелкоты озера и горячего солнца, нависавшего над ней весь день. Роджер, подмигнув Брайану, который изучал камушки в своих руках, оторвал руки от деревяшки и прыгнул в воду прямо в одежде. Озеро, кстати говоря, было глубже, чем он думал, так что Роджер, заливаясь смехом, бултыхался в воде, не доставая до дна. Он вытянул руку из воды и, потянув Брайана за ногу, столкнул того в озеро. Смотря на ошарашенное выражение лица Мэя, Роджер засмеялся еще громче, одной рукой придерживая шляпу на своей голове, а другой — обливая Брайана водой, при этом пытаясь удержаться на плаву с помощью одних только ног. Он как-то забыл о бутылке с напитком, что поплыла в другую от них сторону, на четверть заполнившись водой из озера благодаря его брызгам. Брайан барахтался, пытаясь состроить недовольную мину, но уже через минуту был не в силах остановить приступ заливистого смеха. Вода доставала ему до подбородка, и он относительно быстро передвигался по песчаному дну, почти добравшись до Роджера, который брызгался в Брайана водой с такой неистовой силой, что та постоянно попадала ему в глаза и мешала нормально видеть. Наконец догнав свою жертву и изрядно устав, Брайан хитро усмехнулся и принялся щекотать Роджера, пока тот яростно брыкался и пинался, пытаясь высвободиться. — Думал, я это так просто оставлю? — смеялся Брайан, продолжая щекотать Роджера одной рукой и придерживать другой, чтобы тот не ушел на дно. Он все-таки хотел просто отомстить ему, а не утопить. Все попытки Роджера отбиться не обвенчались успехом, и в конце концов, наглотавшись воды, Роджер упустил свою шляпу, которая бревном поплыла по озеру. — И вот как теперь! — вскрикнул Роджер, с грустью смотря на уплывающую вдаль шляпу — озеро было, максимум, размером с одно футбольное поле. — Сам будешь ее доставать. Роджер лег на спину и задумчивым взглядом уставился на проплывающие мимо облака. Из леса доносились громкие песни птиц. — Смотри, облако на барана похоже, — сказал он, краем глаза заметив, что Брайан тоже поднял голову к небу, а затем перевернулся животом кверху, раскидывая руки в стороны. — И кенгуру. Роджер, выждав минутную паузу, пока Брайан пытался рассмотреть в бесформенных облаках кенгуру и барана, решил пойти в атаку. Находясь позади Брайана, он неожиданно — неожиданно для Мэя — схватил того за плечи и потянул парня вниз, опуская его голову полностью под воду. Брайан, обладавший большей силой, чем Роджер, вынырнул наружу и, пробормотав какую-то страшную угрозу, стал топить Роджера в ответ. После двухминутной схватки, во время которой Роджера вновь пришлось придерживать рукой, Тейлор сказал: — Знаешь ли, — и замолчал. Он болтался на руке Брайана, с детской злостью смотря на довольное лицо Мэя, который даже не прилагал особых усилий во время «боя», когда же Роджер потратил достаточно много энергии. Плавали они под тусклыми лучами солнца, что отражалось в воде размытым пятном. — Когда-нибудь, я обязательно обыграю тебя, — сказал он и снова щелкнул Брайана по носу. Бутылку, которую слабым течением снова принесло к ним, Роджер схватил рукой и, отпив несколько глотков, совершенно не заботясь о том, что в бутылку могла попасть вода из озера, покосился в сторону Брайана. Его лицо, посвежевшее за время пребывания в Лондоне, было расслабленным и красивым — в отличии от измученного грязного и усталого лица на войне. Огромная линия шрама все также красовалась на скуле, и Роджер, слабо улыбнувшись, провел кончиком пальца по ней. Брайан удивленно хлопнул ресницами, вздрогнув от прикосновения. — Странно прозвучит, но, — он поднял взгляд на глубокие глаза Брайана, — тебе идет. Роджер отпустил бутылку и, подплыв к Брайану, вначале обхватил того за шею, а затем — сцепил ноги за спиной. Брайан продолжал молчать, боясь что-либо сказать: он будто бы впал в оцепенение — ровно до того момента, как Роджер обвил свои руки вокруг его шеи и оказался так близко, что у Мэя дыхание перехватило. Он не мог оторвать взгляд от тонкой линии губ Тейлора, уже не в силах противостоять своим желанием и притворяться. — Нужный ты здесь, — прошептал Роджер ему почти в рот и, мягко закусив верхнюю губу Брайана, стал целовать того. У Брайана внутри все разом перевернулось, и он положил ладонь Роджеру на затылок, зарываясь в его мокрые волосы, притягивая его еще ближе к себе, чувствуя вкус воды из озера на своем языке. Брайан не переставал улыбаться в губы Роджера, не в силах поверить в то, что сейчас происходило. Ради этого мига он мог простить Роджеру все, что угодно, и все мысли о том, что ему не стоило приезжать в Париж, унесло попутным ветром. Внутри у Брайана расплывалось то самое липкое чувство, что подкашивало ноги и кружило голову. Тело Роджера было вплотную прижато к нему, и Брайан чувствовал его неровное дыхание, его пальцы в своих волосах. Он углубил поцелуй, спускаясь руками ниже, к оголенной спине Роджера, чья футболка задралась почти до самого верха. Он удивленно нащупал пальцами неровности на коже Тейлора, которые уж очень сильно напоминали рубцы от шрамов, но Роджер тут же убрал руку Брайана со своей спины и улыбнулся такой улыбкой, что Мэй как-то разом забыл обо всем. — Я не думал, что ты этого захочешь, — сказал Брайан тихо, когда Роджер отстранился. — Я целый месяц жил в изоляции. Действительно думал, что я обойду твои губы стороной после этого? — засмеялся Роджер, положив голову на плечо Брайана. Теплая вода окутывала его тощее тело, но спокойно и «счастливо» ему было вовсе не от этого.