Until the End

Андрею Доринову не хотелось просыпаться. Он, как назло, прекрасно осознавал, что это его последнее утро. Оборотень знал, что сегодня ему предстоит умереть. Но откуда у Андрея вообще был доступ к подобной информации? Неужели он и вправду верил в предсказания Витаутаса? Отчасти — да, но, в большей степени, нет. Доринов еще с самого начала не верил Джеку Тейлору. Когда тот общался с ним по радиосвязи на расстоянии более чем тысяча километров, Доринов усомнился в его словах. Даже и тогда, когда они сами оказались в Германии. С тех пор за этим американцем летала собственная птичка Андрея, которая следила за каждым его шагом и вдохом. И вот, момент наконец наступил. Не зря глава Оборотней сохранял бдительность даже тогда, когда, казалось бы, можно уже позабыть обо всех опасностях. Джек хотел его убить и Андрей об этом отлично знал, отнюдь не понаслышке. О его планах так же было известно, притом в мельчайших подробностях. Но придумать ответ на такие действия было очень сложно. Обвинить американца в том, что он планирует саботаж против всей Германии, не имея никаких веских доказательств — это все равно, что спустить собаку подрывника на танк, или помахать бумажкой перед новыми ядерными ракетами. Поэтому Доринову пришлось выжидать, собирать все то, что могло бы ему помочь спасти своих друзей, а, по возможности, и себя самого. Более недели он только и делал, что занимался приготовлениями по отношению к неизбежному, но сейчас он был абсолютно готов, знал каждый шаг, вплоть до минуты. А пока у Андрея было время, он наслаждался им так, как никогда…

***

На Проспекте Мира, как всегда, скопилась куча народа. Это было Андрею на руку, смешаться с толпой — лучший способ скрыться от посторонних глаз. Особенно, когда почти все Метро охотилось на тебя. Комнатушка почти в самом конце станции была отведена специально для Оборотней, так что любой из фракции, при необходимости, мог здесь остановиться. Именно туда и направлялся Доринов. Не прошло и пяти минут, как он закрыл эту, не слишком надёжную, дверь на щеколду, а в нее уже постучали. Два удара подряд, пауза, снова два удара. Так могла постучать только Карина, поэтому Андрей даже не стал снимать пистолет с предохранителя. Аникина неспешно вошла внутрь, сбросив свою сумку у порога и начав говорить, даже не поздоровавшись: — Когда это все закончится, Андрей? — ее голос сводила судорога то ли от грусти, то ли от злости. — Весь мой отряд просто расстреляли, понимаешь? Их убили ни за что! Максиму было только семнадцать, а я даже не могу сказать это его матери, ты это понимаешь?! — девушка подошла к нему в упор, пытаясь заглянуть в лицо Андрея. — Мне жаль, но не только ты потеряла свой отряд. Мы все теряем бойцов. Это принцип войны… — Это не война, а какая-то хрень! — Карина стала повышать голос, но это никак не повлияло на Доринова. — У тебя вообще есть какой-нибудь план? Что мне делать? — Во вторник ты должна быть на станции Щукинская, ровно к часу дня. Если опоздаешь, сама поднимаешься наверх и идешь в сторону больницы, после нее проходишь два дома и заворачиваешь направо во двор, встречаемся там. Мы прождем ровно полтора часа, а потом... Ты сама знаешь… — Ладно, это хоть какой-то нормальный план. А ты думал, что будет дальше? — Аникина принялась снимать свой плащ. — Там уже будем смотреть по ситуации, потому что я и представить себе не могу, что будет дальше, — Андрей бросил взгляд на Карину, которая уже расположилась за столом и принялась обрабатывать свежую царапину на руке. Главный Оборотень беззвучно подошел к ней сзади, забирая из ее рук антисептик и кусок марли. Темноволосая повернулась к нему в полоборота, чтобы Андрею было удобнее обрабатывать рану. — Я бы и сама справилась… — тихо и недовольно шикнула она, но мужчина сделал вид, что не услышал ее. Как только рука была перевязана, Андрей посмотрел на свою подругу. Она все так же сидела с недовольным лицом, но на подобный случай у Доринова было свое лекарство, которое помогало им обоим. Он склонился над ее ухом и прошептал: — А что ты еще сама можешь? — мурашки на теле Аникиной побежали от шеи до кончиков пальцев. — Встань, — сказал Андрей уже громче, словно приказывая ей. Девушка подчинилась. Она всегда подчинялась ему: — Когда я тебя отучу от этой самодеятельности? — риторический вопрос разрезал воздух, но так и не получил ответа, так как сразу после этого Доринов поцеловал Карину так жадно, как только мог. Они не виделись около недели и глава Оборотней изрядно успел соскучиться. А когда он сильно скучал по Аникиной, это всегда изливалось в наисильнейшее желание. Это была их любовь, пусть странная и неправильная. Пусть и без произношения вслух этих трех заветных слов: «я», «тебя», «люблю»; но они знали, что всегда будут принадлежать друг другу до самой смерти, к кому бы она ни пришла первой.

***

Андрей уже не в первый раз мечтал вернуться в тот момент, чтобы снова прижать Карину к своей груди и больше не отпускать ни на шаг. Если бы он тогда знал, что это последний день, прежде чем между ними встанет время и расстояние, он бы сделал все, чтобы не допустить этой ошибки. После ночной драки в баре, по приказу Джека, их впятером привезли в дом Ханса, разложили по комнатам, где было место, и оставили отсыпаться. Будь то по счастливой случайности или благодаря одному из Оборотней, что заносил Карину в дом, Аникина лежала подле него, словно специально. Мог ли тот человек знать об их отношениях было уже не так важно. Отношения, которых больше нет… Девушка лежала рядом, уткнувшись лицом в плечо Доринова. Главный Оборотень хотел только одного: заморозить время, чтобы целую вечность просто лежать рядом с Кариной. Но, к сожалению, это было ему не подвластно… В абсолютной тишине мужчина смотрел на силуэт той, которую любил больше всего в этом мире. Больше, чем свободу и чистый воздух. Еще ни один человек не занимал столько места в его черной, злой душе, как она. Она и только она могла по щелчку пальцев разжигать в нем такое обжигающее пламя чувств. Время шло своим странным ходом, которое могло понять только оно само. Секунды мелким песком быстро рассыпались в минуты, а те уже плавно стекались в часы, отображаясь в реальности лучами солнца, гулявшими по комнате. От этого почти черные волосы Карины засветились изнутри цветом блестящей бронзы. А Доринов вновь не смог удержаться от того, чтобы лишний раз к ним прикоснуться, боясь, что это будет в последний раз…

