Until the End

Время в Любеке шло, как в аномалии: то оно летело со скоростью света, то ползло, как разжиревшая биомасса. Карина, которая сидела дома под попечительством трех мужчин, начинала медленно сходить с ума от скуки. Утром ее доставал Рихард, в обед Сэм, вечером Витаутас. С того момента, как Аникина сбежала из больницы, прошла неделя. Самочувствие приходило в норму, рана от пули начала понемногу затягиваться. Единственное, что напрягало Карину — Доринов ни разу не пришел к ней с того момента, как они разговаривали в больнице. Девушка не могла найти этому логическое объяснение и, посему, ей пришлось смириться с тем, что пока она самостоятельно не сможет нормально выйти из квартиры, разговора с Андреем ждать не стоит. Но постоянный посетитель у Карины все-таки был. — Эй, ты как? — спокойный голос Идиота вытянул Аникину из витания в облаках. — Прости, задумалась. Что ты там говорил? — Уже неважно… Ты-то о чем думала? — Сергей пренебрег своим рассказом, давая Карине возможность высказать бушующие в голове мысли. — Да, тоже мелочи. Просто хочу побыстрее вернуться к работе, — вздохнула она, потирая глаза. Время близилось к обеду. Рихард, Витаутас и Сэм еще рано утром отправились в штаб Оборотней, а Идиот не мог отказаться от возможности хоть немного побыть с бывшей невестой. Погода за окном была не самая приятная: темно-серые тучи застилали все небо, в воздухе чувствовался запах приближающегося дождя, пока чайник закипал на плите, посвистывая в такт ветру, просачивающемуся через щель форточки. Идиот мгновенно поднялся, чтобы выключить конфорку, но чай наливать не спешил. Сергей обернулся спросить у Аникиной, хочет ли она чай, но, не успев спросить, увидел, что лицо Карины будто встревожено чем-то, а взгляд направлен в пустоту. Чайник так и остался стоять на плите. Идиот подошел к девушке и присел перед ней на корточки: — Что произошло? — его рука аккуратно легла на колено Карины. Аникина вздохнула, думая с чего начать. — Ты вряд ли знаешь, но у Вита иногда бывают… Видения, — она будто бы опасалась этого слова, так как думала, что Сергей просто ей не поверит. — Видения? В смысле из будущего? Как та старушка в поселке? — на эти вопросы Карина лишь утвердительно кивнула. — Если видение хорошее, то оно, обычно, просто проскальзывает в голове, как будто его и не было… Но если оно плохое, тогда оно просто… Прет из него, — девушка снова вздохнула, но в этот раз намного глубже, как будто была готова начать плакать. — Ночью мы с Сэмом проснулись из-за того, что он ужасно кричал и… Рихард сказал, что Вит нагрелся, как котел на открытом огне… А когда это состояние прошло и он очнулся, то сказал, что видел войну и… — глаза Карины наполнились слезами, что еще не могли скатиться вниз. — Андрей умрет… Сгорит заживо. Ей было тяжело говорить, но как только последнее слово было произнесено, Карина позволила себе заплакать, закрыв лицо руками. Идиот не знал, что сказать, чтобы она смогла успокоиться. Слова были определенно лишними и не имели никого веса. Сергей просто приподнялся и обнял ее, просто и по-дружески, но все же с некоторой заботой. Она же, в свою очередь, уткнулась ему в грудь, закрыв глаза. Спустя несколько минут Идиот все-таки отстранился, осмотрел лицо Карины и стер с ее щек мокрые следы. — Знаешь, — всхлипнув, продолжила Аникина. — Мне кажется, что если бы я тогда не решилась «спасать» вас от этого проклятого Ямантау, все было бы по-другому. — Было бы… Но не факт, что лучше. Никогда не знаешь за каким вариантом таится правильный выбор. Сама подумай: спустя столько времени ты вернулась к Оборотням, узнала, что твой брат жив. Да и лишь благодаря тебе мы сейчас живем в городе! — Смириться с его, как я думала, смертью было тяжело, но не невозможно. Но теперь мы знаем, что война будет и Андрей погибнет, — Аникина немного успокоилась и ее голос моментально стал тверже. — Сережа, я всегда готова умереть первая, но позволить это друзьям — нет. Я не могу так… — И неужели с этим предсказанием ничего нельзя сделать? — Все всегда сбывалось. Так почему в этот раз должно что-то поменяться? Даже если что-то и возможно изменить, то кто скажет как? Наступило достаточно долгое молчание. Идиот, раздумывая о том, как сменить тему разговора, вернулся к еще не остывшему чайнику. Налив чай в две кружки, Сергей перенес их на стол. — Я не должна была тебя этим напрягать, — продолжила Карина. — Ты и не напрягаешь. Я всегда готов тебя выслушать, — ответил Идиот, привычно улыбаясь. Как только они принялись пить чай, в квартиру буквально вломились Витаутас, Рихард и Сэм. Литовец молча прошел на кухню и направился к своему любимому шкафчику, где был достаточно большой запас алкоголя. Рихард вышел на балкон с сигаретой в зубах, а Сэм остался стоять в проходе на кухню, опершись о дверной косяк. Добравшись до бутылки, Витаутас начал говорить: — Начнем с новостей. На повестке дня у нас война с Пендосией. Без обид, — он отвлекся на Сэма, который, в свою очередь, просто закатил глаза. — Франция сдает свои позиции и бежит к нам. Люксембург, Бельгия, Нидерланды, — Вит пересчитал страны, загибая пальцы: — Тоже думают, что побег что-то решит. Швеция — единственные нормальные ребята, которые готовятся везти нам танки, — от этих слов его будто бы пробрало чувство эйфории. — Польска курва пока молчит… Эм, что еще я забыл? — этот вопрос был адресован уже Рихарду. — Завтра вечером мы улетаем в Кёльн, — кратко и громко ответил Аникин. — В Кёльн? — переспросила Карина, так как это заявление ее очень удивило. Все-таки двадцать лет изоляции в московском метро давали о себе знать. — Именно! — воодушевленно воскликнул Витаутас. — Будет совет на который пригоняют все выше названные персонажи, чтобы придумать, что делать с надвигающейся жопой! Карина с недоумением посмотрела на молчавшего все это время Сэма, но тот только пожал плечами. — Ладно-о… А ты можешь объяснить почему ты такой веселый? — Этот придурок радуется, что встретится с одним человечком в Кёльне и бухнет с ним. — ответил за него Рихард. — Господи, как сложно… — тихо вздохнул Идиот, но Карина и Сэм его услышали. — Ну да ладно, — Аникин закончил курить и зашел на кухню. — С Хансом действительно стоит познакомиться. — Мне вот его имя вообще ни о чем не говорит… — Как я понял, — вставил Сэм, — это президент. — Не президент, а канцлер! Важная оговорочка… Мы в Германии всё-таки! — непринужденно подняв указательный палец, сказал литовец и сделал несколько