Погружение

      — Товарищ адмирал, вам нехорошо?       Карл Либкнехт сидела напротив меня, обхватив руками колени и чуть склонив голову набок. Она часто хлопала длинными ресницами, а в ее взгляде читалось беспокойство. Я прислушался к своим ощущениям: «Да, пожалуй, мне и правда было нехорошо». День не задался с самого начала, как, впрочем, и предшествующий ему вечер — вчера мы с отрядом канмусу делили содержимое подарочной коробки. Если б я только знал, во что это выльется, то непременно выбросил бы все прямо в море. Или, по крайней мере, запрятал бы где-то в глубинах склада. И дело было вовсе не в том, что они не понравились девушкам. Совсем наоборот — они понравились им слишком сильно. Сначала Громкий и Красное знамя едва не подрались из-за дефицитных джинсов, затем Сталин расплакалась из-за каких-то лент, которые она сперва отдала Либкнехт, а спустя пару минут передумала, потом в дележку влезли новенькие, появившиеся на базе в результате вчерашнего же сражения… Единственным же лицом, никак не заинтересованным в содержимом коробки, был я, а потому выступать третейским судьей во всех этих спорах пришлось именно мне. Продолжительные дебаты о кофточках и чулках определенно прибавили мне седых волос на голове — вещи были распределены по справедливости уже ближе к ночи. Вернувшись в свой домик, я думал только о том, чтобы как следует выспаться и отдохнуть, но и эти мечты были разбиты о камни суровой действительности. Виной всему были квесты. Я ведь так и не получил новых заданий, завершив обучение. Тогда я махнул на это рукой: «не появились сейчас — появятся позже!» И они действительно появились. Примерно в полпятого утра на меня обрушился настоящий поток оповещений о новых заданиях, заставивший в ужасе свалиться с кровати — я еще не привык к мелькающим прямо в голове окнам и сопровождающим их звукам. Уснуть после такого кошмара уже не удалось, и я, полюбовавшись поднимающимся из-за горизонта солнцем, пошел в штаб — тут были книги и оставался со вчерашнего вечера кофе. Однако долго оставаться в одиночестве у меня не получилось: Либкнехт заприметила меня, как только я вошел на территорию базы. Уж не знаю, не спалось ли ей так же, как и мне, или она всегда просыпалась в такую рань, но в штаб мы пришли уже вместе. Подумав о девушке, я встретился взглядом с ее серо-голубыми глазами и вдруг понял, что как-то подозрительно долго отвечаю на ее вопрос.       — Нет, все нормально, — ответил я, но, кажется, не слишком уверенно. — Просто не выспался. Новые задания от штаба пришли. Хотел над ними подумать…       — Новые задания? — тут же заинтересовалась моя собеседница. — Какие? Можно мне тоже посмотреть? Или это секретно? — при слове «секретно» ее глаза округлились, а лицо сразу приняло виноватое выражение.       — Да нет, ничего секретного, — успокоил я. — Там всякая ерунда в основном. Но если хочешь, давай посмотрим.       Задания по-прежнему дублировались и в виде бумажной корреспонденции, потому мне не составило труда найти нужные бумаги и протянуть их Либкнехт. Большая часть заданий и правда не представляла из себя совершенно ничего интересного: это были банальные повторяемые квесты, ежедневные или еженедельные. Нам предлагали патрулировать различные участки моря, обещали награды за уничтоженных глубинных кораблей, меняющиеся в зависимости от их видов и классов. Было, конечно, и кое-что поинтереснее. Например, распоряжение увеличить отряд канмусу до десяти единиц, за которое давали бонусный опыт, жетоны и ящики с оружием. Но по-настоящему выделялся среди прочих только один квест:       Организовать работу военно-морской базы.       Награда: ядро канмусу (уникальное), подарочная коробка (случайная) х5, жетоны 100.       Здравствуйте, товарищ адмирал. Насколько нам известно, число канмусу под вашим контролем быстро растет, и это не может не радовать представителей генерального штаба. Однако, чем больше становится подразделение, тем сложнее им управлять. Даже самый опытный и талантливый командир не может справиться с этой задачей в одиночку, а попытки решать все возникающие проблемы в «ручном режиме» рано или поздно приведут к катастрофе. Ключ к успеху — делегирование полномочий. Выделите среди ваших подчиненных наиболее способных и ответственных, после чего назначьте их на следующие руководящие должности:       Первый заместитель командира флота: 0/1       Заместитель командира по технической части и вооружению: 0/1       Заместитель командира по тылу и снабжению: 0/1       Секретарь штаба: 0/1       Данное задание не ограниченно по времени.       