***

Аникина стояла у зеркала, на котором было несколько больших трещин. Она медленно и аккуратно расчесывала свои длинные волосы деревянным гребешком, который для нее сделал ее дедушка. Карина любила этот процесс, но он занимал очень много времени. А после того, как она присоединилась к Оборотням, времени на эту процедуру у нее больше не осталось… Девушка смотрела в немного искаженное отражение, собираясь с мыслями. Перед ее носом, на деревянной полке, лежали ножницы, немного покрывшиеся ржавчиной вокруг болтика. Ей нужно было это сделать… Сидеть под землей, не зная когда в следующий раз сможешь хотя бы окатиться водой и при этом иметь такие длинные волосы, которые доходили до поясницы, было тяжело. А теперь Карине будет еще сложнее: она вступила в какое-то подполье вместе с братом и на всех вылазках такая шевелюра будет только мешать. Решение было принято крайне резко. Сделать тоже самое, что и большинство женщин метро: убить свою собственную красоту. Она уже было потянулась за инструментом, как вдруг... — Что ты тут делаешь? — раздался хриплый мужской голос за спиной. Карина испугалась и инстинктивно схватилась за ножницы. Во время отбоя ей, как и остальным, было положено находиться только в своей кровати, а никак у входа в общую душевую. Аникина успела взглянуть в зеркало, но ничего толкового там не разглядела, поэтому решила развернуться. Доринов стоял в дверном проеме, оперевшись о косяк и сложив руки на груди. Карина тут же спрятала свое холодное оружие для волос за спину и попыталась по внешнему виду определить, в каком настроении был Андрей. Но единственное предположение, что пришло ей в голову — он недоволен. — Мне повторить вопрос? — теперь то она точно определила тон Оборотня и стало понятно, что догадка была верной. Ей пришлось отвечать. — Я ходила в душ… Такой ответ не сильно его удовлетворил. Медленным шагом мужчина приблизился к Карине, сократив расстояние между ними до предельно минимального. — Когда на этой станции солдатам разрешено пользоваться душем? — очередной вопрос, озвученный леденящим душу голосом, полетел в адрес Карины. — Вторник, суббота, с девяти до десяти утра, — ответила Аникина даже не дав себе и секунды на размышление. Ответ был больше защитным рефлексом, зазубренным, как школьный стих, что должен был едва ли не отлетать от зубов по первой просьбе. После произнесенного ответа Доринов демонстративно посмотрел на наручные часы и неудовлетворительно хмыкнул. — Ты опоздала минимум на сорок часов или же поторопилась на тридцать один. В любом случае, мне плевать. Ты нарушаешь устав, а я терпеть не могу, когда в отряде нет никакой дисциплины… Правила одинаковы для всех и ты должна им подчиняться, хочешь ты этого или нет. Исключений я не делаю, — главе Оборотней не нужно было кричать или громко говорить. Его голос сам по себе был на столько холодным и ужасающим, что с легкостью пробирался в самые недра души, вселяя страх. Но на Карину этот прием не действовал. — А вы мне, одной единственной девушке в отряде, предлагаете мыться со всеми мужиками? Я на такое не согласна… — Не согласна она значит… — после произнесенного, Доринов прижал Аникину к стене, оставляя между ними лишь небольшое расстояние: — Значит я буду лично тебя туда затаскивать в положенное время. А вот это, — он ловко выхватил ножницы из-за ее спины, — я тебе запрещаю делать. Это приказ. И если ослушаешься, пока я еще жив, вышвырну из Оборотней и вообще с территории Ганзы, безвозвратно. Все ясно? Карина смогла только кивнуть. Получив положительный ответ, Андрей развернулся и спешно вышел из комнаты, оставляя Аникину одну в собственных размышлениях…

***

Этот бесконечный поток воспоминаний безостановочно проносился через его сознание, задевая все живое, что в нем было. Смотря на Карину, Андрей видел все, что их связывало и разделяло за все это долгое время. Доринову хотелось бы просто забрать Аникину куда-то очень далеко, чтобы он, наконец-то, мог быть с ней, но это было невозможно. В пучине размышлений, мужчина и не заметил, как краски рассвета сменились на дневные, но услышал, как Карина стала ворочаться. — Боже, Доринов, ты потолстел что-ли? Почему ты такой неудобный? — спросила она, не открывая глаз, пытаясь комфортно расположить ногу на торсе мужчины, но у нее ничего не получалось… Это вызвало только улыбку на лице Андрея. Главный Оборотень позволил себе, в прямом смысле, взять все в свои руки: он притянул Карину ближе к себе, а ее ногу подвинул немного выше. — Так лучше? — Да… — тихим, но довольным голосом протянула Аникина. Еще несколько минут они были предоставлены тишине. Доринов наслаждался моментом, а Карина досыпала, пока еще была такая возможность. Но сон уже не шел так хорошо, как до этого. Перед глазами мелькали какие-то странные обрывки воспоминаний, которые она не могла собрать в единую картину. Не могла проконтролировать их и ей это не нравилось. Поэтому она предпочла проснуться окончательно. — Где мы? — спросила Аникина, скатившись с Андрея на кровать. Она окинула взглядом не очень большую спальню, пытаясь вспомнить, что же конкретно произошло вчера. — В доме Ханса. Ты не помнишь? — Карина отрицательно мотнула головой. — Неудивительно… Ты вчера выпила больше всех. — Да? Что-то я этого не чувствую… — Оборотень попыталась приподняться, но тотчас же, с протяжным стоном, легла обратно, так как голова мгновенно закружилась: — А нет… Чувствую... Эта нелепая сценка развеселила Доринова и он не удержался от смешка. Его рука нежно легла на голову Аникиной, принимаясь гладить длинные темные волосы. Оборотень уже не осмеливался так же беззаботно смотреть на Карину, как когда она спала, поэтому его взгляд устремился в потолок. Доринов боялся, что она сможет прочитать все, что он чувствует, только по одному его виду, поэтому старался не создавать зрительного контакта. Но Карине и не требовалось смотреть, чтобы понять. — Что-то случилось? — ее голос заставил Андрея крепко зажмурить глаза, чтобы не отстранять взгляд от белого потолка, в углах которого пауки уже давно покинули свои белые тонкие сети. Доринов смог только тяжело вздохнуть. — Андре-ей! — уже более настойчиво произнесла Карина, в ожидании ответа. Она так сильно хотела услышать ответ, что даже и понятия не имела, что нельзя будет верить в то, что ей скажет Доринов. — Нужно ехать в аэропорт… А я впервые за все время, что здесь нахожусь, не хочу делать никакую работу… — А чего ты хочешь? — Аникина знала, что если сама на него не посмотрит, то Андрей тем более на нее смотреть не будет, по крайней мере ближайшее время. Доринову все же пришлось пересечься взглядом с глазами Карины: она смотрела на него без какой-либо похоти, но с желанием помочь ему, как в старые добрые времена. — Хочу уехать отсюда, прямо сейчас… — рука Андрея непроизвольно легла на лицо Анкиной, а большой палец поглаживал новый большой шрам. — Я хочу забрать тебя отсюда, от Сэма, ото всех. Хочу чтобы ты была со мной… Всегда… Доринов впервые говорил эти слова прямо. Раньше он всегда пытался сбежать от своих чувств к Карине, считая, что так он проявляет только слабость. Но по-настоящему он был слаб без нее, а вместе с Аникиной ему все было по плечу. — Мы можем уехать, если ты хочешь… Ее губы были мучительно близко к Андрею и эту пытку он выдержать не смог. Аникина была самым сладким запретным плодом в его жизни, но это было оправдано. Эта женщина стоила того, чтобы умереть за нее, и стоила, чтобы жить для нее. Она была страстна и горяча, жестока и властна. Но стоило ей оказаться в руках Андрея, как Карина тут же перевоплощалась в самое милое, нежное, беззащитное и невинное существо. Это, пожалуй, и был самый правдивый ответ на вопрос: «чего же на самом деле хочет Доринов?». Он хотел Карину: быть с ней, ласкать ее, любить ее, прятать от чужих глаз, как самое дорогое сокровище. Но он уже не мог получить все. Огонь догорел, оставив после себя лишь пепел… Но в воздухе все еще летали маленькие искорки, способные сжечь целый лес…