глотков из своей бутылки с непонятным пойлом. — Но вообще его зовут просто Прапором. — Хотите сказать, что вы дружите с канцлером Германии? — спросил Идиот. — Ну, благодаря ему, Оборотни не загнулись, а наоборот. Он решил, что мы можем обучать бойцов, как никто другой. Поэтому да, дружим. Но Витаутаса он любит больше всего, ибо он прекрасный собутыльник. — интонация Рихарда как бы намекнула, что надо меньше пить. Карина и Сергей молча переваривали содержимое, пытаясь отойти от шока. — Хорошо… Тогда другой вопрос: вы меня с собой берете? — спросила Аникина, в надежде, что из-за раны, ее не оставят дома. — Андрей сказал, что да. — вместо Оборотней ответил Сэм, но по его виду было понятно, что он этим явно недоволен. — Ну, хоть какие-то хорошие новости… Спустя некоторое время чаепитие с Идиотом закончилось и тот вернулся в свою квартиру. Карина так же ушла в спальню, Сэм последовал за ней. — Как ты? — этот вопрос от американца мог звучать по нескольку десятков раз за день, но Аникина не злилась на его чрезмерную заботу. — Сойдет, — кратко ответила она, устраиваясь на кровати. — Что было в штабе? — В основном много разговоров про войну. Джек надеется, что все может обойтись, но… — Мы оба знаем, что это не так, — продолжила Карина за американца. — Я вот только понять не могу, что ими движет? Они хотят завоевать чистые территории? А почему сами у себя не могут порядок навести? Или мировое господство над кучкой пепла это нынче в моде? — Я не знаю… Я бы не хотел в это ввязываться, как и Джек. И, тем более, ввязывать тебя. Но я знаю, что это невозможно. — Сэм немного грустно улыбнулся. — Уже поздно не ввязываться. Если бы не хотели воевать и бороться за место под солнцем, сидели бы в своем Метро и медленно гнили, как и было последние двадцать лет. В комнате повисла пауза. Карина некоторое время смотрела Сэму в глаза, но затем перевела взгляд на медальон, на котором ярко выделялась красная буква «М». А вот сам американец пристально рассматривал лицо Аникиной, пытаясь запомнить каждый миллиметр, каждый изгиб. Он нежно прикоснулся пальцами к виску, где совсем рядом была рана полученная в Ямантау. — Может нам стоит остаться тут, пока ты не будешь полностью здорова? — спросил Сэм, намекая, что состояние Оборотня оставляет желать лучшего. — А может тебе стоит перестать задавать глупые вопросы? — на лице Карины проскользнула улыбка, но ее холодный взгляд заставлял задумать о том, что это завуалированная грубость. — Война не начнется завтра, а я успею поправиться. Так что мы едем. — Как скажешь… — американец никак не мог оторвать взгляда от ее глаз. Они действительно были не такими как обычно: радужка будто бы посветлела. И теперь, вместо глубоко синих глаз, они были голубыми. Наверное это было бы неправильно. Сказать, что от цвета глаз Карины зависит ее поведение, но она действительно менялась. Сэм думал, что это все из-за того, что девушка наконец-то вернулась к Оборотням, где ей проще быть самой собой. Но он только мог догадываться о том, что происходит на самом деле. — Знаешь, Сэм… — вдруг продолжила Аникина. — Мне ведь просто страшно. Я боюсь потерять тебя, брата, Вита, Андрея… Всех… Это же уже не Метро. Тут нельзя просто взять и устроить бойню, которая закончится в тот же день, а потом скрыться в тоннелях других станций. Это будет долго и очень страшно. Я не знаю, чем это все может закончиться и боюсь самых плохих вариантов. — Пока я рядом, ты можешь этого не бояться, — Сэм положил руки на плечи Карины, немного притягивая ее к себе. Стена холода медленно падала. Вместо него стремительно разгорался костер чувств, которые эти оба загнали в черный угол. Аникина решительно потянулась к губам Сэма. Американец подался вперед, прочитав желание девушки. Этот поцелуй был необычным для них обоих: спартанец будто бы показывал Карине этим, что он серьезен и готов сделать для нее все. Чтобы она чувствовала себя хорошо, чтобы у нее и мысли не возникало, что может что-то может случиться с ней и со всеми, о ком она беспокоится. Руки мужчины скользнули с плеч на талию, все ближе прижимая хрупкое тело к себе. Один длинный поцелуй превратился в несколько маленьких, спускавшихся от губ к шее. Нежный укус мужчины заставил Карину простонать. Она немного выгнулась оголяя большую площадь для ласки, но не прождав и десяти секунд, Аникина сама стала целовать Сэма, перехватывая инициативу. Щетина приятно покалывала ее подбородок, изящные пальцы девушки гуляли в волосах спартанца. — Я… хочу… тебя… — прерывисто прошептала она и Сэм понял, что в этот раз никто из них не собирается искать какие-то отговорки. Спартанец аккуратно снял с нее кофту, помня, что рана после пули еще приносит Карине дискомфорт. Подтолкнув девушку к кровати, американец уложил ее на матрас и так же быстро снял тонкие джинсы. Аникина осталась в одних трусиках, что еще больше возбуждило мужчину. Сэм и сам быстро избавился от одежды, отбросив ее в угол, после чего прильнул к Карининой груди. Нежные поцелуи и ласки постепенно, но в меру, грубели. Дыхание девушки было таким шумным и томным от удовольствия, что еще больше кружило голову и без того заведенного Сэма. Карина немного изогнулась в спине и американец воспользовался этим моментом, что бы уложить ее немного поудобнее. Девушка сжала торс мужчины ногами и прижалась к его паху, чувствуя, что его член уже был абсолютно тверд. Но, даже заметив это, Аникина никак не отвлеклась от шеи Сэма, на которой уже было несколько маленьких красных пятнышек. Она продолжила усыпать его тело засосами, постепенно спускаясь ниже к грудным мышцам. Одна ее рука все еще покоилась в волосах, нежно поглаживая голову, а вторая двигалась вдоль рельефного пресса вниз. Вся эта прелюдия оказалась какой-то спешной и немного нелепой, но это было не так важно, поскольку они оба понимали, что самое приятное будет еще впереди. Последнее что мешало — черные трусики, которые до сих пор были на девушке. На мгновение Сэм приостановил свои поцелуи и посмотрел в глаза Аникиной, как бы проверяя: хочет ли она до сих пор этой близости? Ответ был написан прямо в ее глазах. Спустя несколько мгновений их тела слились воедино. Это был тот самый, долгожданный момент для них обоих. Момент, когда они, пусть и не сказали в слух, но заявили о том, что они будут вместе до того момента, пока не перестанут биться их сердца. Все барьеры, которые как-либо мешали им быть вместе, исчезли прямо сейчас. И теперь их точно больше никогда не будет.