Задание будет считаться выполненным, только если канмусу будут соответствовать занимаемым должностям.       — Что думаешь? — спросил я Либкнехт, увидев, что и она добралась до листа с этим заданием.       — Я думаю, генеральный штаб прав — вы не должны взваливать на себя все обязанности по управлению базой. Вам нужны помощники.       Я едва заметно усмехнулся: то, чем я занимался сейчас, было трудно назвать «взваливанием обязанностей». Но это сейчас. Позже, когда число канмусу достигнет пары десятков, помощники мне и правда не помешают. Кроме того, особые канмусу, помогающие адмиралу, были и в оригинальной канколле. Так чем я хуже? Правда, должности там назывались иначе, да и были распределены немного по-другому, но параллели легко проглядывались. Например, заместителю по технической части, очевидно, соответствовала Акаси — главный механик японской базы, способная чинить и модернизировать снаряжение. А заведовать тылом и снабжением наверняка смогли бы Мамия или Ирако — канмусу транспортных кораблей, занимавшиеся столовой и доставкой продовольствия. Секретарем же могла быть, в принципе, любая канмусу: в игре так называли девушку, которая оповещала об итогах боев и озвучивала все остальные события. Здесь же ее полномочия наверняка будут обширнее. Единственной, что вызывала вопросы, была должность первого заместителя — прямого аналога в игре у нее не было. Наверное, занимать ее должна девушка, способная в случае чего взять на себя мои обязанности — управление флотом и планирование операций. Мне сразу же вспомнились Нагато и Муцу из аниме-сериала — там они занимались примерно тем же самым, работая в штабе. Но толку от того, что я знал способности японских девушек, было не много — под моим руководством находился флот Советского союза. Однако вполне возможно, что сама логика раздачи должностей останется той же: войсковый транспорт поможет в столовой, а какой-нибудь плавучий док без проблем справится с ремонтом. Интересно, кто же тогда станет хорошим заместителем: какой-нибудь линкор, похожий на Нагато? Октябрьская революция или недостроенный Советский союз? Вариантов было много, однако сейчас в нем не было никакого смысла — контролировать процесс появления новых девушек я все равно не мог. Оставалось лишь рассчитывать на удачу и повнимательнее приглядываться к новеньким — вдруг попадется кто-то со способностями. Интересно, а из тех канмусу, что уже вступили в наш отряд, есть кто-то, кто способен претендовать на должность?       — Думаю, найти заместителя по тылу будет проще всего, — неожиданно заключила Либкнехт, когда я поделился с ней своими соображениями.       — Это почему же? — меня несколько удивил ее уверенный ответ.       — Мы дежурим в столовой по очереди. Рано или поздно отдежурят все, и вы увидите, кто хорошо справляется с этой работой, а кто — не очень.       — А что, логично. Молодец, — похвалил я, удивившись тому, что сам не додумался до чего-то подобного.       Девушка в ответ лишь улыбнулась и отвела взгляд.       — Кстати, а кто сегодня дежурит? — как бы невзначай спросил я, вспомнив о том, что не давал никаких приказов на этот счет. Получалось, что канмусу как-то сами организовали этот процесс…       — Сталин. Должна была Громкий, но они решили поменяться. У Сталина все равно снаряжение поломалось.       — Это да. Как думаешь, она со всем справится? — почему-то спросил я.       — Да, — кивнула Либкнехт, — ведь в дежурстве в столовой нет ничего сложного.       Стоило ей закончить эту фразу, как где-то неподалеку прозвучал глухой, похожий на хлопок, взрыв. Переглянувшись, мы с Либкнехт сорвались со своих мест, побросав бумаги, и почти одновременно подскочили к окну в коридоре — облако дыма поднималось со стороны общежитий. Неужели нападение? Стараясь не терять ни секунды, я стремительно миновал лестницу и, выбежав на улицу, увидел, что к нам со всех ног торопится Громкий. Подлетев ко мне, она согнулась, жадно хватая воздух, и сбивчиво произнесла:       — Товарищ командир… в результате несчастного случая… столовая военно-морской базы… была… уничтожена!       