***

Это было не самое доброе утро для Сэма: мало того, что он полночи прошатался со своим братом, так еще и Карины не было рядом. Но помимо этого, покоя не давало и предложение Джека, озвученное накануне. Сэм пытался тщательно взвесить все за и против касаемо помощи брату, но прийти к какому-то определенному ответу в одиночку так и не смог. И как бы хорошо Сэм не хранил секреты, с Кариной ему было просто необходимо поделиться всем тем, что он узнал. От этой тайны зависело слишком много жизней… — Что-то ты невесел, друг мой, — откуда ни возьмись, произнес Идиот. Сергей принял для себя окончательное решение присоединиться к Оборотням и, начиная с сегодняшнего дня, он был обязан носить черную форму. — Много дурных мыслей, которые лезут в голову, — кратко ответил американец, надеясь, что Идиот не заметит, как тот пытается соскочить от правды на более философскую тему. — А ты, я смотрю, теперь Оборотень? — Да-а, — протянул тот в ответ, — Решил, что могу принести немного пользы моему бывшему другу и его невесте. Они поддержали мой выбор. Не знаю только, что на это теперь скажет Мельник… — Я думаю, он не будет сильно против, — Сэм впервые за день улыбнулся, вспомнив о полковнике. — Он ведь не такой жестокий человек. — Хочется верить, — так же с улыбкой произнес Идиот. — Карина вчера так и не вернулась? Сэм лишь отрицательно мотнул головой, бросая окурок от самокрутки куда-то в сторону. — Должно быть с братом или с этим... Дориновым, я не знаю… — Ух, как же мы ревнуем, — с небольшой долей издевки сказал Сергей. — Я думаю, Карина не будет переходить границы, за это не беспокойся… — Я просто хочу, чтобы с ней все было хорошо, вот и все… — перебил друга Сэм. Вскоре на горизонте показался Джек, который направлялся в их сторону, из-за чего американец поспешил завершить диалог с Идиотом, уведомив того напоследок, что пересечется с ним на собрании. Сергей нутром почувствовал, что-то неладное, но не стал придавать этому сильного значения. Лишь пронаблюдал за тем, как братья скрылись за углом казармы, а как только те исчезли из поля зрения, то направился по своим делам.

***

Их вновь встретила роскошь Нового Рейхстага, от которой Сэма уже начинало немного тошнить. Красоты, что могут сгореть сегодня до тла с помощью Сэма или без. Американец смотрел на это здание, полное простых работников и военных, не в силах поверить в то, что с ним собирался сделать Джек. Чем ближе они приближались к исполнению плана, тем больше Сэму не хотелось в этом участвовать. Но ночью он уже успел поклясться и разделить с братом этот секрет, поэтому следовало выжимать из этой ситуации все, что только можно, чтобы предотвратить наихудший исход. Бродя по многочисленным длинным коридорам, в конце концов, братья свернули в какой-то небольшой тупиковый коридор. В этой части здания никого не было и Джек будто не опасался, что кто-то может их увидеть. Тейлор открыл дверь маленькой комнатушки, в которой не оказалось ничего, кроме нескольких стеллажей со всяким хламом и металлического люка в полу. Убедившись, что запер дверь, как и было, Джек подошёл к люку и, перед тем, как открыть его, произнес: — Сначала ты поговоришь с отцом, чтобы ты смог убедиться в достоверности моих слов, как я и обещал. Но потом тебе придется выполнить свою долю уговора… — мужчина изучал своего брата долгим пронзительным взглядом, пока Сэм стоически терпел, словно был готов к этому всю свою жизнь Посему он изо всех сил скрывал весь спектр эмоций, нещадно бушевавших в нем. Спартанец положительно кивнул и лишь после этого они оба, по очереди, спустились вниз. Мужчин встретил узкий и темный туннель. Только свет фонарика Джека привносил в это место небольшую ясность. Из-за большого количества труб, кабелей и тюбинга, которые тянулись вдоль стен в несколько рядов, пройти можно было только боком. С одной стороны Сэму хотело узнать больше подробностей касаемо того, что это за место, но, с другой, ему не хотелось задавать слишком много вопросов, так как это могло бы вызвать некоторые подозрения со стороны брата. Поэтому Спартанцу пришлось молча следовать за Джеком в молчаливом ожидании, что ситуация сама по себе станет более ясной. Так и произошло: прогулка по подвалу не затянулась надолго. Перед братьями появилась переборочная дверь с кремальерой, которую Джек открыл без особого усилия. В помещении, что скрывала эта дверь, уже сидела какая-то женская фигура, повернувшись спиной к мужчинам. Она что-то внимательно рассматривала на карте под светом настольной лампы. Это место напомнило Сэму пункт связи, почти такой же, что и над Ганзой. Видимо, здесь было тоже самое. — Кобра, — обратился к этой девушке Джек, пытаясь привлечь ее внимание. Сэм сразу вспомнил, что видел ее вчера, пока она перебросилась парой фраз с Идиотом, но тогда он не придал этому большого значения. — Это Сэм, — Джек представил брата своей помощнице, на что та лишь окинула Спартанца безразличным взглядом. — Я тебе о нем рассказывал. — Кобра все так же не показывала какой-либо заинтересованности и просто кивнула, продолжая рисовать какие-то кружки на бумаге. — У нас мало времени, Джек, познакомимся как-нибудь позже, если ты не против — заключила она, привлекая внимание полковника к ее работе. — На этом плане я нашла все уязвимые точки здания, которые легко взорвать или сжечь. Это уже на ваше усмотрение… Но самое главное, что я смогла приделать те пять дистанционных взрывчаток к одному пульту управления, так что взрыв будет довольно большой и сильный. Но если раскинуть их по этим точкам, — она указала на кружки на схеме, — то процент погибших бойцов будет намного ниже, несмотря на колоссальный урон по площади здания, чего мы, собственно, и добиваемся.… Если они, конечно, успеют эвакуироваться до пожара, как и ты… — Кобра наконец-то оторвала взгляд от стола и посмотрела на Джека. Сэм уже видел такой взгляд и от этого на душе заскребли кошки. Так в адрес Доринова смотрела Карина. Взгляд полный тревоги, заботы и любви одновременно. Спартанец осознал, что именно так на него она не смотрела никогда, от этого у Сэма в груди что-то больно ёкнуло но он снова спрятал свои эмоции, чтобы не привлекать лишнего внимания. — Молодец, Кобра, сделаем так, как ты говоришь. Заседание будет сегодня в десять вечера, к обеду все должно быть готово. А поскольку большая часть Оборотней будет в аэропорту и они нам никак не помешают... Сэм. — Джек оторвал взгляд от карты, внимательно изучая притихшего брата. — Поможешь ей установить взрывчатку. Но перед тем, как мы начнем, нужно выполнить мою часть договора, — обратился к спартанцу Джек, затем снова посмотрел на помощницу, ожидая ее действий. Та лишь кивнула, откатываясь в кресле на колесиках к другой части стола, где стояла большая штатная рация, которая явно могла ловить сигнал на несколько тысяч километров. Куда дальше, чем хватало радио на старенькой Авроре. Девушка нажала кнопку включения, наладила связь, лишь после чего продвинула в сторону Джека две пары наушников и микрофон. — Нейт? — не слишком решительно произнес Джек, что немного смутило Сэма, так как его младший братец никогда не называл отца по имени. Но, не смотря на это, Спартанец взял наушники и принялся слушать разговор, которого пока еще не было. — Джек? Рад слышать, сынок, — от голоса мужчины с «той стороны» по телу Сэма пробежали мурашки. Спартанец ни за что в жизни не перепутал бы голос своего отца с кем-то другим. — Тут кое-кто хочет поговорить с тобой… — Пап? — это единственное, что смог произнести Сэм. Его пробирал трепет и предвкушение. Все недоверие, что до этого были внутри, моментально развеялись. — Сэм? — с такой же интонацией произнес его отец, так же не веря в происходящее. Это все казалось чем-то на грани фантастики: спустя столько лет, братья, которые так же были разделены войной, находят друг друга, а теперь еще и своего отца. Но во всей этой ситуации был один большой нюанс — Сэм стоял по другую сторону от них. Хоть он и сказал, что поможет брату, но только в своих целях, Спартанец был ближе к Оборотням. И это разделение буквально ломало его изнутри: почему все должно быть именно так? Почему нужно идти войной на другую страну, если тут и вправду больше нечем господствовать, кроме людей, которые просто хотят жить под солнцем? — Сэм был вместе с Оборотнями. И недавно его привезли в Кёльн. Он готов нам помочь в том, что мы задумали, — произнес Джек, заполняя наступившее молчание. — Это хорошо, мальчики… — ответил Нейт. — Скоро все закончится… И мы снова воссоединимся. Сэмми... Я рад, что ты жив. — Я тоже рад, что ты жив, пап, — это все, что смог ответить Спартанец. Сэм не понимал искренни его слова или нет, потому что он отлично осознавал, что тот человек, по которому он так скучал практически всю свою жизнь в подземельях Метро, сейчас уже не тот. И этот факт очень сильно печалил Сэма. — Ладно, мне нужно идти, выйду на связь как смогу, — еще раз произнес Нейт, после чего в наушниках резко началось шипение. — Теперь мы можем приступить к выполнению плана? — спросил Джек, откладывая наушники в сторону. Сэм заставил себя кивнуть головой, параллельно думая о том, как найти выход из ямы, в которую он начал себя закапывать. Как предупредить Карину или Андрея, перед тем как случится что-то непоправимое?