***

Глубоким вечером того же дня Карина, Сэм, Витаутас и Рихард собрались на кухне после прекрасного ужина, сделанного американцем, и играли в карты, параллельно рассказывая различные истории, которые произошли за тот длинный промежуток, что Карины не было с Оборотнями. Сэму было интересно углубиться в суть этой фракции, надеясь, что это поможет лучше узнать Карину, да и, в принципе, всех ее главных участников. — … так я тому балбесу и пытался объяснить: ну не знаешь как ходить через технические ходы — не берись туда лезть. Но у всех молодых есть этот огонь в глазах и желание погеройствовать. И вот тогда, когда мне надо было Доринову передать, что дела у нас не очень, Женька попросился доставить сообщение. Говорил, мол, за два часа пробежит с Белорусской до Проспекта Мира. Ну я сдался и отправил его. Только вот потом узнал, что малой еле еле из тоннеля выбрался, потому что встретил он там что-то очень страшное — не то призрак, не то сущность какая-то. И вот это вот нечто ему на психику как начнет действовать… Заставило Женьку повернуть не в ту сторону, куда нужно, а в сторону ямы. Повезло хоть, что очнулся в нескольких метрах от края. Так бы, может, сегодня его с нами и не было бы… — рассказывал Витаутас. — Как вспоминаю Метро — так и не верится, что столько времени там прожили, — добавил Рихард, выкидывая несколько карт на стол. — А мне пока еще не верится, что мы наверху, — ответила Карина, отбивая карты брата. — Так ты думаешь мы быстро привыкли? — спросил ее литовец. — У нас, в Оборотнях, немецкий знают — я, ты, Рих, Андрей и еще человек десять, а остальные только русский. Как к людям выбрались, то ходили по улице все с глазами по пять копеек, ничего не понимая. Так еще ж нельзя жопу просто так просиживать, надо работать — учить немцев тактике ведения боя и прочим прелестям. А как научишь, когда языковой барьер такой сильный? Поэтому привыкали мы долго и нудно, но главное, что как-то привыкли. — Терпение и труд, Вит… Ты то точно не знаешь, что такое терпение. — констатировал Аникин старший, странно так посматривая в сторону своего друга. — За себя говори, до-ро-гу-ша, — со скорченной недовольной гримасой ответил Витаутас, что всех рассмешило. — Может тебе напомнить, что было, когда мы нашли тебя на Цветном бульваре? Глаза Рихарда постепенно расширялись, а правая бровь вопросительно ползла вверх. Этот взгляд будто спрашивал литовца: действительно ли он готов рассказать о том, что тогда произошло? Но, в таком случае, Вит бы огреб таких люлей, каких свет еще не видывал. — Ладно, я понял, — грустно вздохнул тот и уткнулся в свои карты. — Подождите, тебя нашли на Цветном бульваре? Почему я этого не помню? — Карина была в недоумении, так как события вообще никак не стыковались с теми, что она помнила. Лица, что у Витаутаса, что у Рихарда, немного побледнели. Но брат решился первым ответить на поставленный сестрой вопрос. — Потому что тебя там и не было. Это было после атаки на Д-6 и за несколько дней до отлета в Германию. Только тогда я смог выбраться из Рейха… — после этого все притихли. Это была большая старая рана для Оборотней, с которой опять содрали корку и теперь она вновь начала кровоточить. — Получается, Доринов мне не сказал, что ты жив просто потому, что сам еще не знал… — наконец-то произнесла Карина. — А я на него наорала… — тихо добавила она и попыталась улыбнуться. — Андрей, конечно, та еще сволочь, но ты слишком предвзято к нему относишься, — литовец пытался заступиться за начальника, но в ответ получил такой же взгляд как недавно делал Рихард, только в исполнении Карины. — Да все. Молчу! — Вот и молчи, — прошипела Аникина. — Нашелся самый умный… — Я вас не совсем понимаю, — вмешался Сэм. — Вы то любите Андрея, то ненавидите. Почему так? — Тут, Сэм, все очень просто. Как он относится к нам, так и мы к нему. Но так делать можем только мы втроем, — Карина прокрутила пальцем между собой, Рихардом и Витаутасом. — У него есть некоторые свои проблемы в голове, которые он все никак не может решить. Но именно эти проблемы заставляют его иногда творить разные глупости, а потом долго за них извиняться. Или он вообще не извиняется, потому что сраная гордость не позволяет! Все присутствующие на кухне заметили, что чем больше Карина говорила об Андрее, тем больше он злилась. Но они продолжали молчать, пока та не выговорится. — Я терпеть его не могу, особенно сейчас. Я бы свернула ему шею, честное слово! Ну скажите, как можно было додуматься вообще мне сказать, что я не в Оборотнях? Ну полный же бред… — трое мужчин послушно, одновременно кивнули головой. — А вот знаете что? Он меня еще в Метро достал. Мало того, что я ради его поганой задницы кучу раз рисковала жизнью, так после всего этого он бросил меня одну в Метро. Просто класс!!! Не мужик, а говно на палке… — Карина наконец-то замолчала, оставшись довольной, что она высказала всю обиду, которая в ней таилась очень долго, и посмотрела на своих собеседников. Троица сидела с таким видом, будто бы они сделали какую-то шалость и сейчас их мать готовилась надавать всем ремня. До Карины все дошло мгновенно, но она все же решилась спросить: — Он все это время стоял там? — Карина указала на дверь сзади нее. Тройка снова положительно кивнула и только тогда девушка решила повернуться в дверному проему, в котором стоял тот самый, ненавистный ей, Андрей Доринов. Карина пошире натянула лживую улыбку и с интонацией, будто она сейчас его убьет, сказала: — Привет, Андрей. — Привет, Карина, — Доринов был спокоен или, возможно, делал вид, что спокоен. — Зачем к нам пожаловали? У нас тут тихий вечер в кругу близких людей. Мы вас не звали, уходите подобру-поздорову, — продолжила Аникина. — Ты может и не звала меня, а вот твой брат — звал. — Хм. Надо же, а почему мой брат не поставил меня в известность, что сегодня как нам в гости зайдет такая чепушила, как Андрей Доринов? — Карина, не веди себя, как маленькая, — ответил Рихард, но такой ответ Аникину точно не устраивал. Это заставило ее промолчать, но вопрос: надолго ли? — Если быть откровенным, то шел я все-таки к тебе, Карина, но видимо ты не в духе и меня сегодня терпеть не собираешься. Поэтому мне остается только пообщаться с твоим братом и уйти восвояси. Карина резко вскочила из-за стола и подошла вплотную к Доринову. — У тебя есть пятнадцать минут, чтобы