Вздохнув, я выразительно посмотрел на Либкнехт — та отвела взгляд и сделала виноватое лицо. Кажется, настоящие приключения только начинались.       Для описания состояния столовой почти идеально подходила избитая фраза: «лучше, чем я рассчитывал, хуже, чем я надеялся». Пожалуй, сказав, что она уничтожена, Громкий все же переборщила: снаружи здание выглядело целым, за исключением выбитых окон, да и обеденный зал почти не пострадал. Зато кухня — да, была разгромлена подчистую. Духовка, которая стала, судя по всему, эпицентром взрыва, была помята и сорвана с креплений; ее дверца валялась в стороне, разбитая и покореженная. Шедшая к ней газовая труба лопнула, на ее конце до сих пор горел небольшой огненный факел. Стена напротив была вся забрызгана какой-то густой, кремового цвета жидкостью, которая медленно сползала вниз, оставляя за собой мутные полосы. Холодильник завалился набок, его содержимое частично вывалилось на пол, что был усыпан осколками стекла керамической посуды и, почему-то, битыми яйцами. Один из шкафов для посуды упал на пол, треснул и покосился, а все прочие были щедро засыпаны порошком из огнетушителя. Сам же он гордо валялся рядом с порогом. Оценив ущерб, я обернулся к канмусу — все они собрались в зале. Хуже всех выглядела Сталин. Виновница произошедшего дрожала и хлюпала носом. Когда я пришел, она сидела на крыльце столовой и плакала, закрыв руками лицо, повторяя: «Я нечаянно, я нечаянно…» Ее только-только удалось успокоить. Прибежали на шум и новенькие, появившиеся в результате вчерашнего боя: эсминец Опытный и лидер Баку. Они обе еще не успели толком освоиться и были глубоко шокированы произошедшим. Впрочем, это можно было сказать про всех девушек.       — Эх, без хавчика остались, — грустно заключила Красное знамя, выражая общее настроение.       Снова посмотрев на кухню, я понял, что она была права. Огонь, безусловно, уничтожил не все наши продукты, но готовить их все равно было не на чем — в том, что плита и духовка вышли из строя надолго, если не навсегда, не было никаких сомнений. На помощь мне пришел магазин. Да, цены так и оставались грабительскими, но делать было нечего — голодная смерть канмусу в мои планы не входила. Быстро пролистав каталог, я нашел вариант почти идеально подходящий под нашу ситуацию: упаковку американских сухих пайков, очевидно, поставленных по ленд-лизу. Пусть она и стоила целых 25 жетонов, зато в ее составе было сразу двенадцать порций, которые при желании можно будет растянуть на весь день. А еще это число удобно делилось на шестерых — вчерашняя эпопея с одеждой заставила меня думать, что между канмусу лучше все распределять поровну. Сам же я решил временно посуществовать на подножном корме. Тяжелые времена требовали тяжелых решений. Девушки изрядно удивились, когда я, ничего ни сказав, отошел за угол, а потом вернулся, держа в руках объемную коробку, упакованную в коричневый полиэтилен. Получив пакетики с едой, испещренные надписями на английском, они удивились еще больше, но не стали ничего говорить — ситуация не располагала. После того как канмусу позавтракали в разрушенной столовой, я снова собрал их, чтобы раздать приказы и решить, что делать дальше.       — Ну что, будем приступать к восстановительным работам? — начал я, пробежав взглядом по строю девушек.       — Ага… — тихо произнесла Сталин.       Она по-прежнему выглядела очень виноватой и старалась не встречаться со мной взглядом. Казалось, что даже розовый бантик в ее волосах как-то померк, стараясь не привлекать внимания к своей хозяйке. Присмотревшись, я неожиданно понял, что он и правда поменял свой цвет, но никакой мистики в этом не было — он просто был в чем-то испачкан. Впрочем, ее одежда, забрызганная и измятая, тоже пребывала не в лучшем состоянии.       — А как же приказы генерального штаба? — вмешалась Либкнехт. — Мы же не можем их просто так игнорировать!       «Еще как можем!» — хотел было ответить я, но передумал — остальные девушки дружно закивали, соглашаясь с ее позицией. К приказам воображаемого штаба они относились с куда большим уважением, чем я. Собственно, у меня к нему вообще никакого уважения не было. Однако слова Либкнехт натолкнули меня на вполне здравую мысль: всемером мы попросту не поместимся на сравнительно небольшой кухне, не говоря уже об уборке или работе. А значит, оставлять на базе всех канмусу было совершенно необязательно.       — Хорошо. В таком случае мы разделимся. Есть желающие помочь мне с ремонтом?       — Товарищ адмирал, я все поправлю, — первой произнесла Сталин, наконец решившись посмотреть на меня.       Я ни на секунду не сомневался, что она вызовется загладить свою вину. Второй же голос стал для меня неожиданностью: из строя, сделав шаг мне навстречу, вышла Опытный, новенькая канмусу, с которой я еще не успел как следует познакомиться.       — Командир, можно мне тоже? — быстро спросила она, будто опасаясь, что кто-нибудь ее опередит.       У нее был приятный мелодичный голос, симпатичное, с мягкими чертами, лицо и очень подвижные живые глаза, умные и выразительные. Ее взгляд ни на чем не задерживался больше секунды, прыгая с одного предмета на другой, будто сканируя окружающую обстановку. По меркам эсминцев Опытный выглядела взросло, лет так на двадцать, даже несмотря на то, что она носила девчачью прическу с челкой и хвостиком. Волосы у нее были светлыми, а глаза, в противоположность им — карими. А вот о корабельной составляющей этой канмусу сказать что-либо мне было сложно. Я знал, что она была единственной в своем роде, и корабли ее типа по какой-то причине не строились серийно — вот, собственно, и все. Характеристиками она, прямо скажем, не блистала, уступая даже обычным «семеркам», а потому я был совершенно не против оставить ее на базе. Саму девушку такой расклад, похоже, вполне устраивал — услышав о моем решении, она довольно улыбнулась и отошла в сторону, встав рядом со Сталиным.       Вернувшись к остальным канмусу, я подумал, что Опытный беспокоилась совершенно зря — никто больше не горел желанием оставаться на суше. Что ж, пусть будет так, ведь с уборкой и ремонтом мы вполне могли справиться и втроем. Образовавшийся флот я решил разделить еще на две части, главным образом из-за того, что пары канмусу могли действовать самостоятельно, без моего участия. Разрываться между делами на базе и сражениями мне не хотелось. Кроме того, два флота смогут выполнить больше заданий, пусть и не самых сложных.       — Либкнехт, Баку, вы отправитесь патрулировать воды к югу от военно-морской базы. Правила те же: отдельных противников и небольшие их группы топить, крупных скоплений избегать. Это понятно?       — Так точно! — почти синхронно ответили девушки.       — Хорошо. Флагманом будет Либкнехт.       Баку, услышав это, недовольно поморщила носик. В отличии от Опытного, которую я назвал просто симпатичной, эта канмусу была настоящей красавицей. У нее были густые темные волосы, длинные, волнистые, слегка переливающиеся на свету, такого же оттенка глаза, смуглая, загорелая кожа и фигура модели с показа мод. Я никогда не интересовался конкурсом «мисс Азербайджан», но был уверен, что его победительницы выглядят именно так. Ее чувства можно было понять: будучи лидером, она заметно опережала по характеристикам простых эсминцев. Едва оказавшись в составе флота, Баку сразу сбросила Громкого с позиции самой сильной канмусу — та продержалась меньше суток. Пожалуй, потягаться с ней силами могли только ее родные сестры — другие лидеры проекта 38, да черноморский Ташкент. А потому быть под началом совсем не такой выдающейся Либкнехт было ей не по нраву. Однако у Либкнехт за плечами было целых два боя, по нашим меркам она была настоящим ветераном. А боевой опыт, по крайней мере, в моем понимании, не могли заменить никакие характеристики. Баку, выслушав меня, была вынуждена согласиться, но тень сомнения с ее лица так никуда не исчезла. Оставалось надеяться, что она достаточно благоразумна, чтобы не проявлять свою гордость во время сражения. Зато со вторым флотом никаких проблем не возникло — туда я определил оставшихся Громкого и Красное знамя. Две непоседливые канмусу, никогда не встречавшихся в реальности, начинали неплохо ладить между собой, что не могло не радовать. Они получили точно такое же задание, но на северном направлении. Оно досталось им не случайно: помня о невысокой скорости Красного знамени, я дал им более короткий маршрут. Южной же группе, прежде чем прибыть в район боевых действий, придется огибать весь наш остров.       