***

Андрей не мог перестать смотреть на часы. Секундная стрелка будто специально разогналась до скорости гоночного автомобиля. Время неумолимо приближалось к вечеру, отсчитывая его последние минуты или, если повезёт, часы. Скоро должно будет состояться собрание, так или иначе. Доринов сидел в кабинете Ханса, проверяя важные бумаги, которые ему доверили. Смотря на черные печатные буквы, глава Оборотней видел не их, а Карину. Хоть и провели весь день вместе, но образ Аникиной все никак не вылетал из головы, особенно ее обнаженное тело в лучах утреннего солнца. Он в очередной раз поступил с ней не правильно, но Доринов просто не мог по-другому — его любовь сильнее всех запретов… Дверь открылась без стука, что быстро вернуло Андрея в реальность. Это был Сэм и уж его-то Доринов точно не ожидал сейчас увидеть. Не ожидал или не хотел, он сам не понимал. — Ты знаешь, что Джек хочет сделать? — спросил американец, после того, как закрыл дверь и, убедившись, что его не подслушивают, подошел ближе к столу, за которым сидел Доринов. Андрей сразу понял, что что-то здесь нечисто, но пока не знал, что именно. — Знаю, — ответил Оборотень, отложив документы в сторону. — А как и когда? — Конкретно — нет. Только, что это будет сегодня. — Он собирается взорвать здание в половину одиннадцатого. А пока это отвлечет всех, то заберет, что ему нужно, а затем просто убьет тебя. — Откуда ты знаешь? — Доринов насторожился. Даже его подчиненные, которые следили за Джеком, не обладали такой информацией. А тут Сэм начинает говорить об этом прямо с порога. — Скажу как есть. Ночью, после того как мы отправили вас спать, Джек рассказал мне о том, как он тут жил и что делал. Рассказал все. Он тайно связался с нашим отцом, который как раз и собирается на вас напасть. Этим Джек хочет облегчить ему задачу, чтобы мы сдались без видимых потерь. Но он не понимает, что это все ложь. — Почему он тебе это рассказал? — Андрей поверил Сэму, но ему хотелось знать какую цену ему пришлось за это заплатить. — Потому что он считает меня братом. Хочет, чтобы я помог ему. Но я так не могу. Пошел на это только потому, что понимал, что если узнаю и скажу тебе или Карине, то смогу помочь. Я знаю, что ты важен для Карины, поэтому и решился. Упоминание о Карине раздалось небольшой дрожью в теле Андрея. Доринов понял, что, с одной стороны, Сэм творит полную глупость, но эта глупость может сыграть им на руку. Оборотень решительно встал из-за стола и направился к шкафу, достав оттуда несколько конвертов и большую папку. Написав что-то на одном из конвертов, он отдал все это в руки Сэма. — Отнеси это, пожалуйста, Хансу в конференц-зал, он поймет, что с этим делать. И да, Карина знает о том, что ты мне сказал? — Пока еще нет… — Не говори, — резко отрезал Андрей. — Мы оба знаем, что будет, если она будет вкурсе. По-хорошему, никто не должен знать, что ты в этом как-то замешан. Так что, передай это Хансу и держись рядом с Джеком, чтобы не вызывать лишних подозрений. — А как же ты? Что ты будешь делать? — Пока что тоже самое… — Хорошо… Будь осторожен, — сказал напоследок Сэм и вышел из кабинета. Американцу стало немного легче, стоило ему рассказать Доринову о том, что должно произойти. Теперь было действительно важно не вызывать подозрений, как и сказал Андрей. Сэм направился в зал, в котором должно было проходить собрание. Здесь уже начали собираться люди, но, в основном, это были немцы. Среди них были Карина, Рихард, Вит и Ханс, но они стояли как-то обособленно, что-то обсуждая. Спартанец сразу же пошел к ним. — Сэм, ты где весь день пропадал? — спросила Карина, как только заметила его в своем поле зрения. — Был немного занят, — ответил он Аникиной и сразу же вернулся к тому, зачем он сюда пришел: — Доринов попросил передать это вам, — до сих пор не зная как правильно обратиться к канцлеру, произнес Сэм и протянул все то, что дал Андрей. — Что это? — спросил Витаутас с большим интересом рассматривая конверты. — Ты был у Доринова? — Карину этот факт удивил больше. — Спасибо, Сэм, — кивнул Ханс и стало заметно, что его настроение, которое до этого было достаточно беззаботным, сейчас ухудшилось. Этого не могли скрыть даже его новые черные очки. — Мне нужно вас ненадолго оставить, — произнес канцлер, после чего он стремительно вышел из зала. — Так что? Ты в курсе что там? — теперь уже Рихард насел на Сэма с вопросами. — Я не знаю, что там такое, но, видимо, что-то очень важное… — Это уж точно… А вы мне объясните, что это вчера вообще было? — вспомнив о том, что произошло в баре, спросил Сэм. Этот вопрос заставил всю троицу принять вид нашкодивших щенков, но у Карины явно было больше духа рассказать. — Ну... Мы немного переборщили с выпивкой. А потом Вит и Ханс с кем-то сцепились языками. Пришлось их разнимать… — И так случайно вышло, что вы избили всех, кто там был? — Сэм, ну что ты как мамочка? — Витаутас попытался хоть немного снять напряжение. — Вообще-то он дело говорит, чепуха, — Рихард не сдержался и выдал своему другу подзатыльник. — Просто сейчас есть дела поважнее, чем пьянки до беспамятства… Эта фраза Спартанца заставила Карину задуматься. С чего вдруг Сэм стал таким обеспокоенным. Как будто дела Оборотней стали ему важнее, чем все остальное. — Да, я согласна, — произнесла Аникина и хотела добавить что-то еще, но была прервана тем, что в зал начали заходить представители соседних стран. Это все напоминало Карине собрание Полиса, только намного масштабнее. Теперь это уже не обычные жители Метро, которые были главами на небольших станциях, а настоящие представители некогда великих стран. Почти все они были в сопровождении нескольких военных, в количестве не больше пяти, а так же при них был их личный советник или переводчик. В зал так же вернулся Ханс, но теперь уже в сопровождении Андрея и Джека. Кобры нигде видно не было. — Я так понимаю, начинается? — негромко шепнул Вит на ухо Рихарду, но Карина все же это услышала. — Видимо да, но еще рано… — ответил ему Рих и они вчетвером направились в сторону канцлера. Доринов, Тейлор и сам Ханс сели за стол, к остальным представителям, пока их телохранители оставались позади. — Прошу извинить меня, что заседание приходится проводить раньше. Появились непредвиденные обстоятельства, которые нужно будет уладить. Поэтому я попросил всех вас начать заседание сейчас, чтобы раньше закончить, — начал Ханс. — Вы знаете что происходит на западе Европы, а некоторые прочувствовали это на себе. Именно за этим мы и собрались. Мы не можем просто так позволить людям с чужих земель приходить сюда и рушить все то, что мы строили своим трудом. И уж тем более мы не можем позволить им забирать человеческие жизни… Пока Прапор докладывал о положении дел на непонятном Сэму немецком, тот все думал: как же Доринов может сохранять абсолютное спокойствие, сидя рука об руку с человеком, который хочет его убить. Почему глава Оборотней не смог никак этому противостоять? Американцу не верилось, что в таком случае у Андрея не было какого-либо запасного плана и ему приходится действовать по наитию. Да и как так вышло, что Джек решил воплотить задуманное именно сегодня. Ведь, вероятно, у него и до этого была не одна возможность. От всех этих мыслей вскипал мозг. Спартанец старался не показывать этого, но Карина буквально видела его насквозь. — Что случилось? — тихо шепнула она прямо в ухо Сэму. Но американец лишь отмахнулся, надеясь, что Карина, по крайней мере, ближайшее время не будет к этому возвращаться. Поняв беспокойство американца, Аникина взяла Сэма за руку, думая, что это хоть немного ему поможет. Она видела его в разных состояниях, но такого не было никогда. Желание узнать, что же такое гложет Сэма было очень большим, только вот время и место были крайне неподходящими. Поэтому приходилось ждать, слушая людей, которые также были непонятны Карине до момента, пока переводчик не расшифровывал все вышесказанное. Войне быть и это уже предрешено. Вопрос только в том, как она закончится? Что нужно сделать для того, чтобы вновь чувствовать себя в безопасности? Было выслушано достаточно предложений от разных представителей, но многие из них сводились к тому, чтобы Германия, хоть и с поддержкой всех остальных, решала этот вопрос. Никто не хотел брать на себя эту ответственность. Поэтому все легло на плечи Ханса. Ему, конечно, не было радостно от этой новости, только вот выбора у него не было. Прапору придется, рано или поздно, разбираться со всем этим дерьмом, что движется к ним со стороны американцев. А еще, помимо этого, опасностью для Прапора, Оборотней и всех остальных стал Джек…