поговорить с моим братом, а потом, будь другом, сгинь отсюда, — Аникина сказала это тихо и хладнокровно, после чего отпихнув Андрея в сторону, вышла из кухни. Только главный из Оборотней прошел дальше к Рихарду, Сэм тоже вышел, в след за Кариной. Девушка была в их комнате. Она стояла у открытого окна и смотрела куда-то вдаль. — Как ты? — спросил Сэм, приобнимая ее сзади. — Нормально, — сухо ответила она. Аникина положила свои ладони на руки Сэма, нежно их поглаживая. — Вот уж не думала, что он припрется… — Может быть он все-таки захотел извиниться? — Не знаю, Сэм… И, если честно, знать пока не хочу. Комната погрузилась в тишину. Они молча стояли несколько минут, просто смотря в окно, где было видно красивого цвета небо, начинающее освещаться не солнцем, а звездами. — Не хочешь чай? — предложил Сэм, надеясь, что это хоть немного успокоит Аникину. В ответ она лишь угукнула и американец пошел обратно на кухню. Но только он вышел в коридор, то практически лицом к лицу столкнулся с Андреем. Неловкую паузу решил прервать сам Доринов: — Я могу с ней поговорить? — как-то безэмоционально спросил тот. — Она не в настроении… — точно так же ответил Сэм. — Мне нужно перед ней извиниться и передать кое-что, лично. Поэтому, прошу — настойчиво продолжил он. — С одним условием. — Сэм тоже был не промах. — Все, что угодно. — Не расстраивай ее больше. Не только сейчас, никогда, — Андрей согласно кивнул и только после этого американец перестал загораживать проход. — Спасибо, — напоследок сказал глава Оборотней, перед тем, как зайти в комнату. Андрей давно не мог позволить себе такой роскоши, как просто смотреть на Карину. Раньше, в Метро, когда им не нужно было заниматься спасением подземных жителей, он мог часами сидеть рядом с ней, пока она спит и просто смотреть на нее. Запоминать. Раньше он знал каждый миллиметр ее тела, каждый шрам, каждую родинку и каждый изгиб ее тела. Но прошло очень много времени с того момента, когда он так на нее смотрел. Многое успело поменяться. И Андрей корил себя за то, что он потерял это, все это время. — Я ждал тебя весь день, когда мы должны были улететь. Я просил Джека, просто умолял дать еще хотя бы два часа. Я знал, что ты рядом. И я знал, что ты тоже хочешь улететь с нами. Я знал. Но мне сказали, что они и так слишком долго ждут и, что ради одного человека они не готовы задерживаться. Тогда я сказал, что я останусь, что не улечу без тебя. Они решили, что я слетел с катушек. Я был нужен им, потому что только я могу руководить Оборотнями. Меня пытались силком затаскивать в эту поганую машину, но у них ничего не получалось. Поэтому они вырубили меня, а очнулся я только тогда, когда был в самолете. Когда уже было слишком поздно. Карина по-прежнему стояла, смотря в окно. Но теперь, вместо злости, она пыталась сдержать слезы. У нее это не получалось. Андрей все-таки решился подойти ближе, но не знал, можно ли ему прикоснуться к ней, чтобы успокоить. Теперь он видел ее лицо, красные глаза, дорожки от соленых слез, шмыгающий нос. Она глубоко вздохнула и наконец-то сказала: — Мне не хватило двух минут, Андрей… Две минуты… Я видела, как машина вдалеке поворачивала. Я видела и я не успела, — Карина заплакала с новой силой. Она уже было хотела сползти по стене на пол, потому что ее уже не держали ноги, но Андрей заключил Аникину в крепкие объятья. Им обоим было больно, но все же Доринов винил себя намного больше. — Прости меня, прости… — он обнял ее еще крепче. Рука сама стала гладить волосы Карины в попытке успокоить. — Почему ты сразу мне это не сказал? Почему ты заставляешь меня тебя ненавидеть? Почему ты так со мной? Почему… Пусть и ненарочно, но этими вопросами Аникина наносила Андрею новые душевные раны. Ему было больно от осознания, что это именно из-за него, из-за его характера, Карина не может быть с ним. Она не может быть счастлива с ним потому что он тот, кто он есть: холодный, жестокий, мрачный человек, который способен ради нужной ему цели пустить на смерть даже самого близкого. Андрей осознавал весь кошмар, который он творил, но получалось это сделать только тогда, когда Карина растапливала его заледеневшее сердце. И вот когда это происходило, он чувствовал нестерпимую боль, которую нельзя было сравнить ни с чем. Карина чувствовала, что Доринов не может ответить ей, поэтому заговорила сама: — Я имела право это узнать с самого начала, как только мы выбрались из Ямантау, — ее голос стал немного спокойнее. А может быть и холоднее… Аникина немного отстранилась, желая посмотреть Андрею в лицо: — Ладно… Что уж теперь тут говорить. Мы в Любеке, на поверхности, полным оставшимся составом Оборотней. Ты выполнил задуманное и наверное… я должна сказать тебе спасибо. — Ты мне ничего не должна… Никогда. Но я хочу тебя попросить кое о чем. — Проси, что хочешь… — быстро ответила карина, ожидая узнать, что хочет Андрей. — Война так или иначе скоро начнется. Я знаю какое видение было у Вита. Он мне все рассказал и если это случится, а я думаю, что так оно и будет, — рука его потянулась под куртку за пояс и через секунду он достал оттуда свою маску. Ту самую, с крестом, закрывающий правый глаз, немного украшенный позолотой. Но теперь в этом кресте было отверстие позволяющее смотреть двумя глазами. И до Карины дошло мгновенно. — Нет! — тотчас громко сказала она. — Даже не думай, что я позволю… — Карина! — он перебил ее, заставляя замереть в ожидании того, что он скажет дальше. — Ты разрешила мне попросить обо всем о чем я захочу. Я бы может и хотел попросить тебя о чем-то другом, но это было бы не правильно. А вот это, — Доринов указал на маску в его руке, — самая правильная и важная просьба. Обещай, что если меня не станет, ты и только ты будешь носить эту маску. Обещай, что будешь руководить Оборотнями. Не так как я, а еще лучше… Карина стояла в полном ступоре. Она то и дело, что переводила взгляд с Андрея на маску и обратно. — Андрей Доринов, ты полная сука, — наконец-то ответила Аникина с легкой ноткой сарказма. — Ладно, я согласна, но со своим условием. — Хорошо, каким? — Ты… Не… Умрешь… Сделка была неравной, а точнее невозможной, но Андрей знал, что Карина, так или иначе, сдержит свое слово. Поэтому он согласился на такое, пусть и нереальное, условие. — Я надеюсь, теперь между нами не осталось никаких обид? — на этот вопрос Доринова, Карина