Отправив «боевых» канмусу получать снаряжение, я набросал на карте подробные маршруты для каждого из заданий, а после дошел с девушками до пристани. Мне нравилось смотреть на то, как они спускаются на воду, машут на прощание рукой, а затем стремительно уходят вдаль, разрезая волны и оставляя за собой пенные следы. Пожалуй, то как я провожаю каждый свой флот, стоя на пристани, могло бы стать неплохой традицией. Когда я вернулся, Сталин и Опытный во всю готовились к предстоящей работе. На кухне появились швабра, совок и веник, порезанная на куски ветошь и оцинкованные металлические ведра, одно из которых Сталин наполняла водой — мойка каким-то чудом уцелела в учиненном ей беспорядке. Опытный была занята собой: подняв с пола осколок стекла, она посмотрела в него, будто в зеркало, распустила хвост, а затем одним быстрым движением собрала волосы, но теперь уже в аккуратный пучок. Глядя на нее, вождь народов удивленно приоткрыла рот и тоже забеспокоилась за сохранность своей прически. Однако повторить сложный маневр с первого раза не вышло — ее пучок развалился, едва она убрала руки. Оставшись с вороньим гнездом на голове, Сталин несколько раз непонимающе моргнула и жалостливо посмотрела на Опытного — та тихонько хихикнула и подозвала ее к себе, помогая сделать все правильно. Глядя на них, я, подумав, что тоже не горю желанием перепачкаться, снял с себя китель и повесил его на одном из стульев в обеденном зале. Под ним у меня была белая майка, которую было не жалко. А вот брюки по-прежнему оставались в зоне риска — показываться канмусу без них было как-то совсем невежливо.       — Отлично, товарищ адмирал, — сказала Опытный, — уменьшить площадь поражаемой загрязнениями одежды — очень правильное решение в нашей ситуации! А мы наоборот решили использовать защитную экипировку! — она продемонстрировала мне резиновые перчатки и кухонный фартук, после чего добавила: — Посмотрим, чья тактика окажется выигрышнее!       — Посмотрим, — не стал спорить я.       Сталин не стала влезать в наш диалог, она лишь мельком взглянула на меня и тут же отвернулась, сделав вид, что перебирать тряпки намного интереснее. Я заметил, что ее щечки чуть заметно порозовели.       — Предлагаю начать с мебели и стен, — напомнил я. — Отмоем их и уберем мусор. После этого будет понятнее, что делать дальше.       — Сделаем! — кивнула Опытный.       Она резко подхватила одно из ведер, так, что часть воды выплеснулась наружу, и направилась к заляпанной брызгами стене. Сталин собрала свои тряпки и поспешила следом за ней. Я тоже решил не сидеть без дела — взял веник и совок, чтобы собрать разбросанные повсюду осколки.       — Товарищ адмирал, вы тоже будете убирать? — спросила Сталин. В ее голосе смешались удивление и беспокойство.       — Конечно, — ответил я, — ведь так мы быстрее управимся.       — Но вы же адмирал! Вам нужно руководить!       — Не волнуйся, веник руководить не мешает, — усмехнулся я.       Сталин вернулась к работе, а я, сметая осколки стекла и посуды, в очередной раз подумал: «И как только умудрилась эта маленькая канмусу учинить такой беспорядок?» Я посмотрел на спину девушки, и в голове сразу же возникла следующая мысль: «А ведь сейчас почти идеальный момент, чтобы узнать об этом!»       — Послушай, Сталин, могу я спросить тебя кое о чем?       — Да, — снова обернулась она.       — Расскажи, что все-таки здесь произошло? Что случилось с тобой и с нашей кухней? Девочка испуганно вздрогнула, потупила взгляд и замялась, переступая с ноги на ногу.       — Не волнуйся, я не буду тебя ругать, — поспешил успокоить я, — и другим говорить я тоже ничего не буду.       Сталин недоверчиво покосилась на Опытного, надув губы.       — Она тоже не будет. Правда ведь?       — Правда, — ответила Опытный, не отвлекаясь от работы. Она говорила таким тоном, будто наш разговор ее нисколько не занимает. Но я, тем не менее, заметил, как она навострила уши и тихонько сдвинулась к нам поближе — история разрушенной кухни занимала ее ничуть не меньше моего.       — Я хотела приготовить запеканку, — все-таки решилась Сталин. — Взяла яйца, молоко, творог, смешала их, залила в форму, все точно по рецепту. Правда! Я поставила ее в духовку и стала ждать. Когда я заглянула в первый раз, она так и была жидкой! Я подождала еще и заглянула еще раз, но она все равно была жидкой! А когда я заглянула в третий раз, то поняла, что забыла зажечь газ! Тогда я взяла спички и открыла дверцу, чтобы ее зажечь, но вместо этого все взорвалось… Я упала, ударилась головой, а потом увидела, что все так, как теперь! Я заплакала и убежала… Вот…       Выслушав ее, я не сразу сообразил, что ответить — слишком уж нелепо выглядела вся эта ситуация. Формально у нас шла война, в считанных милях от острова кишели глубинные корабли, а самый большой ущерб военно-морской базе наносит обычная девочка, не умеющая обращаться с духовкой. Я вздохнул, подумав о том, что нужно будет при случае провести лекцию о газовой безопасности и с другими канмусу. На всякий случай. Сталин же, заметив мое затянувшееся молчание, снова поникла духом.       — Ладно, ничего страшного, — мягко, даже по-отечески, произнес я. — Главное, что ты не пострадала. В следующий раз будь аккуратнее, хорошо?       — Хорошо, — ответила Сталин. На ее лице снова заиграла ласковая улыбка, а я в очередной раз удивился тому, насколько переменчивым было ее настроение. Она напомнила мне погоду приморского городка, способную за один день показать и яркое солнце, и шквалистый ветер.       — Вы зря беспокоитесь, товарищ адмирал, — включилась в разговор Опытный. — Взрыв бытового газа — это не то, что может всерьез навредить канмусу. Пушки и торпеды кораблей бездны куда опаснее, а большинство из нас сталкивается с ними почти каждый день.       — Пожалуй, ты права, — согласился я.       Глядя на этих девушек, я постоянно забывал, что они были канмусу — существами, что были куда прочнее и живучее, чем простой человек. Находись я на месте Сталина, меня, вероятно, пришлось бы отскабливать с потолка. А ей хоть бы хны — так, пару процентов здоровья отняло, да волосы растрепало. Жаль, что кухонный интерьер по прочности был ближе ко мне, чем к канмусу.       — Командир, наша кухня совсем не так безнадежна, как вам кажется, — снова вмешалась Опытный. — Я почти уверена, что ее работоспособность можно достаточно быстро восстановить.       — Ты думаешь? — с сомнением спросил я, подойдя к плите и постучав пальцами по ее выгнутой стенке с потрескавшейся эмалью.       — Почти уверена, — повторила она. — Это лишь внешние повреждения. Если заново подвести к ней газ, заменить лопнувшую трубу, то она наверняка заработает. Я могла бы сделать это, будь у меня инструменты, хотя бы газовый ключ.       — Не знаю на счет ключа, — ответил я, — но у нас есть мастерская для ремонта канмусу…       В мастерской я оказался впервые — раньше в ее посещении не было никакой нужды. Она располагалась в одном из ангаров на берегу. В отличии от темного и мрачного арсенала, находящегося неподалеку, здесь было чисто, светло, даже с некоторой натяжкой уютно. Все помещение заполнял холодный свет галогенных ламп — яркий, как в операционной. Учитывая связь канмусу с их снаряжением, ассоциации с медицинским учреждением вполне имели место быть. У входа, сразу после короткой и импровизированной прихожей с полкой для обуви и крючками для одежды, нас встречали массивные верстаки и многочисленные полки с ручным инструментом: гаечными ключами, отвертками, клещами, пассатижами, сверлами, пилами и множеством других предметов. Все они были совершенно новыми, покрытыми блестящей в свете ламп смазкой. Ее густой тяжелый аромат висел в воздухе. В стороне от верстаков находился чертежный стол с наклонной столешницей и полочкой для принадлежностей. В нем уже был закреплен лист бумаги. От основной площади мастерской его огораживали пара шкафов, создавая отдельную зону, своего рода кабинет. Дальше, в глубине помещения, было размещено тяжелое оборудование — несколько станков, из которых я опознал только токарный и фрезерный. Многочисленные механизмы, объединенные здесь в единый ансамбль, вызывали у меня чувство восхищения и даже благоговения, какое бывает, когда сталкиваешься с чем-то сложным и тебе не подвластным.       