***

— Я не буду скрывать, Ханс, — неохотно начал Доринов, затягивая дым сигареты: — У меня есть подозрения на счет Джека. Я считаю некоторые его поступки странными, будто бы он делает это для какой-то собственной выгоды… — О чем ты говоришь? — Прапор отвернулся от окна, в которое так долго смотрел весь разговор. — Он хочет внедрить большое количество своих людей к Оборотням, но при этом на задания по зачисткам отправляет моих людей… И даже после всего этого он разговаривает с моими ребятами о том, как у нас все устроено. И что нужно для того, чтобы стать главой… Не считаешь ли это странным? Прапор ненадолго задумался о словах Андрея, а затем недовольно произнес: — Если хочешь обвинить его в чем-то, то настоятельно рекомендую сначала найти объективные доказательства, а потом уже говорить об этом мне. Я не готов просто так отказаться от человека лишь потому, что тебе что-то там "показалось". В то время Ханс еще не был так близко знаком с Андреем, хотя очень жаждал узнать его. Но когда тебе в лицо говорят, что человек, с которым ты прошел огонь и воду, делает что-то из собственных интересов, то желание воспринимать собеседника адекватно исчезает. — Если я найду эти доказательства, что ты сделаешь? — спросил Доринов, высверливая дыры в черных очках Прапора. — Тогда и поговорим… — сухо кинул Ханс.