изобразила очень задумчивое лицо, будто бы вспоминала на что еще она могла обидеться. Но главный из Оборотней, спустя так много времени разлуки с Аникиной, забыл, что с ней нельзя терять бдительность. Удар кулаком по лицу был настолько сильный, что Доринов отступил на два шага в сторону. — Вот теперь точно, — заключил Андрей. — Да, — Аникина улыбалась, смотря на то, как мужчина потирал место удара: — Теперь я точно на тебя не злюсь. Девушка взяла маску Андрея и принялась прятать подальше в сумку, чтобы никто не мог ее увидеть. — И все же, я надеюсь, что мне не придется выполнять твою просьбу. Потому что звучит она очень и очень бредово. Ты мог попросить Рихарда, а не меня, — Аникина направилась обратно на кухню, но как только она рывком открыла дверь, в коридоре что-то громыхнуло. Девушка осторожно заглянула в темноту и сразу же увидела лежащего на полу литовца. — Подслушивать некрасиво. — Некрасиво бить людей за просто так! — недовольно ответил Витаутас, пытаясь встать. — Босс, она и тебя ударила? — Меня за дело, — Доринов помог другу подняться и они вернулись на кухню. Рихард был крайне удивлен, что ему не довелось услышать никаких криков, как и Сэм, ведь пятнадцать минут назад Карина и видеть Андрея не хотела, а сейчас спокойно стояла рядом. — Значит война между вами кончилась? — спросил Аникин старший, потягивая самокрутку. — Между нами — да, — ответила ему сестра, — Но дальше нас ждет война похуже…

***

Кёльн выглядел заметно лучше, чем Любек. Да, здесь было достаточно много разрушенных зданий, но очень многие из них пытались вернуть в пригодность или просто возвести новые на месте старых. На улице было куда больше людей, даже не смотря на то, что было уже почти восемь вечера и приближался комендантский час. Карине все так же не верилось, что она может идти по улице настоящего города, дышать свежим воздухом, видеть прекрасных горожан, которые просто наслаждались жизнью. Витаутас тем временем пытался проводить экскурсию по всем смачным местечкам, в которых ему довелось побывать, но Аникина не особо сильно его слушала. Литовца слушали только Идиот, Князь и Алеша, которые решились отправиться вместе с Оборотнями. Но даже такой маленькой и признательной публике Вит был рад. Спустя полчаса прогулки по городу, звание экскурсовода забрал себе Андрей, потому что они уже подходили в к самому главному зданию в городе, именованному Новым Рейхстагом. По периметру всего этого большого здания стояли караульные через каждые сто метров. И Карина заметила, что они были одеты практически так же как и Оборотни: во все черное, — но вот маски у всех были абсолютно одинаковые. Это немного смутило Карину, но она решила не задавать лишних вопросов. Вся группа приближалась к центральному входу и, поднявшись по лестнице, вошла в фойе. Внутри было очень красиво: пол из мрамора, вырезные арки-проходы немного напомнили Аникиной станции Метро, по которым она иногда даже тосковала. На стенах висели большие картины, которых время почти не тронуло. А в центре располагалась широкая лестница, так же мраморная, но устеленная зеленой ковровой дорожкой. В этом достаточно большом зале так же стояла охрана из людей в черном, как и на улице, но был человек, который немного выделялся по сравнению с ними. Он был одет не в черную спецназовскую защиту, а в самый настоящий деловой костюм с брюками, пиджаком, белоснежной рубашкой и даже галстуком. Последний раз Карина видела такую одежду только до войны и это ее сильно впечатлило. Но, костюм костюмом, а в военное время, как и положено, человек был в бронежилете. Его волосы были такими же белыми, как и рубашка, поэтому Аникина не сразу поняла: это такой цвет волос или же он так поседел? Но еще, помимо его волос, Карину удивило, что он был в солнцезащитных очках прямо внутри здания, где не было никакой необходимости прятаться от солнца. Мужчина уверенной походкой шел в их сторону и, как только он попал в поле зрения охранников, те моментально подошли к нему сзади, организовывая сопровождение. — И вновь добро пожаловать! — уверенно произнес он на русском с достаточно сильным немецким акцентом. Громко и как-то очень радостно. Не теряя времени, человек подошел ближе, чтобы пожать всем мужчинам руки, здороваясь со всеми и называя их по именам. Тех, кого не знал, он не пропускал, лишь отвечая: — Мы еще познакомимся… — но когда, в самом конце, очередь дошла до Карины, тот замер на секунду, после повернулся к Андрею: — Это та самая Фрау Карина? — спросил он у него, на что получил положительный кивок. — Она самая… — на лице Доринова проскользнуло некое подобие улыбки. — Очень рад с вами познакомиться, Андрей мне про вас очень много рассказывал, — и вместо того, чтобы пожать ей руку, как это обычно делали все, беловолосый мужчина поцеловал тыльную сторону ее ладони. — Вот это манеры, — тихонько озвучила свои мысли Аникина, но это было услышано стоявшими рядом Спартанцами, которые недоумевающе смотрели на все происходящее: — Учитесь, мальчики, — добавила она, поворачиваясь в их сторону. — Что ж, теперь позвольте мне представиться. Я Ханс Холтцер — канцлер Германии, но все близкие знают меня как Прапор. Я отвечаю за это место, этот город и эту страну, вот этой прекрасной частью, — он указал пальцем на свою собственную голову. — Вы, наверное, уже в курсе зачем вы сегодня здесь собрались?.. — Тебе он не кажется каким-то причудливым? — шепотом спросил Сэм у Карины. — А кто из нас не причудлив? ответила вопросом на вопрос Аникина, так как желания обсуждать новоиспеченного знакомого, в его же присутствии, не было. -… собрание состоится завтра вечером. Поэтому уже днем нам нужно будет организовать сопровождение для всех гостей, которые приедут. Андрей, в этом вопросе надеюсь на тебя, — обратился к Доринову Ханс, на что тот понимающе кивнул. — Все будет. — Что будет на этом собрании — не знает никто. Но можно готовиться к худшим вариантам развития события. — Почему? — Карина не побоялась перебить его, но это ни капли не смутило канцлера. — Потому что представителям выгоднее сделать нас своим живым щитом, нежели давать нам помощь. Есть вероятность, что они надеются на то, что мы самостоятельно сможем выстоять и им не понадобится что-то предпринимать. А если не выстоим, то мы, хотя бы, сможем увеличить уже их шансы. — И неужели все так считают? — вновь спросила