Опытный была восхищена не меньше меня: она ступала осторожно, стараясь ничего не задеть. Она подошла к одной из полок и провела пальцем по ряду гаечных ключей, разложенных по размерам, будто проверяя, настоящие они или нет.       — Ну что, сможешь найти все, что тебе необходимо?       — Думаю, да. Разрешите приступить?       — Разрешаю.       Получив мое одобрение, Опытный мгновенно потеряла всякое почтение к мастерской. Она по-хозяйски обошла ее кругом, заглядывая на полки и в шкафчики, прицениваясь и примеряясь. Ознакомившись с ассортиментом, девушка нагнулась, заглянув под верстак, и вытащила оттуда старомодный деревянный ящик для инструментов. Его она повесила на руку, будто пакет из модного бутика, и пошла на второй заход, теперь уже боевой. Она шла и собирала все, что, по ее мнению, могло быть полезным в ремонте: тот самый приглянувшийся ей набор гаечных ключей, пару отверток, ручную дрель, пилу, моток синей изоленты. Изолента вызвала у нее сомнения — бросив ее в ящик, она сперва двинулась дальше, но тут же остановилась, задумалась и вернулась, добавив второй, а затем и третий. Последним в ее списке оказался трубный ключ. К его выбору Опытный подошла с каким-то особенным пиететом: все найденные ключи она разложила перед собой, долго смотрела на них, после чего неожиданно схватила самый большой, покрашенный в ярко-красный, кирпичный цвет. Он был длиной не меньше метра и весил, на вскидку, килограмм десять, но канмусу, не чувствуя никаких затруднений, пару раз взмахнула им, прокрутила в ладони и закинула на плечо — в ящик он все равно не поместился бы. Сам ящик все это время по-прежнему висел у нее на локотке, словно сумочка.       — Может, тебе помочь? — предложил я.       — Мне не тяжело, — ответила она. — Снаряжение канмусу весит куда больше. Но вы можете открывать для меня двери, если хотите.       Ровно так я и поступил. В конце концов, открывать двери для девушки — это тоже вполне по-джентльменски.       Опытный работала с каким-то удивительным вдохновением, понимая интуитивно, что и как нужно делать. Она была полностью поглощена процессом, громадный ключ порхал в ее руках, словно невесомое перышко, как скальпель хирурга. За считанные секунды она скрутила поврежденный кусок трубы, поставив на его место шланг. Разобрала плиту и долго копалась в ее внутренностях, напевая себе под нос веселую песенку. Затем так же быстро собрала ее обратно, выпрямив перед этим одну из стенок и ударив по ней ладонью. Вместе мы подвинули плиту на место, и я удовлетворенно пронаблюдал за тем, как снова загорелось в конфорках голубое пламя. Сталин, увидев это, восхищенно захлопала в ладоши — Опытный театрально поклонилась ей, но не остановилась на этом. Она вернула на место дверцу духовки. Да, погнутая и с разбитым стеклом она не могла выполнять своих функций, но теперь она хотя бы не валялась без дела. Дошла очередь и до упавшего со стены шкафчика — чтобы вернуть его на место, пришлось сверлить стену. Смешная на вид дрель-коловорот в руках канмусу превратилась в орудие удивительной мощи, способное, казалось, пронзить сами небеса. С каким-то там кирпичом оно справилось за пару мгновений.       Когда остальные канмусу вернулись с заданий, кухня по-прежнему выглядела ужасно, но уже могла выполнять свои функции. Голодная смерть моему отряду больше не грозила.       — Послушай, где ты всему этому научилась? — спросил я Опытного, когда мы снова оказались в мастерской, уже вечером.       — А вы как думаете? — задала она встречный вопрос. — Попробуйте угадать. Подсказка скрывается в моем имени.       — В твоем имени? — задумался я. — У тебя было много… опыта?       — Нет, — рассмеялась девушка, — точнее, и это тоже, но смысл в другом. Я была опытовым кораблем, уникальным прототипом, первым и единственным в своем роде. У меня была экспериментальная двигательная установка, должно было быть новое вооружение. Я должна была стать первым кораблем нового типа, должна была быть лучшей из лучших. Но этого не произошло. И я осталась лишь платформой для опытов и отработки технических решений. Меня правильнее было бы назвать «Подопытный» — это бы лучше передавало суть. С такой судьбой волей-неволей начнешь разбираться в любой технике. А газовая плита и мелкий ремонт — ничто, по сравнению с котлотурбинной установкой, уж поверьте.       — Верю, — вполне искренне ответил я, а потом добавил: — Я рад, что ты оказалась в нашем флоте. Сегодня ты всех нас очень выручила.       — Я тоже рада, что могу быть полезной. Хоть что-то получается у меня по-настоящему хорошо.       — Уверен, что у тебя многое получается хорошо.       Некоторое время мы стояли молча. Опытный стояла, опираясь на верстак и думая о чем-то своем. Я смотрел на нее, на ее лицо, на большие карие глаза с длинными ресницами, на непослушные пряди золотистых волос, выскочившие из пучка. Идея пришла ко мне в голову неожиданно:       — Опытный, ты хочешь себе эту мастерскую?       Строй канмусу снова собрался передо мной. На этот раз девушки построились там, где и положено — на плацу перед штабом. Первой шаг вперед сделала Либкнехт.       — Флагман первого флота, эсминец Карл Либкнехт докладывает: задание успешно завершено! В ходе патрулирования нами была обнаружена и уничтожена вражеская подлодка. Потерь и повреждений флот не имеет!       Сражение определенно пошло на пользу первому флоту — Баку больше не смотрела на Либкнехт с неприязнью. Еще бы, ведь именно Либкнехт смогла первой записать на свой счет субмарину. Маленькая канмусу устаревшего эсминца продолжала раз за разом доказывать, чего она стоит, и зарабатывать как мое уважение, так и своих сослуживцев.       — Докладывает Громкий, флагман второго флота! — тоже вышла из строя темненькая «семерка». — В ходе патрулирования мы обнаружили большую группу кораблей глубинного флота, похожую на конвой. Мы насчитали около десяти кораблей и смогли различить два транспорта и крейсер. Остальные были слишком далеко. Согласно вашему приказу, мы отошли, не став ввязываться в бой.       Громкий выглядела немного растерянной, она будто не понимала, правильно поступила или нет. Я поспешил ободрить ее:       — Ты все сделала правильно, молодец. Сможешь отметить на карте, где это произошло?       — Конечно, — уверенно ответила Громкий.       — Хорошо. Я позову тебя в штаб.       Отчитавшись, Громкий вернулась в строй. Новость о большой группе вражеских кораблей, появившейся совсем рядом с нашим берегом, насторожила меня. С ней обязательно нужно будет разобраться, но сперва я должен был сделать еще кое-что. Я посмотрел на Опытного — та, заметив мой взгляд, чуть приподняла уголки губ и едва заметно кивнула, на секунду прикрыв глаза. Я начал заранее заготовленную речь:       — Товарищи канмусу, у меня есть для вас важное объявление. Я хотел бы представить вам своего нового заместителя по технике и вооружению. Им станет Опытный.       Опытный, ловя на себе удивленные взгляды, вышла из строя и подошла ко мне, обернувшись к остальным девушкам. Я продолжил:       — Сегодня, во время работ по восстановлению столовой, она показала образцовое знание материальной части, инициативность, исполнительность и ответственность. Потому, отныне и пока я не найду кого-нибудь получше, она будет занимать эту должность. Под ее руководство переходят ремонтная мастерская и арсенал. Вы можете обращаться к Опытному по любым вопросам, связанным с работой вашего снаряжения. В порядке эксперимента я уже сделал это вместо одной из вас.       — Ну ничего себе карьерный рост… — пробубнила себе под нос Красное знамя.       Опытный же отошла в сторону и принесла торпедный аппарат Сталина — уже без застрявшей торпеды, смазанный и вычищенный. Она вручила его хозяйке: «Держи и не ломай больше!» Сталин взяла его, восхищенно улыбнулась и первая крикнула: «Поздравляю!» Остальные канмусу тоже последовали ее примеру и начали поздравлять Опытного.       Я посмотрел в журнал квестов: строчка с должностью заместителя по технической части мигнула и стала зеленой. Для выполнения особого задания мне оставалось найти еще трех канмусу с особенными талантами.