***

Тогда Прапор ему не поверил. Он просто не мог себе этого позволить, ведь реальных оснований не было. А сейчас Ханс не мог переставать думать о той папке, которую Доринов ему передал. Там было все то, что указывало на правдивость слов Андрея и предательство Джека. Вот так он и оказался между двух огней: между другом, с которым проделывал тернистый путь на поверхность из глубин немецкого метро, а сейчас этот «друг» планировал ужасные вещи за его спиной, и человеком, который не был ему так же близок, но он был честен к Прапору и действовал всегда из принципов, на благо людей. Хотя всю его помощь он всегда ставил под сомнения, несмотря на финты, что проделывал перед его носом Джек. Мыслительная жвачка постепенно превращала мозг в кашу, а вместе с этим и вырастала тревога, от которой хотелось забиться в дальний угол, в ожидании, пока все само закончится. Но, как назло, только Хансу было под силу хоть как-то исправить надвигающуюся ситуацию. Благодаря Доринову он узнал план Джека практически во всех деталях: взорвать новый Рейхстаг, устранить Оборотней всеми возможными способами и приказать армии сложить оружие перед американскими завоевателями. И, может быть, этот план бы сработал, если бы не одно большое «но» в пункте про Оборотней. Почему же Прапор был так удивлен, когда впервые познакомился с Дориновым и его людьми? Все из-за того, что эти люди были близки друг другу, как семья. Впервые оказавшись за пределами своей страны, да еще и в апокалипсис, они держались один за одного. Каждый четко знал свое место и обязанности. Да, это были настоящие искусные бойцы, но они все были взаимосвязаны. И эту связь не мог разрушить никто, даже Ханс, а уж тем более Джек. Прапор с самого начала понимал, что бумаги в которых указано, кто является главой Оборотней, а так же список всех участников и их должности — это все просто условность. На деле все было намного сложнее… Прапору просто было удобнее пойти новым друзьям на встречу. Оборотни не признавали никого кроме Андрея, хотя и здесь был свой нюанс: Доринов организовал свою фракцию вместе с Витаутасом и, можно сказать, что литовец тоже был руководителем, в некотором смысле. Затем, когда люди стали постепенно переходить на их сторону, там оказался и Рихард, который, в свою очередь, стремительно продвигался по карьере и рос в глазах Андрея и Вита. В особенности Вита. И уже последней, кто смог пробиться на самый верх организации, была Карина. Это была любимая история Ханса, которую ему часто рассказывали Оборотни. История, наполненная любовью и драмой, которой в немецких подземках точно не было равных. Девушка, которая в один день потеряла ребенка и чуть не лишилась жизни из-за Андрея, в итоге стала той, ради которой тот самый Доринов был готов разнести мир в клочья. Этим Карина и впечатляла: в ней не было ни тени сомнений в действиях своих товарищей, не было страха перед смертью. Были только разум, чуйка и невероятная сила, не свойственная девушкам, которых знал Ханс. И он сразу же понял, почему Андрей назначил ее на свое место, если вдруг что… Она была его точной копией, только в женском теле. Местами Карина была более гуманной, но это не было ее минусом. А вот для Доринова это была самая настоящая слабость, так как тот, в порыве гнева, мог творить самые ужаснейшие вещи. А вот Аникина руководствовалась моралью. Если перевернуть их историю и несколько раз отзеркалить, то Ханс отчетливо видел себя и Джека. Все сразу же началось с дружбы, когда те еще были очень молоды. В этом тандеме также был один сумасшедший и один человек со здравым смыслом. Только вот, почему-то, жители немецкой подземки считали, что это у Ханса были не все дома. Но, на самом деле, все было с точностью да наоборот. Ханс был главнее и, чтобы хоть как-то удерживать авторитет, приходилось выкидывать что-то такое экстраординарное, в то время как Джек, который постоянно был с ним, выполнял все его приказы такими методами, чтобы не оставалось вопросов. Кто-то выступил против идеи демократов? Тот сразу же получал за такой необдуманный поступок от Джека. Нужно найти то, чего в немецкой подземке было не достать? Тейлор пустит все силы на то, чтобы разыскать это любой ценой. И таких случаев было много, просто Прапор закрывал на это глаза. А когда в его жизни появились еще и Оборотни, то стал он ближе к ним. Это стало отправной точкой для конца дружбы между Хансом и Джеком. И сейчас во всем происходящем канцлер винил только себя, что не смог этого заметить раньше, предусмотреть. Но уже не было времени распускать сопли. Нужно как-то действовать. И у него есть только один вариант — положиться на Андрея Доринова. Получив целую папку улик на своего уже бывшего друга, Прапор был сильно огорчен и разочарован. Но у Андрея явно был план на такой случай. Ханс знал только небольшую часть и ему нужно было всего лишь закончить собрание настолько раньше, насколько это возможно… — Ну что же, господа и дамы, — резко встав из-за стола и хлопнув в ладоши, произнес Прапор. Все присутствующие явно не были к этому готовы, так как Прапор буквально прервал польского представителя на полуслове. — Не поймите меня не правильно, но я думаю, что сегодня для нас всех был тяжелый день. Поэтому предлагаю собрание на этом пока закончить и уже спокойно продолжить завтра, на свежем воздухе… Карина, которая до этого все собрание стояла как сонная муха, резко оживилась. И не одна она почувствовала возникшее в толпе напряжение. Переглянувшись с Рихардом, Аникина поняла, что брат тоже был немало удивлен. Но тот, кто был удивлен больше всех, так это Витаутас. Литовец подошел ближе к Карине, встав между братом и сестрой. — Это оно… это видени… — Оборотень не успел произнести слово до конца, как одновременно, с двух сторон, раздались взрывы. Карина тотчас же потеряла равновесие, так как пол и стены заходили ходуном. За ней следом упали почти все, кто стоял и сидел рядом. Начались крики, паника и давка. Люди, которые до этого собирались покинуть зал, но не успели, начали толпиться пытаясь первыми выбежать в коридор. Секунда. Еще один взрыв. Он был ближе, чем два предыдущих, будто под ними, но на первом этаже. Стекла вылетели из окон, а от взрыва и всего шума закладывало уши. Карина попыталась встать, но у нее тут же начинала кружиться голова и Аникина вновь оказалась на полу. Она не знала, что ей делать, куда бежать и кого спасать. Но это знал Доринов. Сквозь пелену пыли, которая так и норовила просочиться в глаза, она рассмотрела рядом с собой темную фигуру, которая поднимала рядом с ней Сэма. Это точно был Андрей… И вдруг в голове у Карины стали звучать слова того самого видения Витаутаса. Огонь… Андрей… Сгорит заживо… — Нет!!! — Аникина стала истошно кричать, повторяя это снова и снова. Она видела, как Доринов что-то сказал Сэму, а после, даже не посмотрев на Карину, ринулся куда-то вглубь толпы. И только, когда лицо американца нависло над ней, звон в ушах пропал и к ней стал возвращаться слух. Девушка сразу же стала тараторить: — Куда он ушел? Сэм, скажи куда! Его нельзя… Он… — Тише… — Спартанец помог Аникиной приподняться. — С ним все будет хорошо, слышишь? — Нет!!.. — Нам нужно идти. Я обещал ему, что вытащу тебя отсюда… В здании снова что-то взорвалось, но уже дальше, чем было в прошлый раз — Карина, Сэм, пора уматывать! — начал подгонять их Рихард. Мужчины помогли Аникиной встать на ноги и они вчетвером направились искать выход. Людей уже стало меньше, но хаос во всем здании по прежнему оставался. Часть выходов оказалась заблокирована и в коридоре появился дым, из-за чего дышать и видеть становилось труднее. Карина, по привычке, потянулась рукой за маской, которая обычно висела на ремне. Уже почти надев ее, Аникина осознала, что держит в руках не свою маску, а Доринова. Ту самую: позолоченную, с крестом на правом глазу. Она тупо встала посреди коридора, не замечая того, что ее друзья уже отошли немного вперед. «Как она оказалась у меня? Она же точно лежала в сумке…» — в голове крутилась только одна мысль. — Карина, что ты встала?! — не выдержав, крикнул на неё Рихард. Оборотни и Сэм подбежали к ней и Аникин наконец увидел, в