Аникина. — Большинство так считает… — спокойно вставил Рихард. — К сожалению так, — подтвердил Ханс, но в его голосе не было слышно, что он теряет оптимизм, даже скорее, наоборот, он хочет напитаться им. — В любом случае, у нас будет шанс проявить свои дипломатические способности завтра. Пока есть время, отдыхайте. В городе множество прекрасных мест, где можно замечательно провести время. Ханс подозвал к себе троицу в лице Доринова, Аникина старшего и Чесны, для какого-то своего личного разговора. А Спартанцы вместе с Кариной остались в сторонке, медленно двигаясь в сторону выхода. Идиот, который плелся позади своей компании, все так же завороженно рассматривал фойе и людей, которые здесь были. Но Сергей, что-то так сильно зазевался, что не заметил как задел плечом женскую фигуру. — Пардон, — мгновенно произнёс он, оборачиваясь в сторону девушки, но тут же его ждал приятный сюрприз. — Надо же, полковник Кобра собственной персоной… — в этой, казалось бы, незнакомке, которую Сергей ненарочно задел плечом, он узнал старую знакомую, которую не видел в Метро уже лет так пять. — Ты меня не видел, я тебя тоже, — немного недружелюбно шикнула она, после чего развернулась и пошла дальше своей дорогой. «Наверное опять готовит какой-то заговор или супер-саботаж» — в шутку подумал Идиот, наблюдая, как она уходит вглубь этого большого здания. — Эй, — окликнул Сергея Алексей. — Ты чего там завис? Уже к немецким девчонкам подкатываешь и без меня? Пошли давай. Оказывается, почти все это время, Спартанцы и Карина смотрели на этот небольшой инцидент. Но ему было как то все равно…

      ***

Уже глубоким вечером, все те же Спартанцы отдыхали в казармах военной части, в которую их временно заселили. Оборотни оставили их в столовой на ужин, а сами куда-то ушли, прихватив с собой Аникину, хотя у той не было никакого желания где-то шляться. Кормили тут достаточно вкусно, в десятки, а то и сотни раз лучше, чем в Метро. Алеша с Князем не умолкали ни на секунду: они все спорили о том в какие войска тут можно податься, есть ли у армии самолеты и так далее. А вот Сэм с Идиотом сидели молча, изредка поглядывая на своих товарищей. Но спустя время Сергей все же не удержался от того, чтобы задать вопрос: — Куда пропал твой брат? — Должен быть где-то здесь, — спокойно ответил американец, делая очередной глоток теплого чая: — Он тут слишком важная шишка и свободного времени у него не так много. А мне бы очень хотелось с ним кое о чем поговорить… — Наверное, это очень странно, встретить близкого человека спустя столько времени и уже не знать его? — на этот вопрос Сэм просто кивнул. — У меня именно так и было с Кариной, когда приехал в Ганзу, а она на меня вылетела с ножом, — он усмехнулся. — Тогда я подумал, что это уже точно не та Карина, которую я знал. Но потом опять, спустя время, когда уже выбрались с Метро, я понял — она все та же. Да, она стала сильнее и бесстрашнее, но она все та же. Может и с твоим братом так же. — В любом случае, мне кажется, что я скоро все о нем узнаю. Или от него самого, или от кого-то другого, — у американца не было особо сильного желания продолжать именно этот разговор, поэтому он поспешил сменить тему: — Не знаешь, куда Карина делась? — Видел только, что она выходила с Дориновым и компанией. Но она мне ничего не сказала по поводу того, куда она уходит, — ответил Идиот, поглядывая по сторонам. — Переживаешь? — Да… — не стал скрывать Сэм. — Какое-то у меня странное предчувствие, что надо сейчас быть вместе с ней. — В любом случае, святая троица ее в обиду не даст. Да и Карина, если изволит, сама кого хочешь обидит. Сэма охватили собственные мысли. Он был уверен в Карине на все сто процентов. Знал, что даже когда Доринов рядом с ней, Аникина все равно будет с Сэмом. Но сейчас он чувствовал, будто с ней может что-то случиться, а сделать он ничего не может. Остается надеяться, что, в случае чего, Оборотни действительно будут рядом. После ужина Спартанцы разбрелись по кроватям в отдельной комнате, выделенной специально для них. Все уснули еще до полуночи, но только не Сэм. Мужчина лежал на спине, смотря в потолок. Сон не шел, да и думать ни о чем не хотелось. Он изучал звуки, которые доносились с улицы из немного приоткрытого окна: топот сапог при смене караула, лай собак где-то вдалеке и даже шум мотора проезжающей мимо машины, что даже тут было редкостью. И т Он лежал так очень долго, пока не услышал, что топот переместился с улицы в коридор и постепенно усиливался. Дверь распахнулась без ожидаемого стука, но Сэм успел схватиться за револьвер, который лежал под рюкзаком у кровати. — Hey, it's me, — произнес человек, стоявший в дверном проеме, чье лицо не освещалось. Только по его голосу, не сразу, но Сэм понял, что это его брат. — Что ты тут делаешь посреди ночи?— он явно не ожидал увидеть кого-то, кроме ходящего во сне Алешку, в такое-то время. — Мне нужна твоя помощь: поступило сообщение, что Оборотни вместе в Хансом устроили пьяный дебош в одной из забегаловок недалеко отсюда. И Карина вместе с ними, поэтому я решил, что тебе тоже будет интересно узнать, что там произошло, — Джек говорил негромко, чтобы не разбудить всех остальных. Его предложение конечно же заинтересовало спартанца. Он собрался за минуту и вместе с братом покинул комнату. Как только оба оказались на улице, Сэм радостно кинулся обнимать родное лицо, которое не видел уже последние двадцать пять лет с тех пор, как переехал в Москву. Джек лишь похлопал его по спине, приобнимая в ответ. — А я как будто чувствовал, что сегодня что-то произойдет… — Это неудивительно, Сэм. Ханс очень хорошо дружит с литовцем из Оборотней. А уже они вдвоем плохо дружат с выпивкой. И поэтому каждый раз, когда они видятся, то напиваются практически до беспамятства. — Да я не об этом. Не ожидал увидеть здесь тебя. Каким ветром тебя занесло? — Юго-восточным. А вообще, давай об этом позже, пока эта орава не разнесла весь «штаб». Снаружи было холодно, но быстрый шаг не давал замерзнуть. Казалось, что только они вдвоем единственные жители этого города, потому что вокруг них стояла гробовая тишина. Ровно до того момента, пока они не повернули на одну из маленьких улочек… Были слышны и русская брань и немецкая. Драка, кажется, была в самом разгаре. И подтверждению этому был какой-то солдат, которого выкинули через разбитое окно на улицу. Джек с Сэмом переглянулись и поспешили зайти внутрь. Мужчины даже не попытались скрыть удивления от увиденного: весь бар был в таком состоянии, будто по нему прошлась пятая мировая. Столы и стулья были сломаны, бутылки разбиты, прочие посетители уже скрылись с побоища, а бармен боязливо прятался за стойкой. Некоторые мужчины уже валялись на полу в нокауте или от алкоголя или от размашистого с правой в окружении битого стекла и луж крови. Но кто точно не был в отключке, так это Оборотни, Ханс и их оставшиеся оппоненты. Сэм не мог больше ждать: он пошел в сторону Карины, которая стояла к нему спиной и стучала чей-то мужской головой (вместе с телом) по стене. Спартанец тут же схватил ее за плечо, желая повернуть к себе лицом, но мгновенно получил удар по виску. «Надо же какая сильная» — пронеслось у него в голове, пока он летел на пол. — Боже, да как вы меня все заебали! — крикнула Карина, собираясь нанести еще несколько ударов. Сэм достаточно быстро понял, что она его не узнала и ему срочно надо что-то делать. — Эй, это я, Сэм! — спартанец немного не успел и второй удар Аникиной пришелся точно в живот. Да-а-а, американца точно давно не колотили, что он уже и забыл, что это такое. Но до Карины, наконец-то, дошло… — Сэ-э-эм? А что… что ты ту-у-ут. делаешь? — она была слишком сильно пьяна, из-за чего слова еле-еле выстраивались в связные предложения. — За тобой прише-е-ел, — Спартанец предпринял попытку встать, но кто-то потянул его за плечи вниз и тот вновь оказался на полу. — Карина, ну еб твою мать, тебя сколько учить? НЕЛЬЗЯ чтобы противник вставал с пола, ну нельзя!!! — это уже был голос Доринова, который, наверное, был еще более пьян, чем Аникина. — Клешни свои убери, чепушила, это мой парень, — Карина шатающейся походкой переступила через Сэма, чуть не наступив на него, и вцепилась в Андрея, отпихивая его в сторону. — Сэм! — она вернулась к Спартанцу, садясь на колени рядом с ним, — Прости-и пжалуста, — она попыталась помочь ему встать, но толку от нее не было никакого, поскольку та сама чуть-ли не свалилась, поскользнувшись на мокром, от разлитого алкоголя, полу. — Давай-ка мы пойдем отсюда, ты поспишь и… В их сторону по полу прилетел Ханс. Канцлер выглядел изрядно побитым, а правая линза в его черных очках, которые сидели на носу сикось-накось, куда-то пропала. — Гуттен таг, — с кровавой улыбкой поприветствовал он Сэма, мгновенно вскакивая на ноги и убегая в сторону, с которой прилетел. — Прапор! — крикнула ему вдогонку Карина, но тот ее уже точно не слышал. Аникина было собралась идти за своим собутыльником, но Спартанец успел среагировать и закинул ее себе на плечо. — Эй! — раздался недовольный голос оборотня из-за его спины, а за ним несколько гневных, но не сильных ударов по спине: — А ну поставь на место! — Ну уж нет, — строго ответил Сэм, крепче сжимая бедра Карины и, желая чуть больше доказать свое превосходство, демонстративно пару раз шепнул девушку по заднице. Спартанец уже думал, что никто и ничто не помешает ему покинуть это заведение, которое превратилось в какой-то бойцовский клуб. А помешать смог какой-то перекаченный амбал, который со всей силы влетел в них, заставляя свалиться на пол. Как же он ошибался… И ошибался не только он сам, но и Джек. Тот думал, что они вдвоем способны вытащить разбушевавшихся Оборотней и Прапора из бара, в котором те устроили черт знает что. Обычные посетители, которые были участниками этой драки, точно не хотели отпускать эту пятерку безнаказанными, но у них просто ничего не выходило: это были пятеро элитных бойцов, которые могли бы в одиночку справиться с десятками, а то и сотней, самых лучших солдат, не говоря уже об обычных гражданских. Лучшим решением Джека было использовать то, что запрещено. Несколько громких выстрелов раздались в помещении, но они были направлены в потолок для привлечения внимания. Напугало это только обычных людей, а вот для Оборотней это был абсолютно привычный звук. И все-таки план американского полковника сработал. Побоище будто застыло во времени. Все смотрели на Джека облупленными глазами, а кто-то уже одним, потому что после сильных ударов веко опухало, как от укуса пчелы. — Сюда уже вызван наряд, поэтому тот, кого сейчас здесь повяжут, будет сидеть в обезьяннике пятнадцать суток за разбой, — голос брата Сэма был холодным, как сталь: абсолютно безэмоциональным, но устрашающим. Тейлора младшего поняли с первого раза и все, кто был в состоянии, стремительно старались ретироваться отсюда куда подальше. Остались только Оборотни, Ханс, Сэм и еще несколько парней, что в отключке валялись где-то на полу. — Вы в курсе, что вы как дети малые? Устроили тут хрен знает что, а я должен ходить за вами и наводить порядок, — пусть внешне Джек и старался сдерживать себя, но абсолютно всем было понятно, что сейчас бомба замедленного действия может взорваться. — Забирайте Ханса и на улицу, живо, — приказал он перед тем как покинуть бар. Оборотни переглянулись, а после посмотрели на Прапора — тот уже сидел в углу поджав ноги к себе и мирно посапывал, хотя несколько минут назад яро дрался с каким-то мужиком. — Я ему завидую, — произнесла Карина, оттряхивая штаны от битого стекла: — Я так устала, — Аникина зевнула, а за ней Рихард и Вит. — Согласен, что-то мы перестарались, — Аникин старший помог Витаутасу принять более устойчивое положение, так как литовца качало, как будто тот только что катался на карусели. — Как это вообще произошло? — не удержавшись спросил Сэм, но в ответ абсолютно все только пожали плечами, только Карина нашла хоть какое-то объяснение: — Они первые начали… — С тобой мы поговорим завтра, — на секунду Аникиной показалось, что Сэм и Джек как две капли воды: громкие, злые и скучные. — Ладно, хватит балаболить, идите на улицу, — Андрей напомнил всем, что они должны покинуть место преступления, а сам пошел будить Ханса. Тот не очень-то и хотел куда-то уходить, поскольку слишком прекрасно устроился в своем уголке. Но звонкая пощечина Доринова, будто придала ему новых сил и тот чуть-ли не бегом пошел вслед за остальными. Практически сразу к ним медленно подъехал какой-то грузовичок, внутри которого уже находились солдаты Оборотней. Джек на немецком отдал им какой-то приказ, после чего те принялись погружать Карину и всю компанию внутрь. — Я сказал, чтобы