чем была проблема. Оборотни поняли, что это означало. И даже Сэм стал догадываться. — Блять… — У нас нет времени сейчас об этом говорить, — вмешался Вит, положив руку на плечо Рихарда, пытаясь его успокоить. — Ты прав, идем… Карине не оставили выбора: нужно было надеть маску и искать выход. Оказавшись у лестницы, выяснилось что некоторые ступени уже просто развалились, оставив на своем месте промежутки пустоты. Если так и свалиться с третьего этажа, можно было бы легко сломать себе ноги или пробить череп. Но глянув вниз, Карина поняла, что там уже во всю разбушевался пожар, который, естественно, поднимался наверх, а по земле стелился едкий удушающий дым. — На первый мы не попадем… — констатировал Витаутас. — Значит выйдем со второго, — ответил ему Рихард, уже начав ловко и быстро спускаться по разрушенной лестнице. Все остальные шли цепочкой за ним, в точности пытаясь повторить его движения. В холле второго этажа было слишком много дыма и невыносимая жара. Карина стянула с себя легкую куртку, в которой она была до этого. Но из-за спешки из кармана на пол вывалилась рация и достаточно громко пикнула. Все остановились у разбитого окна, глотая свежий воздух, в ожидании того, что будет сказано. — Рихард… Рихард… — это был голос Доринова. Голос был слабым, почти каждое слово давалось с большим трудом. — С ним что-то случилось… — шепнула Карина, стараясь не заглушать своим голосом устройство. — Всем Оборотням, Джек нас предал. Он собирается… найти Карину и Прапора… Не верьте никому, кроме своих… — и рация пикнула вновь. — Андрей, ты где? — как только освободился канал, спросила Аникина. — Там, где я… уже не выбраться… Стена обвалилась… Уходи. Глаза Карины неестественно расширились. У нее начиналась паника. Слезы наворачивались не только от угарного газа, но еще из-за того, что она сейчас была бессильна. Рихард отобрал у нее рацию, пытаясь достучаться до Андрея. Ответа не было. Сэм лишь молча стоял рядом осознавая, что он сделал. Он бы очень хотел сейчас утешить Карину, только вот знал, что ей это вообще ни капли не поможет. А если она еще и узнает, что это все из-за него, то у него даже нет представлений, что она с ним сделает. — Выйдем на улицу, осмотрим здание, а где будет больше всего разрушений там и Андрей… Он должен выдержать, — Рихард был уверен как никогда. Сейчас ему нужно было быть сильным, как минимум ради сестры. Рихард и Вит молча переглянулись. Они первыми перелезли через подоконник и спокойно выпрыгнули. Высота была небольшая и вдобавок внизу их ждали мягкие кусты, которые были стрижены под куб. Так что о приземлении можно было не беспокоиться. А вот Карина с Сэмом зависли у окна. — Надо прыгать… — американец подошел ближе к Аникиной и попытался взять ее за руку. — Я смогу найти его так, а ты иди. Найди Ханса… — шепнула она ему, отдергивая свою ладонь. — Что вы там застряли?! — донесся голос Витаутаса с улицы. — Это глупость… — Я смогу! — Мы сможем вместе, если послушаем твоего брата. Я знаю, ты могла бы сделать все сама, но я обещал Доринову, что выведу тебя отсюда, — Спартанец положил свои ладони на щеки Карины, заставляя смотреть ему в глаза: — А если с тобой что-то случится, то этого он мне точно не простит. — А я не прощу себе, если не сделаю это! — она, уже со злостью, вырвалась. Лица Карины не было видно, но вот глаза ее говорили о многом. Слезы, которые уже выступали наружу, и расширенные зрачки — это взгляд напуганного зверька, пытающийся бороться за жизнь. Но только не за свою… Андрей Доринов всегда стоял невидимой стеной между Сэмом и Кариной. Только вот американец не желал этого замечать. А может ему просто не давали увидеть? — Это очень плохая идея действовать в одиночку, как же ты не понимаешь? — спросил Сэм, пытаясь в последний раз вразумить Аникину. Но он как будто уже знал, что эта попытка обречена на провал. Ответа не было. Точнее, пустой взгляд Карины уже кричал, что все решено и ничто не сможет изменить ее решение. Спартанца буквально рвало на куски от всего происходящего, ведь в этом была и есть его вина. Карина, пытающаяся исправить это, хочет подвергнуть себя опасности, а в ответ Сэм не может сознаться в своей причастности. Он не в силах контролировать сейчас ни себя, ни Карину. — Прости… но я должна, — уже повернувшись от Сэма в сторону коридора, еле слышно произнесла Аникина и побежала вглубь дыма. Огонь на нижнем этаже разгорелся еще сильнее. Дышать нормально можно было только благодаря разбитому окну, у которого и остался Сэм. Раз уж Карина выбрала себе работу спасать Доринова, то американцу оставалось лишь одно: найти своего брата и поквитаться с ним быстрее, чем это сделает кто-либо из Оборотней. Тем временем на площади перед зданием Нового Рейхстага собралось столько людей, сколько Прапор уже давно не видел. Тут были и Оборотни, и военные, и люди с совета, а так же обычные гражданские. Все смотрели на то, как здание превращается в пепел. Но самое страшное было далеко впереди: такой поступок Джека мог очень сильно пошатнуть авторитет Ханса. А это уже могло сбросить его с должности канцлера и устроить целый переворот. Беспорядок, который Прапор пытался устранить все эти годы, был вновь близок. Это был один из самых больших страхов — вернуться к той междоусобице, которая была в подземках Германии. И смотря на то, как догорает главное здание города, стоя среди людей облаченных в черное, с металлическими масками вместо лиц, Ханс не мог поверить, что если это и есть начало конца, то оно начнется вот с этого… — Вот черт ее побрал идти за ним в одиночку, — Рихард никак не мог успокоится. Даже в условиях, когда надо сохранять спокойствие хотя бы для того, чтобы элементарно меньше дышать угарным газом, Аникин не мог оставить ситуацию без комментариев. Ему всегда было, что сказать: — А этот Джек? С самого начала говорил Андрею, что он козел. Могли кучу раз его убрать по-тихому… Но нет же… «Он друг Прапора». Теперь настолько в говне повязли, за всю жизнь столько не было. — Хватит ныть! — не выдержав, рявкнул Витаутас, после чего они еще несколько секунд молча пробирались по заваленному и горящему коридору, в который попали уже с улицы, выбрав наименее охваченную огнем часть здания. — Не могу я Карину опять потерять, ты же понимаешь… — Да я понимаю! Все я понимаю. Только вот ты сейчас этими пустыми разговорами делаешь хуже только себе… — рука Вита легла на плечо Рихарда, заставляя Аникина развернуться. Их взгляды пересеклись даже сквозь маски и это, хоть и немного, но утихомирило Оборотня. Тот коридор, в котором находились Оборотни, был тупиковым из-за обвала. Но оттуда доносились голоса, что могло означать, что они пришли туда, куда нужно… Карина уже несколько раз успела обжечь руки, пытаясь разгрести заваленную дверь. Вместо большого светлого кабинета, который находился здесь до пожара, теперь была маленькая комнатушка, полностью поглощенная пламенем и дымом. Окно, как и дверь завалило. Да и Карина не успела бы просто вытащить Андрея. Доринов был ранен в живот и быстро его эвакуировать у Аникиной не было возможности. Андрей был рядом, больше ее ничего не волновало. Она даже не думала, что может не выбраться отсюда. Карина просто пыталась сделать тоже, что и всегда: спасти того, кого любит. Андрей был важнее в тысячу раз, чем она сама. Только Доринов думал в точности, да наоборот, о Карине. Джек пустил ему пулю в живот, надеясь на то, что языки пламени без труда сопроводят его на тот свет. Но не все было так просто. Карина успела сама несколько раз выстрелить в брата Сэма перед тем, как тот сбежал. Американскому полковнику повезло не оказаться заваленным в комнатушке, но будет ли ему лучше от этого? Карине не хватало сил сдвинуть кусок бетонной плиты. Полностью выдохнувшись, она рухнула на пол рядом с Дориновым, который уже постепенно начинал терять сознание. Аникина тоже была недалеко от отключки. — Андрей, — она позвала его, но ответа не было. — Ты утром сказал, что хочешь уехать… Доринов слышал, но ответить ничего не мог — слишком много крови уже было потеряно и не осталось никаких сил. — Я хочу домой, в Грайфсвальд… Найдем домик на берегу моря, останемся