их всех отвезли в дом Ханса, пусть проспятся, — ответил Джек на немой вопрос своего брата. Мужчина взглянул на свои наручные часы: — Уже поздно, пойдем обратно. Сэм и Джек молча направились в сторону военной части из которой они пришли, но Спартанец не мог долго находиться в тишине. — Мы так и не поговорили с момента, как мы встретились, — констатировал Сэм, пытаясь рассмотреть на лице брата хоть какую-то реакцию. — Знаю, обещал рассказать, как сюда попал, но эта работа буквально сводит с ума, — тот достал из кармана потрепанную пачку сигарет, достал одну и предложил брату. Они оба сели на одинокую лавочку под фонарем, закурили и Джек продолжил: — Помнишь, когда мама болела, лечение в Америке ей никак не помогало? — Спартанец положительно кивнул, — Тогда мы решили попробовать лечиться в Германии. Там была какая-то программа и тестировали новый препарат против рака. Им нужны были люди, а нам лекарство, все равно терять было нечего. Как только мы узнали, что нашу кандидатуру одобрили, мы на следующий же день полетели туда. Я пытался позвонить тебе и рассказать, что маму будут лечить, но так и не дозвонился. Мы прилетели днем и ее сразу же положили в больницу. Следующим утром врачи должны были взять у нее анализы, чтобы узнать как препарат на нее подействует, сказали, что ответ будет на следующий день и тогда будет можно приступить к лечению… Но, как ты понимаешь, завтра не наступило, а мама так и не смогла начать лечение. Недалеко от этой больницы было метро и я ее донес туда на руках. Может мы и спаслись от ядерных ударов, но то, что было внутри — еще хуже. Сначала все пытались сохранять спокойствие, думали, что это на пару дней, и что скоро все закончится, но все только начиналось. Отправляли отряды на поверхность — оттуда возвращались единицы. Слухи разнеслись по всему метро, что все — мы застряли тут навсегда. И вот после этого началась бойня за власть. Было четыре группировки: политики, военные, ученые и демократы — каждые отхватили себе по большущему куску метро и стали властвовать у себя. Но самыми хорошими из них были ученые: те, как пчелки, трудились не покладая рук, пытаясь придумать способ, как вернуться обратно на поверхность. Они смогли разработать способ, но только через десять лет. А пока они думали, происходило ужаснейшее. Демократы воевали с политиками, потому что первые винили вторых в том, что случилось. Потом Военные разделились на две части и обе присоединились каждая к своей фракции. Мы с мамой попали попали на сторону демократов, но не по собственной воле, а просто потому, что так было безопаснее. Меньше расизма из-за того, что мы американцы, и даже больше возможностей, потому что им нужны были бойцы. Мама смогла продержаться без лечения ровно полгода… Но последний переезд на станцию она не выдержала… — Джеку было тяжело это вспоминать, а Сэму слушать эти подробности, которых он не знал. — После этого я стал одержим только одной идеей: так или иначе вернуться на родину, но на тот момент у меня не было каких-либо вариантов и я принялся выжидать. И ждать мне пришлось долго, очень долго. Долгих десять лет, пока люди постепенно не стали выбираться в очищенные участки. За это время, что пришлось быть под землёй, я и познакомился с Хансом. Он был военным со стороны демократов и очень амбициозным: до последнего верил, что мы все сможем, что будем жить как раньше. Он верил в это, а я почему-то поверил в него. И вот на этом взаимном доверии мы и возвысили демократов над всей Германией, очистили все, что было возможно и принялись помогать другим. Уже про Москву и Оборотней, я думаю, ты знаешь… Рассказ Джека казался просто невероятным. Хотя если бы Сэм принялся рассказывать свою историю, то и его брат, скорее всего, решил бы точно так же. — Нам с тобой пришлось очень не легко: американцы на чужой земле… — тихо произнес Спартанец, но тот не успел закончить свою мысль, так как Джек его перебил, будто и не слушая. — Сэм, я потерял тебя тогда, очень давно. И теперь ты здесь. Но если ты все еще мой брат и хочешь им оставаться, я хочу доверить тебе одну тайну, которая должна произойти и которую мне нужно помочь осуществить. — О чем ты? — Я могу тебе это сказать, только если у тебя нет никакой привязанности к Оборотням и к любой чужой неамериканской земле… Поклянись. Потому что если об этом узнает хоть один из Оборотней, нас убьют, не позволив сделать и шага. Сэм на секунду задумался, о чем же таком может рассказать ему брат, что он может ему такое доверить, что требует от него таких условий. Внутри все сжалось до такой степени, что казалось сейчас произойдет взрыв. Но еще не осознавая к чему приведут его лживые слова, Спартанец кивнул. — Клянусь… — Наш отец жив, — коротко произнес Джек, от чего Сэм пришел в недоумение: почему Оборотни не могут об этом знать? Почему эта тайна может стоить ему и его брату жизни? — Я с ним разговаривал, — Джек дозировал информацию, наблюдая за реакцией Сэма: — Ты сам прекрасно понимаешь, что их армия идет войной на нас, но чтобы этого избежать, чтобы последствия для нас двоих были меньше, мы должны им помочь. — И что ты предлагаешь сделать? Показательно сложить оружие? — Почти… Нужно чтобы армия сделала это так же добровольно, а возможно это только при одном случае: нужно убрать Доринова, забрать документы, в которых указано, что это он является их главой. И последнее — забрать его маску, потому что без нее никто меня слушать не будет, уж так эти Оборотни воспитаны. Таким образом, убив одного, нам не придется убивать тысячи. Сэм просто не верил своим ушам: только что с ним разговаривал человек, который с глубокой скорбью рассказывал о смерти собственной матери, а сейчас это был убийца, готовый предать всех своих друзей, ради встречи с отцом, который мог бы быть просто постановой. — Я рассказываю тебе эту тайну только потому, что ты мой брат и ты имеешь право знать, что отец жив. Но рассказывая тебе это, я прошу об отдолжении помочь мне убить Андрея Доринова. Взамен, я могу устроить, чтобы ты поговорил с отцом и удостоверился в правдивости моих слов. Но только если ты согласен и обещаешь молчать. И все же перед Сэмом были поставлены эти две чаши весов — осталось только сделать выбор: последовать брату и стать предателем, или же предать брата, но стать героем? А если есть возможность усидеть на двух стульях сразу?