там… — она рассказывала то, что видела прямо сейчас перед своими глазами. Карина не думала о том, что они уже не выберутся. То пламя, что окружало их, напоминало ей о теплом солнце, которое знойным летом неприятно обжигает кожу. Как будто все иллюзия, все нереально. Только берег моря, только Андрей рядом. Никого больше нет… Бетонная плита, которую Карина так долго не могла сдвинуть с места, будто сама по себе свалилась на пол, остановившись в нескольких сантиметров от головы Аникиной. Это мгновенно заставило ее вернуться в реальность. Осмотревшись, она увидела, что внутрь влетели две мужские фигуры, одна из которых сразу же взяла Карину на руки. — Напомни мне потом как следует тебя выпороть, — Аникина сразу же узнала голос своего брата. Она была очень рада его видеть, но желание не покидать Андрея было куда выше. Она хотела протянуть руку в его направлении, но у нее уже не было сил даже ответить ему что-либо, хотя бы, пока она не продышится свежим воздухом. Витаутас, который шел за ними, пытался вынести Андрея, но тот был уже без сознания. Его тело обмякало все сильнее с каждой секундой, а одежда литовца пропитывалась кровью, как губка. На счастье Вита, на пути ему встретились другие Оборотни, которые так же выводили людей из горящего здания. Один из них помог подхватить Андрея и уже вдвоем они быстрее смогли донести его до врача. На площади собралась огромная толпа: кто-то пытался тушить огонь, кто-то помогал пострадавшим. Сейчас люди не делились на своих и чужих, на военных и гражданских. Все были будто бы единым целым. Доринова уложили на кусок брезента, который откуда-то достали Оборотни, после чего к нему сразу же подбежал какой-то человек, очевидно, умевший оказывать первую помощь. Карина только спустя несколько минут смогла продышаться. В глазах все двоилось, а звуки, которые окружали ее, были на столько тихими, что казалось у нее вместо головы был аквариум. Но чем больше она дышала, тем быстрее она возвращалась в сознание. Девушка закашлялась, стараясь привести дыхание в норму. — Ты как? — откуда ни возьмись, взялся Ханс. Карина впервые в жизни видела его таким напуганным. Хоть она и не была с ним знакома так долго, как другие Оборотни, но он никогда не производил впечатления, что он человек, который может бояться чего-либо. — Я?.. Что… Андрей! — Карина все еще путалась в происходящем, но она помнила, что с Андреем не все в порядке. Аникина была готова подскочить и бежать искать его, но Прапор буквально вцепился в нее, обхватив крепкими руками и прижав к себе. — Отпусти! — крикнула она, надеясь, что ей это поможет. Непонимание, почему Ханс ее держит, будто сталкивало с конечной цели, отводило ее взор. Она выкручивалась, ёрзала как змея, но у нее не получалось вырваться из сильных рук. Устав, Карина все-таки еще раз посмотрела на Прапора: тот взгляд, который она ошибочно приняла за испуг, был на самом деле полон боли и сожаления. Звуки толпы стали четкими настолько, что она услышала голос Рихарда где-то недалеко от себя: — Да сделай же ты уже что-нибудь!!! Карина непроизвольно повернула голову в сторону брата. Оборотни выстроились в круг, закрывая своими телами все то, что происходило внутри. — Не смотри туда, пожалуйста! — попросил Прапор все еще держа Аникину. Но та уже не слышала его. Она собрала все силы, что у нее были чтобы просто отпихнуть его от себя. И в этот раз ей удалось вырваться. Как будто тот, уже понимал, что это бесполезно. Подойдя к кругу, Оборотни моментально расступились перед ней, давая пройти внутрь. Витаутас сидел на коленях, весь измазанный кровью и смотрящий в пустоту. Рихард не мог сдаться, но и путного у него ничего не выходило. Как и у того человека, который пытался вытащить Андрея с того света. Доринов лежал в луже собственной крови. Ноги Карины подкосились и она, будто бы специально, рухнула на землю рядом с ним. Дрожащими руками, Аникина приподняла его тяжелую голову и уложила себе на колени. — Пульса нет… Он мертв… — произнес мужчина, бессильно отодвигаясь в сторону. — Мне жаль... Он вдохнул слишком много угарного газа. Эти слова, словно нож, впились во внутренности Карины, разбивая сердце на миллионы частиц. Боль захватывала каждую ее клетку, сжимая до атома и не позволяя даже вдохнуть воздух. Слезы стремительно скатывались по щекам и падали прямо на волосы Андрея. Дрожащими пальцами она гладила кожу, которая была еще слегка теплая. Карина не могла смотреть на него не потому, что слезы застилали глаза непрозрачной пеленой, а потому что она не могла поверить в то, что тот человек, который был рядом с ней постоянно, теперь мертв. Ей казалось, что это все нереально, что она спит. Но чем дольше она сидела на земле, крепко прижав его к себе, тем быстрее к ней приходило осознание. И от этого становилось еще больнее. С ее губ просто сорвался нечеловеческий крик, который наверняка слышали все, кто был на площади. Но ей не становилось легче. Только больнее и больнее. Вит смотрел на них красными от слез глазами, а Рихард по привычке потянулся за сигаретой, припрятанной в кармане штанов. Ханс смотрел на все это из-за плеча одного не очень высокого Оборотня и его так же разрывало изнутри. Но никому из них не было так больно и плохо, как Карине. Потому что она любила его, не смотря ни на что: даже пусть она была с Сэмом, пусть Андрея долго не было рядом, пусть он не всегда обходился с ней так, как нужно. Она любила его всегда. Доринов был тем, за кого хотелось отдать жизнь просто потому, что он был лучшим человеком, который встречался в ее жизни. Он вырастил в ней прекрасного лебедя из гадкого утенка. Он давал Аникиной то, что никто не мог ей дать. И даже сейчас, когда еще никто не понял, Андрей Доринов отдал ей себя вместе с той самой маской. Тем временем в голове у Карины стало зарождаться нечто ужасное. Никто не смог спасти Андрея, но отомстить за него были готовы все. И Аникина это знала. Даже кинув мимолетный взгляд на своего брата, она увидела всю ту решительность действовать. Доринов хотел, чтобы Карина руководила Оборотнями лучше, чем он сам… Что ж, так тому и быть. В последний раз поцеловав Андрея в лоб, она осторожно уложила его голову на землю, высвобождая свои ноги. Пошатываясь, она смогла самостоятельно встать и за ней поднялись Рихард и Витаутас. Аникина надела маску Доринова, привлекая внимание всех Оборотней стоящих рядом. В Метро маска была нужна только для одного — скрыть свое лицо ото всех. Теперь же Карина чувствовала, что она может сама спрятать не только лицо, но и то, что происходит у нее внутри. Пару раз глубоко вздохнув, она заговорила. — Вы знаете, что это дело рук Джека Тейлора, — ее голос заметно охрип, становясь при этом более кровожадным, командующим. — Мне он нужен живой… И привести всех тех, кто имеет к этому какое-либо отношение. Оборотни, услышавшие приказ, моментально разбрелись по площади. Ханс наконец-то смотрел на троицу без преград, но слова все никак не могли собраться в то, что нужно. — Мы похороним его в Любеке, завтра… Он так хотел… — это было все, что Прапор смог произнести. — Что? — Карина не сразу поняла. — Ты знал, что это произойдет?! — сказать, что тон ее голоса был злым, это ничего не сказать. Аникина в два шага оказалась рядом с Хансом, практически упираясь в лицо. — Он знал… Андрей хотел это предотвратить, но он не разрешил мне говорить об этом никому из вас… — А ты когда об этом узнал? — вмешался Рихард, что так же не был в лучшем расположениеи духа. — Когда Сэм принес мне ту папку… Карина переглянулась с братом. Паззл постепенно складывался в единую картину, но многие детали по-прежнему были не ясны. — Не могу поверить, что он не захотел хотя бы нас в известность поставить… — прошипел Рихард, обернувшись к Виту, который стоял опустив взгляд в землю. — Ты как? — но в ответ литовец лишь мотнул головой, показывая, что у него нет желания разговаривать. Рация, которая так и осталась у Рихарда, вновь неприятно пикнула: — Мы нашли Джека, — Карина не удивилась, что его нашли так быстро. В конце концов, этот козел тоже был ранен и убежать куда-то далеко у него вряд ли бы получилось. — И тут еще его сообщник — Сэм…